Не гей

Юра не знает, как он оказался в этой ситуации. Нет ни единой мысли. Не-а. Он вам не ответит, даже не спрашивайте. Юра Татищев не гей. Он вообще-то их осуждает и не понимает. Как между ухоженной милой девушкой и мужиком выбрать второго – вопрос из ряда фантастики. По крайней мере, так он всегда думал. Сейчас же, в полумраке бара, когда горячее дыхание Красноярска опаляет его шею, Юра чувствует, как все его убеждения трещат по швам. Его прижали к стене, и отступать некуда. Запах парфюма Руслана смешивается с запахом алкоголя и табака, создавая странный, дурманящий коктейль. Сердце колотится в груди, как пойманная птица, а в голове – лишь пустота и растущее, необъяснимое желание. Губы Руслана совсем близко, и Юра может разглядеть все ранки и трещинки на них, даже в темноте туалета бара. Татищев знает: он должен оттолкнуть его, наорать, въебать, но ноги будто приросли к полу. — Если ты чего-то хочешь, тебе нужно лишь попросить, — с лукавой ухмылкой шепчет Руслан, и Юра, зажмурив глаза, откидывает голову назад.

***

Когда Костя попросил Юру съездить вместо него на собрание Сибирского федерального округа, Татищев, не задумываясь, согласился. Московский как с цепи сорвался: загрузил Уралова работой с ног до головы, да так, что Костя порой порывался утопиться в литрах выпитого кофе. Юра Костю любит, Юра хороший друг, Юре тошно смотреть на синяки под глазами Уралова, в которых может поместиться целый танк. Поэтому, когда Екатеринбург глубокой ночью позвонил ему и попросил помощи, Татищев не смог отказать. Юра поправил маску на лице и вошел в кабинет, сразу привлекая к себе заинтересованные взгляды. — Дарова всем, Костян не смог приехать, сегодня я за него, — произнес Юра и сел рядом с Кемерово. Интерес в глазах городов быстро потух, и они вернулись к своим делам, ожидая начала собрания. Иркутск разговаривал с Томском, пока рядом сидящий Омск дремал, сложив руки на столе. Взгляд Юры наткнулся на красную макушку, и его глаза непроизвольно закатились. Красноярск листал что-то в телефоне и выглядел совершенно незаинтересованным происходящим. «Бесит даже когда молчит», — подумал Челябинск, чувствуя, как поднимается раздражение. Руслан всегда был для него костью в горле и занозой в заднице. Самовлюбленный кусок дерьма, которого не волнует никто, кроме себя самого. И эти гейские шутки. Юра их, блять, на дух не переносил. Собрание должно было начаться с минуты на минуту, и Татищев постарался сосредоточиться, хотя красный затылок продолжал маячить перед глазами, вызывая желание громко фыркнуть. — Всем здравствуйте, рад, что все собрались вовремя, можем начинать собрание, — вошедший в кабинет Новосибирск выглядел как всегда идеально и собрано. Юра достал свой блокнот и сделал глубокий вдох, готовясь к нескольким часам нудной информации. Новосибирск откашлялся, разгладил воображаемые складки на пиджаке и принялся зачитывать отчет. Челябинск машинально водил ручкой по бумаге, рисуя какие-то абстрактные фигуры. Его взгляд непроизвольно возвращался к сидящему напротив Красноярску. Каждое его движение, каждый вздох казались Юре нарочито громкими и раздражающими. Слова Новосибирска долетали до Татищева обрывками, теряясь в лабиринте мыслей о том, как же все-таки сильно он ненавидит этого самодовольного типа. Внезапно Юра почувствовал на себе взгляд. Подняв глаза, он встретился с изучающим взглядом Руслана. Тот едва заметно усмехнулся, словно знал, о чем думает Юра. Раздражение вспыхнуло с новой силой, и Челябинск резко отвернулся, уставившись в окно. Собрание казалось бесконечным. Новосибирск наконец закончил с отчетом и перешел к обсуждению планов на следующий квартал. Челябинск попытался сосредоточиться, но мысли упорно возвращались к Красноярску. Что в нем такого, что так выводило Юру из себя? Наверное, эта самоуверенность, эта лисья улыбка, с которой он смотрел на всех остальных. И его грязный рот. Определенно да. — Юрий, у вас есть какие-нибудь предложения по улучшению логистики между округами? — внезапно Новосибирск обратился к Челябинску напрямую. Юра вздрогнул, словно