Договор

Бабушка возвращается, когда Михей еще плещется в ванной. Лева пытается вести себя как заботливый внук, хотя заботиться теперь нужно о нем. Он следит за выпитыми импортными таблетками, заставляет померить давление и настраивает телевизор, который, несмотря на новенькую антенну, все равно начинает барахлить на бабушкиной любимой теленовелле. То ли «Земля любви», то ли «Любовь земли». Лев плохо запоминает названия. Они все одинаковые, что сюжеты, что актеры. Но бабушке нравится следить за страданиями богатых где-то в другом полушарии, а значит, и Лев ничего против не имеет. Михей из ванны выходит в тот же момент, когда он доделывает свои важные для внука дела. Выходит без одежды, в одном полотенце, что Лев ему выдал — самом простом, колючем и выцвешем. Лев поднимает бровь, спрашивая без слов, и Михей застывает в проходе. — Я с душем не справился. Намочил. — Слишком сложные технологии? — Не сложные. Он у тебя сломан просто. — У нас гости, Лева? — спрашивает бабушка, пробиваясь через голос чьих-то страстных признаний в любви. — Да. Ко мне друг пришел. Михей ему кто угодно, но не друг. И судя по выражению лица Михея, он с этим согласен. — Хорошо. Сильно не шумите. — Не будем, — обещает Лева, кивая в сторону кухни. — Мы пойдем есть готовить. Пельменей очень хочется. Оказывается, когда Михей говорил, что не умел готовить, он об этом совсем не врал. Льву приходится медленно и вкрадчиво объяснять, как зажигать газ, чтобы не подорвать их дом, прежде чем они ставят вариться многострадальные пельмени. — Как ты выжил-то, родной? — спрашивает Лева, когда пельмени довариваются под его чутким руководством. — С такими-то навыками? — Я же говорил, это женское дело. — Ну конечно, — хмыкает Лев. — Вы, цыгане, люди сугубо консервативные. — Ты о чем вообще? — О том, что уважаете традиции. В определенной степени. Михей недовольно смотрит на него из-под темных кудрей. — Если бы я готовить дома начал, меня бы на смех подняли. Не принято. — А если бы со мной увидели? — не выдерживает Лев. — Меня с тобой видели. — Я не о том. — Сам-то как думаешь? — устало спрашивает Михей, доставая с полки глубокие тарелки с голубой каймой по краям. — Выгнали бы? Теперь Михей смотрит на него как на дурачка. А потом медленно проводит пальцем по горлу. *** Пельмени съедаются за пять минут, в полном молчании. Говорить им особо и нечего, все самое насущное Лев успел для себя выяснить. Михей рисковал с ним. Любой бы в их городе рисковал, конечно, и неважно, цыганом он был, евреем или русским. Просто у Михея было больше шансов умереть в случае, если их развлечения станут достоянием общественности. Конечно, Лев не собирался писать о них в газеты и на радиостанции. Но его все равно начало подташнивать. Лев не был уверен в том, что стоит таких проблем. — Что такое? — хмуро спрашивает Михей. — Ты о чем? — У тебя лицо слишком замудренное. — Разве оно не всегда такое? — ухмыляется Лева, но Михей вовсе не собирается отступать. — Это из-за того, что я сказал? — Не очень веселая информация, знаешь ли, — Лев решает не отнекиваться. — А ты что думал? Что у нас за такое главой табора назначают? — Я вообще о ваших цыганских делах мало думаю. Кто знает, что там у вас за традиции, кроме женитьбы на двенадцатилетних. — Никто в нашем на двенадцатилетних не женится. — Значит, на тринадцатилетних? Михей слишком долго размешивает чай, в котором сахар успел раствориться добрую сотню раз. — Что, тебе малолетнюю невесту ищут? Я ревновать не буду, не переживай. Но на свадьбу не пойду. У меня от ваших плясок голова заболит. Да и не одобряю я это. — Припозднился ты со свадьбой, Лева. Лев не сразу осознает, что значит его ответ. Он смотрит на шрам и вспоминает слова Михея о том, как тот его получил. — И на сколько? — Меня в пятнадцать женили. — Значит, ты со мной не только Рае изменяешь? — Иди ты нахуй, Лева, — тихо и зло отвечает Михей. — Мы и не общаемся почти. — Еще и спите в разных комнатах, наверное. — В разных бараках. Михей не понимает его язвительной шутки, не считывает параллели, как говорилось в одной умной книжке, которую тот точно бы не понял. Лев смотрит на пальцы, увешанные кольцами и браслетами, пытаясь найти обручальное. Михей женат, это не должно его удивлять, неженатый цыган в их возрасте — оксюморон, но это все равно кажется противоестественным. Но самым большим удивлением для Льва становится то, что эта новость ему по-настоящему неприятна. Словно он серьезно решил сравнивать себя с неизвестной ему цыганкой, которая о Льве ни сном ни духом. — Тебе тогда этот шрам оставили? — Да. Я сбежать хотел. По глупости, — Михею явно неприятно об этом говорить. — Я же молодой был совсем. Верил, что соскочить могу. Никто не мог, а я особенный. — Может, у тебя еще и дети есть? Михей так смотрит на него, что Лев решает не продолжать. Очевидно, что в этом вопросе что-то, о чем он точно не собирается рассказывать. Запретная территория, на которую Льву не стоило заходить. — Прости, не мое дело. — Я думал, ты знаешь, — говорит Михей, когда Лев отъезжает от стола. – Я не хотел врать или что-то в этом роде. Но мы не спим, правда. Я больше ни с кем не сплю, кроме тебя. — А со мной ты спишь? — А как это называется? — раздраженно спрашивает Михей. — Или тебя обязательно выебать надо, чтобы считалось? — Не кричи, — просит Лев, махая в сторону комнаты. — Мы не одни дома. — Я пойду, — Михей отодвигает от себя тарелку, где осталась только жижа. — Одежда небось подсохла. Спасибо, что пустил. Он встает, и полотенце падает, предательски открывая вид на пах. Лев не отводит взгляд. Он понимает, что предпочел бы, чтобы Михей остался. Но причин оставаться нет, по крайней мере, сегодня. — У меня завтра для тебя дело будет. — Хорошо, — кивает Михей, поправляя полотенце. –Я все сделаю. — Все не нужно. Нужно отвезти меня кое-куда. — Опять разборки? — Нет. Офис хочу посмотреть. Чтобы было где рабочие вопросы решать. Пора уже расширяться.