Обеденный перерыв

— Леви, садись с нами, поешь. Потом Эрвину отнесёшь. Сам виноват, что на время не смотрит, — фыркнула Ханджи и, с удовольствием оторвав зубами кусок хлеба, зачерпнула жиденький ячменный суп. Наступили холода. Весь урожай давно собран и запасён, но продовольствие оставалось в дефиците — этот год вышел совсем не плодородным. Поэтому приходится планировать рацион ещё строже, чем обычно, чтобы дожить до апреля, не потеряв силы. — Хочу отнести пока горячее, — спокойно пояснил Леви, даже не взглянув в сторону сидевших за столом. Он аккуратно поставил на деревянный поднос миску супа, отрезал несколько ломтей хлеба, смазал их тонким, почти прозрачным слоем масла и налил кружку крепкого чая с одной ложкой сахара. Из запасов он стащил немного вяленого мяса, которое теперь покоилось в его кармане, завёрнутое в платок, — положит к обеду, когда они с Эрвином останутся наедине. В столовой и кухне было тепло благодаря растопленным печам, движению суетящихся людей, исходящему от горячей еды пару, но едва он оказался на лестнице, холод пробрался под утеплённую куртку, и Леви вздрогнул. Ему не нравилось быть столь чувствительным к морозной погоде, но никак не мог этого исправить, как ни закалялся. В этом плане он даже немного завидовал Эрвину, который, напротив, был всегда горячим как печка. Во многом, именно благодаря ему он может теперь спокойно спать в тепле даже в самую студёную ночь. Быстрым шагом он добрался до кабинета Эрвина и постучал: — Я занят! — рявкнул тот из-за дубовой двери, но Леви, закатив глаза, всё равно повернул скрипучую, изрядно потёртую ручку. Ловко балансируя поднос в одной руке, он вошёл. — Я же сказал, я… а, Леви, это ты, — голос Эрвина сразу смягчился, морщина, пролёгшая между вечно сведённых к переносице бровей, разгладилась. — Принёс обед, а то ты заперся тут словно отшельник, — Леви прикрыл за собой дверь и поставил поднос на небольшой круглый стол рядом с креслом. Выудил из кармана маленький свёрток и положил его на поднос. — Достал тебе вяленое мясо. Поешь, пожалуйста. Эрвин вздохнул. Не в силах сопротивляться — он знает, насколько гиблое дело спорить с Леви, — он встал из-за стола. Живот при виде пищи сразу же недовольно заурчал. Эрвин выглядел уставшим и потрёпанным: белоснежные рукава рубашки перепачкались в чернилах, лицо осунулось, под глазами пролегли глубокие тени. С тех пор как выпал снег и прекратились вылазки за стену, работы у Эрвина только прибавилось: от планирования всей деятельности разведкорпуса на будущий год до подготовки к светским встречам с толстосумами по поводу отчётов о достижениях за этот год и для обоснования необходимости спонсировать дальше именно их подразделение. А поскольку достижений особо не было, Эрвину приходилось особенно тяжело. На нём лежала огромная ответственность за жизнь и здоровье своих подчинённых, за всех мирных жителей, кто живёт внутри стен. Но едва ли много кто понимает ценность их труда вне разведкорпуса. И, к сожалению, Эрвин очевидно винил себя в том, что не мог достаточно хорошо донести до людей пользу, которую они несли. Он присел в старое, местами облезшее кожаное кресло и устало потёр глаза: — Спасибо, что принёс поесть, — Эрвин поднял взгляд на Леви, который стоял рядом, скрестив на груди руки, и внимательно следил за тем, чтобы еда была действительно съедена. — Ну, а кто ещё позаботится о тебе? Явно не ты сам, — Леви фыркнул, чем вызвал лёгкую улыбку, скользнувшую в выражении лица Эрвина. — Это точно. Я без тебя не выжил бы, — произнёс Эрвин мягким голосом, вложив всю любовь в эти слова, и взялся за столовые приборы. Леви, удовлетворённый тем, как Эрвин хотя бы на несколько