его застали за чем-то непристойным. Он судорожно попытался вспомнить, о чем вообще шла речь, но в голове была пустота. — Ну, я думаю… — начал он неуверенно, — нам нужно… оптимизировать… процессы… Челябинск почувствовал, как краска заливает его щеки под маской. Красноярск едва заметно усмехнулся. — А теперь вытащи хуй изо рта и попробуй еще разок, — Руслан своевольно закинул ноги на стол и с вызовом посмотрел на Юру. Волна злости окатила Татищева, а кулаки чесались вмазать по этой лисьей морде. — Руслан, прошу воздержаться от комментариев, — устало произнес Новосибирск, — И убери ноги со стола, мы на собрании. Енисейский закатил глаза и опустил ноги на пол, скрещивая руки на груди. Собрание продолжилось, Юра стиснул зубы, стараясь не выдать своего гнева. Костя ему доверился, когда попросил помощи, нужно оставаться профессионалом, несмотря на провокации. Новосибирск что-то говорил о квартальных отчетах, о необходимости оптимизации расходов, но Татищев не слышал ни слова. В ушах звенело, а перед глазами стояло самодовольное лицо Енисейского. Юра понимал, что если сорвется, то только сыграет на руку Руслану. Тот наверняка только и ждал момента, чтобы выставить его в невыгодном свете перед другими. Из мыслей его выдернул звук хлопающей двери. Подняв голову, Юра огляделся по сторонам: он не заметил, как собрание подошло к концу, и все разошлись. Почти все. Руслан встал с насиженного места и потянулся. Край его рубашки задрался, и Юра увидел полоску тонкой бледной кожи. Внутри у Татищева что-то болезненно сжалось, и он торопливо отвел взгляд. Руслан, видимо, ничего не заметил, подошел к окну и уставился на улицу. — Уже вечер, – пробормотал он скорее себе. Тишина повисла в кабинете, теперь уже не рабочая, а какая-то неловкая и напряженная. Руслан перевел взгляд на Юру, и его глаза по-лисьи прищурились, — Так и будешь там сидеть? Или у тебя в жопе вибратор, чтобы приятнее было? Пелена задумчивости резко спала, и Челябинск вскочил со стула подлетая к Красноярску. — Ты совсем охуел, Руслан? — прошипел Юра, вцепившись в ткань его рубашки. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Ярость застилала глаза, он не мог поверить, что только что услышал. — А что, не так? Задело за живое, Татищев? — Руслан ухмыльнулся, его глаза блеснули недобрым огоньком, — Или боишься признаться, что я прав? Удар прилетел точно по лицу. Руслан пошатнулся, но удержался на ногах. Почувствовав кровь, стекающую по разбитой губе, ярость вспыхнула в нём с новой силой. Он бросился на Юру, сбивая его с ног. Они покатились по полу, переплетаясь в яростной схватке. Кулаки, локти, колени – в ход шло все. Повалив Челябинск на пол, Красноярск уселся сверху, фиксируя его руки над головой. — Как тебе позиция, Татищев? — Руслан сплюнул кровь на пол, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Юра смотрел на него снизу вверх, на ребрах уже чувствовались свежие синяки. — Пошёл нахуй, — прорычал Челябинск прямо в лицо. Попытавшись выбраться из захвата, он случайно проехался ширинкой прямо по заднице Енисейского. Блять. Ну нет. Вы, сука, издеваетесь. — Оу, так вот оно что, — хитро протянул Руслан, начав ёрзать, чувствуя вставший член Юры через джинсовую ткань, — Это приглашение, милый? Лицо Юры исказилось от злости и смущения. Он дернулся, пытаясь вырваться, но захват Руслана был крепким. — Отъебись от меня, пидорас, — прошипел Юра, чувствуя, как краска заливает его щеки. — Слезь, нахуй! Руслан лишь ухмыльнулся, продолжая провокационно двигаться, наслаждаясь замешательством на лице противника. Его собственный член тоже давал о себе знать, неприятно натягивая брюки. — Боишься признать, что я тебе нравлюсь, Татищев? — прошептал Руслан, наклоняясь ближе к лицу Юры. — Или боишься признаться самому себе? Юра зарычал, яростно дернулся, и ему удалось вывернуться из захвата. Он оттолкнул Руслана и вскочил на ноги, тяжело дыша. Собрав свои вещи, он вылетел из кабинета, оставляя Руслана позади. Ебучий Красноярск со своим пидорством, ебучий Екатеринбург со своими просьбами. Юре срочно нужно напиться.

