О смоле и карпах

Когда Изуру приходит с очередным отчетом, капитан дремлет за столом. Изуру уверен, он совсем не слушает, он плевать хотел на статистику по раненым, он подпишет любой бюджет, не глядя, даже если Изуру включит туда двенадцать бочек сливового вина. Но нельзя же совсем не отчитываться. И Изуру стоит перед капитаном на залитых солнцем татами и вдумчиво читает каждую строчку. Окна в кабинете капитана такие огромные, видно, как пыль клубится в солнечных столбах. Вообще все видно, никуда не спрячешься. – Твои отчеты такие длинные, Изуру, – оказывается, капитан все же не спит, просто не смотрит на него. – Простите, – роняет Изуру и перелистывает несколько страниц – наверное, можно опустить про расход бурого риса и соевого соуса. – А давай-ка их сократим, да? До одной странички. Напишем: «все хорошо» – и ладно. – Но капитан... Так же нельзя! – почему-то Изуру краснеет, сам не может понять, что такого непристойного в его словах. Следующий отчет Изуру делает до неприличия коротким, даже не включает туда количество плиток, которые пришлось заменить после неудачного спарринга капитана Зараки перед главным входом в отряд. Но капитан снова не смотрит на него. Он стоит у окна и, кажется, разглядывает облака в небе. – А давай завтра сбежим в Руконгай? Куда-нибудь в лес, там такие толстые белки! – говорит он мечтательно, а может, и не мечтательно, а задумчиво, просто улыбка делает мысли мечтами. – Сбежим? – ужасается Изуру. Янтарные лаковые доски блестят под ногами, Изуру видит на них каждую царапинку. – Но завтра же смотры, капитан. Нельзя просто сбежать! – там правда есть белки? – Ну какой ты у меня сознательный! Свободен, Изуру, иди погуляй, развлеки себя, а то видеть тебя не могу. Изуру почему-то ужасно обидно. Капитан Ичимару так и не поворачивается, даже когда Изуру кладет отчет на стол, прощается и уходит. Но рекомендации Изуру выполняет очень старательно, тем же вечером, с лейтенантом Хисаги и лейтенантом Абараи, почти до самого утра. Поэтому и утро, и смотры проходят, как в тумане, с головной болью, и Изуру сдается, позволяет влить в себя каплю саке в медицинских целях. Мир обретает краски. Ядерно-зеленый – руконгайский лес, куда, вероятно, направился капитан Ичимару любоваться толстыми белками, потому что на смотрах он так и не появился, черный – клякса на белом листе – возможно, Изуру пока не готов писать отчет о том, как все прошло, пепельный – волосы капитана, прошагавшего в свой кабинет. – На тебя жалуются, Изуру. Говорят, мой лейтенант в ненадлежащем виде, – капитан Ичимару лежит на диване, закинув одну ногу на колено другой, когда Изуру все же заходит отчитаться о смотрах. – Неправда! – вспыхивает Изуру. – Неправда? Вот смотрю я на тебя и... – Но вы же не смотрите! – Изуру тут же зажимает себе рот рукой, но какой в этом толк, когда слова уже вылетели. – М? – капитан садится на диване. – А ты хочешь, чтобы смотрел, да, Изуру? Я думал, это тоже нельзя, не прописано в уставе. Не может же мой Изуру хотеть чего-то нерегламентированного. Могу ли я полагаться на него, если об этом нет инструкций, должен ли вписать в устав отряда новые положения? – Можете, капитан, – Изуру снова смертельно обидно, капитан всегда бьет по больному. – Так твои запреты касаются только меня? Сам ты можешь являться в ненадлежащем виде, пререкаться с капитаном, требовать, чтобы на тебя смотрели, – капитан раздражен, Изуру немедленно становится совестно, ведь и правда требовал, и правда пререкался. – Для вас нет запретов, капитан, – Изуру поднимает взгляд, решительно и упрямо. – Ах, нет? – улыбка такая опасная, режет не меньше, чем слова. – Так что же, все же хочешь, чтобы я смотрел на тебя? Может, и чтобы касался – тоже хочешь? – Хочу, – нет, этот взгляд Изуру не выдерживает и снова считает трещинки на янтарном блестящем полу. – Не верю, – улыбается Ичимару. – Прояви-ка инициативу, а то ты у меня совсем пассивный. – Я не... – вообще-то капитан прав, это понимание ложится тяжелым камнем на плечи – Изуру сутулится. – Чего... вы... хотите? – и слова теперь такие медленные, словно сосновая смола, стекающая по стволу. – Знаешь, если опустить палец в пруд с карпами кои, они откроют свой круглый рот и схватят тебя за него. А потом отпустят с ужасно неприличным звуком. Изуру понимает. Изуру готов провалиться сквозь землю от того, насколько хорошо понимает, чего хочет капитан, но вязкая смола на сосновых досках не даёт спрятаться и прозрачный свет из огромных окон тоже. – Не хочешь, Изуру? – спрашивает капитан и смотрит. – Хочу, – Изуру хочет. Только руки дрожат. Изуру опасливо косится на сёдзи. – Дверь не закрывается второй год. Сломалась, Изуру. Страшно, да? – Нет, – говорит