минут отвлёкся от работы, решил навести небольшой порядок в кабинете. Окна были закрыты, а маленький камин растоплен, отчего стояла ужасная духота. Первым делом он впустил свежий воздух в помещение, открыв окно наполовину. Валявшиеся на полу скомканные бумажки отправил в урну, разбросанные по столу канцелярские принадлежности расставил по своим местам. Повесил на крючок куртку, брошенную на спинке кресла и обновил угли в камине. Дышать стало легче, хотя до идеала было ещё далеко — слои пыли на полках требовали его непосредственного внимания. — Подойди ко мне, Леви, — низким, напитанным удовольствием голосом попросил Эрвин. Обернувшись, он обнаружил пристальный взгляд небесного цвета глаз, который внимательно, с лёгким прищуром следил за ним. Поднос был опустошён, приборы аккуратно сложены в тарелку. Сытость горячего обеда украсила щёки Эрвина мягким румянцем, пухлые губы влажно лоснились, черты лица оживились. Не отвечая, Леви повиновался. Ему был хорошо знаком этот взгляд, и он ему льстил. Этот взгляд манил и вызывал жгучее напряжение во всём теле. Леви медленно пересёк комнату, поддразнивая Эрвина, и тот поёрзал в кресле: может быть от неудобства сиденья, но скорее от неудобства в брюках, раздвинул ноги шире. Когда Леви подошёл совсем вплотную, Эрвин опустил руки на его талию, огладил бока, сжал их, провёл ниже и крепко обхватил ягодицы ладонями. Леви усмехнулся. — Ещё несколько минут назад ты выглядел измождённым и сонным, что на тебя нашло? — он, притянутый ближе, по-свойски забрался на бёдра Эрвина и прижался пахом к выразительной выпуклости в штанах. — Осознал, что давно не уделял тебе внимание. — Это правда, но разве ты не занят? — подначивал Леви, сминая крепкую грудь под рубашкой. — Я занят. Прямо сейчас, — выдохнул Эрвин в губы напротив и, больше не медля, крепко поцеловал. Леви нравилось это. Нравилось быть в руках Эрвина, надёжных и сильных, нравилось, как он обнимал всё его тело, одной рукой хватаясь за задницу, а другой, пробравшейся под рубашку, перехватывал спину поперёк. Ему нравилось, как тёплые, влажные губы прижимались к его, обветренным и прохладным, как по ним проходился шершавый язык, увлажняя, а зубы жадно покусывали нежную кожу и оттягивали на себя. Эрвин безумно хорошо целовался. Хотя, может Леви казалось так, потому что у него не было иных возлюбленных, но он и не желал никого другого. Он с удовольствием вдыхал терпкий запах Эрвина, который позабыл об уходе за собой в этой бумажной волоките, и даже безвкусный вкус супа на языке казался более приятным и насыщающим, чем сам обед. Что-то в Эрвине делало все его неидеальности самыми желанными и прекрасными. Шершавость его рук по голой коже спины, щетина, покалывающая лицо, это заводило и пьянило. — Я хочу тебя, — прошептал он, оторвавшись от поцелуя, и Эрвин, утробно промурлыкав, тут же припал губами к шее, прикусил кожу у её основания и засосал. Леви глухо простонал, одобряя это, и сжал в кулаке соломенные волосы. Эрвин продолжил. Резкими, отрывочными движениями расстёгивая пуговицы рубашки, он исследовал ртом грудь Леви, облизывая побледневшие следы его любви и оставляя новые. Скинув рубашку на пол, он расстегнул чужой ремень, брюки и низким голосом скомандовал: — Снимай. Отвратительно стыдно было это признавать, но у Леви от этого тона налилось жаром между ног и на белье проступили следы предсемени. Ослабевшие коленки подкашивались, пока он избавлялся от брюк, жадно поглощаемый взглядом, и Леви, запнувшись о штанину, чуть не упал, но Эрвин вовремя его подхватил под локоть и резко дёрнул к себе. Его взгляд потемнел, грудь резко вздымалась. Он встал. — Сейчас, подожди секунду, — он поцеловал Леви