***

Юра Татищев не гей. Ему вообще-то Аня нравится. Или нравилась. Она так долго его отшивала, что влюбленность в Камскую вошла в привычку. Эта привычка, словно старый, уютный свитер, который он надевал, когда становилось тоскливо. В нем было тепло, безопасно и… предсказуемо. Аня, с ее острым языком и ироничным взглядом, парировала все его ухаживания с грацией опытного фехтовальщика. Юра же, как завороженный, продолжал атаковать, прекрасно зная, что его ждет поражение. Юра Татищев не гей, но почему-то проводя своей грубой ладонью по члену под струями душа, он представляет не милую Аню, а наглого и ненавистного Руслана. Енисейский, будто червь-паразит, пробрался к нему в голову и не собирался покидать её. Его красные волосы, зелёные глаза и эта хитрая ухмылка, которую хотелось стереть своим кулаком. Или поцеловать. Юра со стоном кончил в свою ладонь и прислонился лбом к холодному кафелю. Проклятье. Челябинск открыл глаза и уставился на стекающие по плитке капли воды. Он чувствовал себя грязным. Предателем. Предателем Ани, своих принципов, самого себя. Ополоснув руку и обмотавшись полотенцем, он вылез из ванной и посмотрел в зеркало. Усталое, осунувшееся лицо, покрасневшие глаза. Татищев выглядел так, словно только что пережил тяжелую болезнь. Юра вышел из ванной и направился к холодильнику. Ему нужна была ледяная вода и пара часов тишины, чтобы собраться с мыслями. И пара рюмок водки.

