Наша версия вечности [Our Version of Forever]

      —Фадель!       Это всё, что он слышит, прежде чем его опрокидывают на диван, а Стайл оказывается сверху. На секунду он теряется в догадках, но затем Стайл обмякает на нём, и его мысли начинают разбегаться. Он быстро оценивает ситуацию и замечает одного из мужчин, стоящего над ними, его руки по-прежнему подняты вверх. Он замечает разбитую вазу на полу.       Ему не нужно много времени, чтобы собрать всё воедино, и когда он понимает, что произошло, то чувствует лишь ярость. Как они посмели обидеть Стайла — ему было плевать на себя, но Стайл... Его никто не может тронуть.       Он отталкивает Стайла от себя, стараясь быть помягче, и выхватывает пистолет, стреляя обоим в голову. Он рассеянно думает о том, что наказание, которое они только что получили, не обязательно соответствует преступлению, но это очень отдалённая мысль. Они оба падают на землю, но Фаделю на это наплевать, потому что Стайл всё ещё ничего не сказал.       Он словно вырывается из тела, роняя пистолет и хватая Стайла. Когда он замечает кровь, заливающую его затылок, всё вокруг вдруг становится неживым. Его мысли начинают метаться, но всё, что он слышит, — это белый шум.       —Стайл, —говорит Фадель, с трудом узнавая собственный голос, —Очнись.       Стайл не двигается, его красивые черты лица остаются неподвижными. С момента их знакомства это самый долгий период, когда Стайл не шевелится. Даже во сне он постоянно двигается, будь то объятия или перекидывание ноги через его туловище. Он никогда не стоит на месте.       Фадель прижимается к нему лицом.       —Стайл, пожалуйста, очнись.       Ничего.       —Стайл, пожалуйста, —умоляет он. Для его ушей это звучит чужеродно. Он не помнит, когда в последний раз испытывал такой жуткий страх, —Малыш, пожалуйста.       Он не понимает, что плачет, пока слёзы не капают на лицо Стайла. Его сердце словно разрывается в груди. Он понимает, как иронично плакать из-за того, что человек, которого он должен был убить, не просыпается. Но если быть честным с самим собой, он никогда не собирался убивать Стайла. С момента знакомства Стайл погубил его.       —Фадель, —мягко говорит Стайл, вытирая со щеки слезу, —Ты в порядке.       В голосе Стайла звучит облегчение, и Фадель не понимает, почему. Впрочем, это вопрос на потом, ведь главное, что Стайл смотрит на него. Его карие глаза горят, как это обычно бывает, когда он смотрит на него, — Фадель заметил это примерно во второй раз, когда они встретились.       —Стайл, —выдыхает Фадель, заключая его в объятия. Стайл обнимает его в ответ так же крепко.       —Почему мой крутой киллер плачет?       Фаделю почти хочется рассмеяться, потому что, конечно, Стайл может произнести «киллер» как ласковое слово. Но он его так любит. Это заставляет его любить его ещё больше.       —Почему ты принял удар на себя? —спрашивает Фадель, —Почему ты не позволил им просто ударить меня и уйти?       —Мой глупый парень, —говорит Стайл, похоже, полностью очарованный им, —Когда я говорю, что люблю тебя, я имею в виду именно это. Я бы предпочёл, чтобы меня ударили миллионом ваз, если бы это означало, что тебе не будет больно. Поверь, я знаю, что облажался, но я люблю тебя.       Фадель отчаянно хочет найти в его словах ложь. Он не хочет верить, что такой человек, как Стайл, действительно может любить такого, как он. Он не хочет думать о последствиях любви к кому-то и о том, что эта любовь может быть взаимной.       С его работой любовь опасна. Это грань между жизнью и смертью. Она делает тебя слабым — открытым для боли и опустошения. Ты можешь потерять кого-то настолько дорогого тебе, что всё выйдет из-под контроля.       