в лоб, — я достану масло. — Мог это сделать до того, как раздел меня, — проворчал Леви, пытаясь успокоить сердце, бешено колотившееся в груди от предвкушения. Он поёжился от мороза, который сам и впустил, открыв окно, и обернулся. Эрвин достал из ящика стола небольшой стеклянный флакончик, который Леви прежде не видел, и бутылку чистого спирта, быстро отодвинул всё на столе в одну кучу, частично смахнув бумаги на пол. Взглянув на Леви, он замедлился, выражение глаз смягчилось, и через мгновение он уже захлопнул окно, взял со спинки стула своё пальто и вернул всё внимание Леви. — Ты прав, прости. Замёрз? — Пока не настолько, чтобы я передумал. Эрвин накинул на его плечи пальто, которое обняло знакомым запахом и теплом, и, подхватив Леви за талию, посадил его на стол. Когда Эрвин впервые поднял его словно пёрышко, помогая протереть пыль наверху шкафа, Леви ужасно смутился и покраснел до кончиков ушей от унижения: мужчина поднимает другого мужчину! Леви казалось, что Эрвин так показывает своё превосходство над ним. Но лишь с течением времени он понял, что это значило на самом деле. Когда Эрвин отправлял Леви на более тыловые миссии, а не в самое месиво, даже если это злило Леви. Или наоборот, ставил Леви вблизи, по правую руку от себя. Когда они находились плечом к плечу друг с другом, готовые быть на подхвате в каждый момент, когда он выторговывал настоящий ароматный чай в столице, когда привозил какую-нибудь симпатичную и милую безделушку, которая украсила бы его комнату, когда поднимал и опускал с высоты, чтобы избежать едва ли вероятного падения, учитывая, что Леви большую часть времени за стеной проводил в воздухе. Всё это Эрвин делал от рвущегося из него желания оберегать близкое и родное, смешанное со страхом это потерять. И Эрвин замечал мелочи. Его редко надо было что-то просить дважды: вот и сейчас, зная чистоплотность Леви, он сперва протёр руки спиртом, и только потом стянул с Леви исподнее. — Я хотел подарить тебе это на день рождения… — пробормотал он. — Но я так хочу попробовать его прямо сейчас, ничего? — он имел в виду гранёный флакон с загадочной жидкостью. — Это цветочное масло. Розовое. Увидел совершенно случайно и не смог устоять перед ароматом. Он аккуратно отвинтил крышку и дал понюхать. Сильный, резковатый запах роз с первого же вдоха проник во все клеточки тела, даря покалывающее бодрящее чувство, которое отсылает к чему-то возвышенному, чистому, изящному в противовес тяжёлой и грязной жизни, которую Леви жил с самого рождения. Это было изумительно. Непривычно резко, сильно, но приятно. — Сколько тебе это стоило? — Это неважно! — ответил Эрвин и вылил немного содержимого себе на ладонь, дорожа каждой каплей. Просунул руку под Леви и, смазав обильно, проник средним пальцем. — Для тебя я куплю всё что угодно, даже если окажусь без гроша в кармане. Он прильнул поцелуем. Леви задрожал. Пухлые губы Эрвина на его лице, настойчивые пальцы внутри, жар, исходящий от их тел, прохлада, задержавшаяся в комнате после того, как окно было закрыто, концентрированный аромат цветов, запах Эрвина, всё это стремительно вскружило голову. Обхватив ногами талию Эрвина, он притянул его бёдрами ближе, насаживаясь на пальцы обрывистыми, взвинченными движениями. Было что-то особенно будоражащее в том, как Эрвин оставался полностью одетым, а Леви в одних носках и подтяжках для них, обхватывающих икры, сидел на его столе с огромным пальто на его плечах. Эрвин, сорвавшись с поцелуев на покусывания, стал тянуть резче и быстрее, схватился рукой за загривок Леви и оттянул его голову назад, облизывая движение кадыка. — Блять, — выругался он, когда, впившись зубами в чувствительный