***

Только спустя неделю Юра, наконец, смог выбраться из душной челябинской квартиры, чтобы хорошенько напиться. И выкинуть красноволосое безобразие из своей головы. Бар встретил его запахом пота и громкой музыкой. Неоновые огни плясали на стенах, отражаясь в глянце стойки. Юра протиснулся сквозь толпу к свободному барному стулу и заказал стопку водки. Огненная жидкость обожгла горло, но тепло разлилось по венам, принося мимолетное облегчение. Он огляделся. За соседним столиком хохотали девушки, увлеченные разговором. У бара толкались подвыпившие парни, пытаясь познакомиться. В углу, под приглушенный свет, пара увлеченно целовалась. Юра вздохнул. Все жили своей жизнью, а он застрял в воспоминаниях о Енисейском. Еще одна стопка. И еще. Мир начал расплываться, звуки – смешиваться в неразборчивый гул. Юра почувствовал, как сознание ускользает, унося с собой навязчивый образ. Вдруг взгляд зацепился за знакомую копну красных волос. Ну нет. Этого, блять, не может быть. Шатаясь, он поднялся со стула и, расталкивая толпу, шёл прямо к цели. Подойдя к угловому диванчику, Юра остановился, тяжело дыша. Руслан лениво поднял взгляд, и его брови поднялись в лёгком удивлении. — Какого хуя ты тут делаешь? — заплетающимся языком проговорил Челябинск. Руслан окинул Юру оценивающим взглядом, в котором читалась заинтересованность. — У меня были дела в Челябинске, — пожав плечами ответил Красноярск, — Злишься, что не написал? Соскучился, Татищев? И снова эта лисья ухмылка. Юре от неё блевать тянет. Юра её ненавидит. Юра до дрожи в коленках хочет её стереть с лица Енисейского. Он хватает Руслана за руку и тянет на себя, требуя его встать. Перехватывает запястье сильнее и тащит за собой, уводя Руслана к двери туалета. — Так сразу, Татищев? — смеётся Красноярск, но позволяет прижать себя к стене, — А как же первое свидание, конфетно-букетный период? — Заткнись, блять, — рычит Юра и смотрит в зелёные глаза напротив. Челябинск хватает чужое лицо в свои ладони, впиваясь пальцами в щеки, и смотрит, смотрит, смотрит, пытаясь увидеть хоть что-то, кроме этой издевательской усмешки. Хочет увидеть, хоть каплю раскаяния и человечности, но в ответ лишь игривый блеск зелёных глаз, — Я не гей. Руслан смеётся еще громче, и Юре кажется, что ничего красивее в своей жизни не слышал. Енисейский сверкает глазами и перехватывает инициативу, меняя их местами. — Правда? — шепчет Руслан, его дыхание опаляет щеку Юры. Он чувствует, как чужие пальцы скользят по его шее, невесомо касаясь кожи. — Тогда почему ты здесь, Татищев? Почему так смотришь на меня? Юра сглатывает, его сердце колотится как бешеное. Он не знает ответа. Он просто хочет, чтобы эта ухмылка исчезла, чтобы в этих зеленых глазах появилось что-то настоящее, что-то… искреннее. Он прижимается лбом ко лбу Руслана, чувствуя его тепло. Руслан замирает, его пальцы перестают скользить по шее Юры. — Я мог бы показать, чего ты лишаешься, — Енисейский целует кожу за ухом, и Татищева прошибает током. Он откидывает голову, подставляя шею под поцелуи и закусывает губу, сдерживая стоны. Челябинск чувствует, как стены, которые он так старательно возводил вокруг себя, начинают рушиться под натиском этого обжигающего тепла. Так вот. Юра не знает, как он оказался в этой ситуации. Не знает, почему не отталкивает Руслана, не знает, почему ластится к нему, словно кот. — Если ты чего-то хочешь, тебе нужно лишь попросить. Юра Татищев не гей. Ему всегда нравились девушки, и пидорство он осуждает. Но сейчас ему похуй. Сейчас он притягивает Руслана за волосы и впивается в его губы, будто завтра они оба умрут. Юра проникает языком в его рот, и Енисейский отвечает с отчаянной жадностью. Вкус чужой слюны – горький, как двойной виски, который пил Руслан. Красноярск протискивается коленом Челябинску между ног и надавливает на эрекцию, заставляя Татищева застонать в поцелуй. Юра отрывается от губ Руслана, тяжело дыша. В глазах Енисейского – буря, смешение удивления и возбуждения. Татищев видит в них своё отражение, и это пугает до дрожи в коленях. Руслан хватает его за руку и затаскивает в ближайшую кабинку, защелкивая замок на двери. Их губы вновь встречаются в поцелуе – грязном, беспорядочном. Красноярск просовывает руки под футболку, сжимает бока, царапает тупыми ногтями. — Тебе придётся быть тихим, Татищев, — Руслан целует пульсирующую венку на шее Юры и опускается на колени. Юра судорожно вдыхает, чувствуя, как дрожь пронизывает все тело. Комната кружится, звуки чужих разговоров и музыки приглушены, будто доносятся издалека. Руслан поднимает на него взгляд, в котором плещется неприкрытое желание. Он проводит рукой по бедру Юры, заставляя его вздрогнуть. Татищев чувствует, как земля уходит из-под ног, чувствует, как его воля растворяется в этих зелёных глазах. Енисейский сжимает его член сквозь джинсы, и Юра закусывает губу до крови, чтобы не застонать. Ловкие пальцы расстёгивают ширинку, достают вставший член из белья. Руслан размазывает предэякулят по стволу и берёт его в рот целиком. Каждое движение языка отзывается Татищеву дрожью внизу живота, волной накатывая на всё тело. Руслан отрывается на мгновение, смотрит в глаза, улыбается уголком губ и снова принимается за дело, ещё более искусно, ещё более жадно. Юра не выдерживает, стонет в голос, хватает Енисейского за волосы и двигает бёдрами, трахая его рот. — Блять, Крас, я близко — шепчет Юра, и Руслан насаживается до основания, втягивая щёки. Челябинск тянет Енисейского за волосы, но тот хлопает его по руке, и Юра, не сдерживая себя, кончает. Красноярск выпускает член и сплёвывает сперму на пол. Прислоняется спиной к кабинке туалета, вытирает губы футболкой. Лицо его было влажным, волосы растрепанными, а на лице играла знакомая ухмылка. Юра медленно сел на холодный кафель, чувствуя, как дрожь пронизывает его тело. Взгляд его упал на лужицу спермы на полу – неприятное, липкое пятно, резко контрастирующее с белизной кафеля. Он ощущал прилив стыда и чего-то незнакомого. — Всё ещё не гей? — Руслан откинул мокрые волосы со лба и улыбнулся. — Пошёл ты, — беззлобно произнес Юра и засмеялся. Юра Татищев не гей. Он вообще-то их осуждает и не понимает. Но Красноярск – это другое. Руслан смотрит и в его глазах впервые нет притворства. Руслан улыбается, и Юре кажется, что может быть всё не так плохо. Руслан отталкивается от стены и целует его, и Юра думает. Юра в общем-то не думает. Юра прижимается ближе, запускает руки в огненные волосы и целует в ответ. Юра Татищев не гей. Но Руслан ему, кажется, нравится.