Его мать убьёт его, когда узнает. Она никогда не простит его за то, что он предпочёл ей такую любовь. Но разве мать не должна хотеть этого для своего ребёнка? Разве она не должна хотеть, чтобы её сын, знавший только боль и страдания, обрёл любовь, которая словно распускает цветы в каждой трещинке его сердца? Разве она не хочет, чтобы он наконец был счастлив?       —Я люблю тебя, —говорит Фадель, потому что ему чертовски надоело притворяться, что это не так, —Я чертовски сильно тебя люблю.       Стайл улыбается ему, искренне и нежно.       —Я люблю каждую частичку тебя.       Фадель не знает, верить ли ему в это. Стайл, который практически олицетворяет солнце, любит кого-то, кто так сломлен, как Фадель. Он не заслуживает любви от такого человека, как Стайл. Именно поэтому он убедился, что всё это было ложью. Это было гораздо легче понять, чем то, что после всего, что он сделал, его можно любить.       —Я ужасен, —наконец говорит Фадель.       Это правда. Он плохой. Он запятнан. Испорчен. Он не стоит всех тех усилий, которые приложил Стайл.       Он выныривает из своих закрученных мыслей, когда чувствует, как Стайл вытирает ещё одну слезу с его щеки.       —Фадель, ты хороший, —Фадель качает головой, но Стайл хватает его за подбородок, заставляя посмотреть на него, —Ты добрый. Ты любящий. Ты помнишь обо мне всякие мелочи. Ты поддерживаешь меня, когда мне кажется, что я разваливаюсь на части. Ты хороший.       —Я убиваю людей, чтобы заработать на жизнь, —пытается возразить Фадель.       —Потому что тебя заставили поверить, что это всё, на что ты способен, —мягко отвечает Стайл, —И я чертовски сожалею об этом. Ты заслуживаешь детства, а не того, чтобы тебя обучали, как какого-то робота, выполнять чужую грязную работу. Может, я и не знаю, кто заставляет тебя это делать, но сердцем я понимаю, что это никогда не было твоим выбором.       —Откуда тебе это знать?       Фадель так отчаянно хочет верить его словам. Он так отчаянно хочет быть тем, кем его считает Стайл.       —Ты мог убить меня, —Стайл нежно проводит большим пальцем по его щеке, —Если бы ты был таким холодным, каким себя считаешь, ты бы нажал на курок. Если бы в твоём сердце не было столько любви, ты бы избавился от меня за то, что я тебя предал.       —Не думаю, что я когда-нибудь смогу причинить тебе боль, —тихо признаётся Фадель.       Стайл улыбается.       —Мой милый парень. Я люблю тебя. Обещаю, что буду каждый день заглаживать свою вину перед тобой. Я буду любить тебя так сильно, что даже в те дни, когда тебе будет трудно любить себя, ты будешь чувствовать себя невероятно любимым.       Фадель целует его, отчасти потому, что не знает, как на это реагировать, а отчасти потому, что может. Он ужасно боялся, что больше никогда не сможет поцеловать Стайла. Или услышать его смех. Или делать вид, что его раздражают его выходки, когда он ими очарован.       —Давай приведём тебя в порядок, —говорит Фадель вместо ответа.       Он помогает Стайлу встать, не обращая внимания на его уверения в том, что с ним всё в порядке и что он может идти сам. Фадель практически несёт его наверх, не желая, чтобы Стайл переутомлялся. Когда они добираются до ванной, он заставляет Стайла сесть на унитаз, пока тот находит аптечку.       —Кто бы мог подумать, что мой киллер может быть таким нежным? —поддразнивает Стайл, пока Фадель тщательно промывает его рану на голове.       —Только для таких милых парней, —отвечает Фадель.       Он наслаждается милым румянцем, который расплывается по щекам Стайла.       —Лучше бы я был единственным милым парнем, о котором ты говоришь.       