покрасневший сосок, Леви простонал стыдливо-высоким голосом. — Я не могу больше, я хочу тебя сейчас. Пальцы выскользнули из ануса, и Леви разочарованно простонал: как же было хорошо, когда длинные напористые пальцы умело трахали и тянули его. Пока Эрвин дрожащими от нетерпения, скользкими руками сражался со своим ремнём и ширинкой, он откинулся на локтях назад и придвинул задницу ближе к краю. Его налитый от возбуждения член качнулся в воздухе. Наконец, выправив гениталии из тесного плена, Эрвин, одуревший от возбуждения, щедро полил на свой член масло — очевидно, надеясь, что это сгладит недостатки недостаточной подготовки. У них уже несколько недель не было никакого интима, Леви был снова узок, а Эрвин не то чтобы долго церемонился с ним. — Смотри на меня, — приказал Эрвин, дёрнув чужие бёдра на себя так, что ниже копчика Леви оказался за пределами стола. Это было не очень удобно, и для равновесия, он покрепче обвил чужую талию ногами. Леви послушно посмотрел прямо в его глаза, глубоко дыша от предвкушения. Лицо Эрвина было сосредоточено, ноздри раздувались от возбуждения. Капельки пота проступили на коже и вожделенно блестели на коже. Леви ожидал, что он постарается войти мягче, но, сжав его талию, он засадил неожиданно резко и, не медля, начал активные движения. — Блять, — Леви зашипел от боли, и впился ногтями в руку Эрвина. Потемневшие, подёрнутые дымкой похоти глаза прожигали его насквозь, под влажной от пота рубашкой высоко вздымалась грудь. Челюсть была плотно сжата. Как изголодавшееся животное набрасывается на жертву, с таким же рвением он вбивался в его тело, не обращая внимания на то, как Леви пытался замедлиться. — Эр-рвин, остановись! — он приподнялся на локте и упёрся ладонью в грудь. Это сработало. Эрвин моргнул и остановился, посмотрел вопросительно. — Ты порвал меня, не заметил? — Что? Я… — он опустил взгляд вниз и выскользнул. — Блять, Леви. Прости. Я не в себе. Он, разочарованно прошёлся ладонью между ягодиц, как бы успокаивая боль. Сам тяжело дышал, хмурился. — Я вижу, — Леви хмыкнул. Эрвин помотал головой, зажмурившись, словно сбрасывая наваждение. — Мне прекратить? Тебе очень больно? — Терпимо, но можешь чуть нежнее? — Иди сюда, — Эрвин вовлёк Леви в жаркий, мокрый поцелуй, прижал к себе в тесных объятиях и легко поднял. Не очень понимая, что Эрвин хочет сделать, Леви поплотнее прижался к желанной груди и впутался пальцами в растрёпанные волосы. Второе по неудобству после стола положение было с опорой на книжный шкаф, — особенно учитывая, какой тот пыльный и старый, но в этот раз Эрвин просто для собственного равновесия опёрся на него, полностью держа Леви одной рукой. Это было настолько сексуально и горячо само по себе, что после того, как Эрвин вошёл снова, он уже практически не чувствовал назойливый дискомфорт. Может быть, разрыв совсем маленький. Неудобство позы сдерживало Эрвина, но в то же время заводило то, каким узким Леви был буквально сложенный пополам в его руках, о чём он не преминул прошептать в растерзанные его зубами губы. И Леви не мог с ним не согласиться — ощущения были прекрасные. Он отчаянно тёрся о ткань рубашки, пачкая её предсеменем. Чувствовал, что до развязки совсем недолго. Сдержанные стоны, всё больше срывающиеся на более высокие ноты, комкались между их языков, мускулы напряжённо перекатывались под кожей… Тук-тук-тук. — Эрвин ты не слишком занят? У меня срочное дело! — раздался голос Ханджи из-за двери. Леви в ужасе замер, понимая, в какой компрометирующей ситуации они оказались. Но Эрвин даже на пол секунды не сбавил темп, только разорвал поцелуй и рукой, которой опирался на дубовый шкаф, прикрыл его