Договор

Звонок трещит не переставая, словно человек за дверью не понимает, что Лева не может до него добежать. А уж кто-то, а Михей понимать это должен. Лева почему-то уверен, что за дверью стоит именно он. Есть в звонке что-то от Михея. Например, полное отсутствие терпения и понимания того, что значит личное пространство. Лева от него неделю, как говорили на улицах, «гасился». Ничего особенного в этом не было, так, просто помощь была не нужна, но он все равно чувствовал себя трусом. — Какими судьбами? — непринужденно спрашивает он, открывая дверь и видя на пороге знакомую сгорбленную фигуру. — Не устал звонок третировать? — Бабка дома? — Михей игнорирует его вопрос. — Нет, — Лев слишком поздно понимает, что можно было соврать. — У тебя какое-то деликатное дело? Или ее праведного гнева боишься? — С тобой, Лёва, все дела деликатные. Может, пустишь? Или не хочешь больше цыганье в квартире видеть? Лев берется за колеса и отъезжает назад, пуская Михея в тесную прихожую. — Дверь закрой. Не хочу весь подъезд посвящать в наши разговоры. — Ясное дело. Михей закрывает дверь на щеколду и мешкает прежде, чем повернутся. — О чем поговорить хотел? — не выдерживает Лева. — Или просто соскучился? — А ты нет? — Дел много было. Не до скучаний. — Дел, значит… — Михей проходит в его комнату без разрешения, по-хозяйски, но Лева его не одергивает. — А что меня не вызвал? — Сам справлялся. — Ага. Вижу я, как ты справился. Льву становится стыдно. Вся квартира в целом — это очень хорошее доказательство того, что он не справляется. Вещи разбросаны где ни попадя, а этажерка все еще лежит на полу, после того как Лев попытался сбросить одну книгу с верхней полки. Неудачно. Михей поднимает одну из книг с пола. — «Кто взял мои деньги?». У тебя что, деньги спиздили? — Там не об этом. — А о чем? Меньше всего Льву хочется объяснять Михею философию Кийосаки. — Там не очень интересно. У меня тут где-то «Эротика возрождения» завалялась, можешь взять. С картинками. Михей в секунду теряет интерес к бизнес-литературе и подходит к Леве, привычно сгибаясь в три погибели. — Ты заднюю дать решил или че? Какая эротика, бля, какие картинки? На этой коляске задняя дается тяжело. Лева уже думает, как заказать что поприличней из Америки, но Михей, ясное дело, не это имел в виду. — Я занят был. Мы вроде договаривались, я звоню — ты приходишь. Не наоборот. — Ну да, я же собачка, — хмыкает Михей, без особой злобы. — Как хозяин позовет, должен хвостом вилять. — Я этого не говорил. — А это и говорить не надо, я сам же понимаю, не дурак. — Я знаю, что не дурак. Дурака бы я на порог не пустил. — А я и не спрашивал, — лыбится Михей. — Второй раз бы не пустил, — парирует Лева. — Как ожог? Ты мазал моим кремом? — Да, два раза. Потом девкам отдал, зажило. Михей задирает рубашку, показывая Лёве зажившую кожу. — Красота, да? Теперь сравнивать можно. — Но не нужно, — Лева отводит взгляд. — Нормально все, короче. Да и незаметно почти. Только волосы теперь там расти не будут. С волосами у Михея все в порядке и в других местах, так что с него не убудет. — Может, сядешь? — спрашивает Лева, надеясь выйти из неудобного положения. Михей уже вроде как угодно ему доказал, кто тут главный, но законы физики не отменить, и Лева все равно вынужден смотреть на него снизу вверх. Михей кивает и плюхается на его кровать, которую Лёва кое-как успел застелить. — Ну что? Пожалел? — О чем? — зачем-то спрашивает Лева. — О том, как ты утром посрать ходил, — Михей зло сплевывает на пол. — Сказал бы сразу, что пожалел, зачем меня морозить? — Не злись, — неожиданно для самого себя просит Лева. — Мне время нужно было. Михей поднимает на него глаза, и сейчас Лев понимает, что они у него ярко-зеленые. Странно, что до этого он совсем не замечал. Думал, раз цыган, то кареглазый, как сам Лев. — Да не злюсь я, — тихо произносит Михей. — Очевидно, что это не так. — Я просто ясности хочу. Ты меня отшей, если ничего не хочешь. Я же тебе обещал не лезть и не полез. — Я сам полез, — заканчивает за него Лев. — Я с себя ответственность не снимаю. — Ты как будто девку обрюхатил и теперь оправдываешься. Я не девка, если ты не заметил. Хуй показать? Хуй Михея Лева видел. Правда мельком, когда тот сам себе дрочил. — Я инвалид, конечно, но не слепой. — А по очкам не скажешь, — улыбается Михей. — Так что, Лёва? Что надумал, скажи? Лев подвигает себя ближе к кровати и делает уже знакомые несколько тяжелых движений, чтобы забраться. — Помогу давай. — Не надо. С горем пополам Лева залезает на кровать и снова оказывается в опасной близости от Михея, который тут же подкладывает ему под спину перьевую подушку. — Я спросить хотел. — Ты такой не единственный и неповторимый, — отвечает Михей, прежде чем Лева успевает сформулировать вопрос. — Думаешь, я бы вот так с нихуя с тобой начал? Было и раньше всякое. Еще когда малолеткой был. Лев подозревал такой ответ. Не мог Михей начать с него. Взять в рот, это такое дело. Тут все-таки должна быть какая-то история душевных страданий. Или чего похуже. — Ясно. Допрашивать больше не буду, — Лев сам снимает с себя очки, осторожно вешая их на спинку коляски. Новые ждать было несколько дней. — Ты вообще ничего без них не видтшь? — Ты как пятно размазанное. — А так? — Михей подвигается ближе, практически нос к носу. — Уже лучше? Он не дает ему ответить, вопрос переходит в поцелуй, по которому понятно, что Михей исстрадался по нему в эти несколько дней. Лева, к его же удивлению, тоже. Он уже привычно зарывается рукой в чужие волосы и позволяет себе наконец-то ни о чем не думать. Но, когда Михей, не прерывая поцелуй, пытается что-то сделать с его ногами, Льву приходится вернутся в реальность. — Они не работают, — нехотя говорит Лева, отворачивась — Я на тебя как в стрипушнике не залезу.