Фадель закатывает глаза, не удостаивая это замечание ответом. Как будто он может обратить внимание на кого-то ещё, когда существует Стайл. Кажется, он никогда не видел никого, кто хотя бы отдалённо был бы подобен его красоте.       Они больше не разговаривают, пока Фадель перевязывает рану. К счастью, рана не выглядит слишком глубокой, швы накладывать не придётся. Закончив, он помогает Стайлу пройти в одну из спален. Он помогает ему переодеться в удобную одежду, и Стайл позволяет ему это сделать, усталость видна на его лице. Всё это так интимно, гораздо интимнее, чем когда-либо. Может быть, это потому, что между ними больше нет никаких секретов.       Наконец-то они оба могут быть самими собой и не беспокоиться. Фадель не привык к такому. Даже с Байзоном он держит оборону. Он любит своего брата едва ли не больше всего на свете, но он должен быть его старшим братом. Он должен заботиться о нём. Он должен быть тем, кто силён, чтобы никто из них не сломался.       Со Стайлом же ему не нужно быть никем. Он может просто быть Фаделем.       —Ты слишком много думаешь, —говорит Стайл, укладывая Фаделя к себе на кровать, —Больше никаких мыслей.       Фадель позволяет притянуть себя к Стайлу. Они так хорошо подходят друг другу, и в этот момент трудно определить, где начинается один из них и заканчивается другой. Обычно в подобной ситуации его разум начинает работать как сумасшедший — мрачные мысли лезут в голову и мешают заснуть.       Но он обнаружил, что его разум жутко спокоен. Единственное, на чём он сосредоточен, — это ровное дыхание Стайла рядом с ним. Он чувствует спокойствие. Это чуждое ему чувство. Такого он не испытывал с тех пор, как умерли его родители.       —Когда умерла моя мама, я пообещал себе, что никогда не полюблю кого-то настолько, чтобы он мог причинить мне боль, —шепчет Стайл, —Я пообещал себе, что мне никогда не будет так больно, как было моему папе, когда она умерла.              Фадель успокаивающе проводит пальцами по руке Стайла. Он ничего не говорит, понимая, что ему нужно выговориться.       —А потом я встретил тебя, —Стайл улыбается про себя, —Я встретил тебя, и ты должен был стать вызовом, который я принял. Это всё, чем ты должен был быть, но потом ты впервые улыбнулся мне. Ты улыбнулся мне, и я как будто внезапно понял, почему люди так отчаянно хотят влюбиться. Даже когда я узнал, кто ты, меня это не волновало.       —А следовало бы, —мягко говорит Фадель, —Я опасен. Ты не должен быть с таким, как я. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это.       Стайл целует его, вероятно, чтобы заткнуть ему рот.       —Ты именно то, чего я заслуживаю, а я — то, чего заслуживаешь ты. Ты меня не пугаешь. Ты никогда не избавишься от меня. Это… —он жестом показывает туда-сюда между ними, —Это навсегда. Что бы ни случилось, у тебя есть я, а у меня — ты.       Фадель кивает.       —Навсегда.       Он знает, что вечность — это сказка, но для него вечность — это осознание того, что пока он жив, у него есть Стайл. Будь то до завтра или пока они оба не состарятся и не поседеют. Их вечность может быть такой, какой они захотят её видеть.       После этого они больше не разговаривают, оба измотаны прошедшим днём. Стайл быстро засыпает, прижавшись к Фаделю, не обращая внимания ни на что на свете. То, что кто-то настолько доверяет ему, даже зная, кто он такой, кажется почти невероятным. Он мог бы легко убить Стайла прямо сейчас, и Стайл это знает, но он верит, что Фадель этого не сделает.       Он доверяет ему.       Сон настигает его не так быстро, но, когда он приходит, последнее, о чём он думает, — это обещание, которое он себе даёт.       Никто и никогда больше не причинит Стайлу вреда.       До тех пор, пока он жив.