рот. — Занят! Я приду через минут 10! Леви возмущённо показывал взглядом, что надо остановиться, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, но Эрвину было плевать. Леви хотелось выть от того, как было хорошо и приятно внизу, он был уже на грани, и вряд ли сможет продержаться сильно больше, но то, что один поворот дверной ручки отделял их от… Да, это была Ханджи, но показаться кому-либо обнажённым с членом Эрвина в своей заднице не было в его списке желаний. — Это необязательно, у меня тут просто письмо. Можно я зайду? — Ханджи схватилась за ручку. Леви в панике замотал головой, глаза расширились в ужасе. Но выражение лица Эрвина оставалось прежним, сосредоточенным на изначальном деле. Хотя на губах как будто бы даже появилась усмешка. Одними губами он проговорил: — Всё хорошо. Неожиданно по всему телу разлился покалывающим чувством жар. Леви с силой прикусил губы, стараясь не застонать, пальцы отчаянно вцепились в плечи, и он излился Эрвину на рубашку, активно сжимая член внутри себя Эрвин закатил глаза от удовольствия и добавил уже громче не дрогнувшим голосом: — Не заходи, я сам подойду за письмом! — Ну как хочешь, — она отпустила ручку и, хочется верить, ушла. — Обожаю тебя, — жарко прошептал Эрвин, убирая ладонь и впился в губы. Через пару резких движений, он кончил следом, глухо простонав в чужой рот. — Эрвин, — тяжело дыша и подрагивая всем телом, прошептал Леви, — Эрвин, ты что творишь вообще, что это было? — А что надо было сделать? — Например, прекратить?! — голос Леви сорвался на последней ноте, и он смутился. Давно он так не пугался чего-то. — Глупый, дверь же была заперта, — Эрвин погладил его утешающе по волосам и нежно улыбнулся. Выскользнул из Леви и бережно опустил его на свои туфли. — Она не закрыта! Я забыл закрыть её! — отчаянно закричал Леви. Глаза Эрвина расширились от удивления. — Не-е-т, этого не может быть, — он нервно скривился. — Чего ты ждёшь, закрой?! — Леви отступил на голый пыльный пол, отталкивая Эрвина, и тот тут же рванул её запирать. — Блять, ты был прав, — признал Эрвин. — Кажется, нам повезло. Не стой на холодном полу, — он сдёрнул пальто со стола и кинул Леви под ноги. — Позволь мне извиниться перед тобой. Леви вопросительно изогнул бровь, ступив на одежду Эрвина. Стирать её будет сам. Не отвечая, Эрвин повернул его лицом к стеллажу и опустился на колени. — Прости, что поранил тебя, — прошептал он, целуя ягодицы, — мне жаль, что я был так не сдержан. — Эрвин, не стоит… Я не мылся со вчера… Эрвин не ответил. Только напористо провёл пальцами вдоль позвоночника, наклоняя. Оттянув другой рукой ягодицу он прильнул губами. Леви всхлипнул. По всему телу мелкой дрожью пробежали мурашки, он выгнулся, желая большего. И Эрвин дарил большее. Он слизывал каждую каплю спермы, которая вытекала из его ануса, целовал, зализывал ранку, всасывал своё семя изнутри, ладонью двигая вдоль живота Леви вниз, выжимал всё без остатка. Этого хватило, чтобы у Леви снова встал. — Продолжай, пожалуйста, — попросил дрогнувшим голосом он, обхватив налившийся ствол. — Как же хор-рошо. Леви хватило ненадолго — кончил он так же быстро, как и возбудился, и теперь не только на чужой рубашке, но и на спине пальто было его семя. Эрвин остановился, поцеловав напоследок, обхватил Леви за талию и уронил к себе на колени. Устроился подбородком на его плече и прижался носом к щеке. — Не представляю своей жизни без тебя, Леви. — Взаимно, Эрвин. Эрвин обхватил его обеими руками поперёк живота и крепко прижал спиной к груди, зарылся лицом в сгиб шеи, словно кот. Поцеловал. Леви запустил пальцы в его спутавшиеся волосы и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.