Изуру. – Уже и врать стало можно? Какой ты непостоянный, – Изуру поднимает руки для кидо, – Никаких барьеров, они все равно тебя не скроют. Что, Изуру, не можешь решиться, да? – Могу! – он ненавидит себя за то, как легко капитан играет на его упрямстве. – Тогда давай быстренько, Изуру, подойди уже. Я буду тихим. Изуру идет на негнущихся ногах, солнечный свет такой неуместный, все слишком открытое, окна, двери, капитан, сам Изуру. День на дворе! Ну как же можно... – Снова раздумал? – капитан развязывает на себе оби, Изуру кажется, он сейчас умрет, сердце выскочит и расплавит янтарный пол. Изуру становится на колени, быстро, одним движением, руки все еще дрожат, хакама не поддаются, и капитан смеется: какой порывистый, Изуру, тише, тише, давай помогу. У капитана красивый член, ровный и длинный, как ствол молодого деревца, но смотреть на него невыносимо. Изуру закрывает глаза и решительно вбирает его в рот так глубоко, как может, и капитан ахает от неожиданности, ощущений или чувств. – У карпов рот не такой сухой, так ничего не выйдет, смочи-ка губы, Изуру, – капитан подхватывает его за челюсть длинными цепкими пальцами и снимает с члена. – Посмотри на меня, – Изуру открывает глаза – капитан медленно облизывает губы. Изуру повторяет и тут же снова зажмуривается. Это слишком. – Никогда не делал такого, да, Изуру? Ничего, я научу, – голос у Ичимару густой и бархатный, как лесной мох. – Представь, что тебе нужно найти дверь в глухой стене. Сначала ты водишь по ней медленно и внимательно, – Ичимару хватает руку Изуру и поворачивает ладонью вверх, ведет пальцем по кругу, другой рукой мягко надавливает Изуру на затылок. Изуру позволяет члену скользнуть в рот, теперь только головкой – Ичимару приостанавливает. – Давай, Изуру, повтори, – и снова ведет пальцем по ладони. Изуру почти не дышит, но он всегда был очень аккуратным старательным учеником, и, судя по тому, как выдыхает капитан, у него получается. – Потом немного настойчивее, чтобы не пропустить ни одной неровности, – Изуру смелеет, водит настойчивее, только язык быстро устает, наверное, он слишком напряжен. Капитан дышит ровно, но поверхностно, будто долго бежал, это мотивирует. – А затем, Изуру, ты чувствуешь, что стена уже не сплошная, под твоими пальцами едва заметная щель, – капитан слегка надавливает пальцем прямо в центр ладони. И еще раз. И еще. Щекочет ее ногтем, гладит и снова давит. Изуру послушно толкается языком, повторяет ровно так, как хочет капитан, и привносит немного своего: сжимает член свободной рукой. Кажется, капитан доволен, на несколько секунд он явно теряет нить разговора. – Теперь осталось только запастись терпением и приложить немного силы, пока она не дрогнет и не откроется, – произносит капитан Ичимару, и это удается ему уже не так ровно. Ичимару снова надавливает Изуру на затылок, но тот и так уже понимает, что делать. Остается только выяснить, как быстро и как глубоко нужно брать в рот его член, как ему понравится, как будет хорошо. Изуру очень внимателен, Изуру умеет быть отличником во всем, за что берется. С запоздалым страхом он чувствует, что больше всего хочет, чтобы у капитана не было сил улыбаться и следить за окружающей действительностью, чтобы его во всем мире интересовал только рот Изуру. В коридоре слышатся шаги – кому-то понадобился лейтенант. Ичимару мгновенно выдает такой заряд рейацу, что любому понятно: лейтенант занят, вон отсюда. Это больно, от неожиданности Изуру стонет и выпускает член изо рта. – О, прости, немного переборщил. Не отвлекайся, – теперь и капитан решительнее, контролирует ритм и немного толкается навстречу сам. Изуру чувствует, что дверь почти поддалась, нужно еще одно небольшое усилие, провести по контуру последний раз, толкать ритмичнее и в одно и то же место. Капитан совсем затихает и сжимает руку Изуру так сильно, что Изуру снова негромко стонет. Дверь поддается. И за ней – подземный поток, он чуть не сносит Изуру с пути. Капитан кончает долго и не дает Изуру отстраниться, держит его голову стальными пальцами и повторяет, какой он, Изуру, молодец, еще немного, он такой старательный, так чисто, ни капли не уронил, а затем еще долго не дает подняться, поглаживает по волосам. Челка совсем растрепалась. Когда Изуру встает, почему-то снова становится невозможно смотреть никуда, кроме пола. Капитан даже не думает прикрыться, так и сидит в приспущенных хакама и совершенно бесстыдно улыбается. – В следующий раз, Изуру, мы посмотрим на твои тайные двери, – говорит капитан. – Если на тебя снова не нападут запреты. Изуру хочет сказать, что нет, не нападут, что он совершенно обескуражен тем, что капитан говорит про следующий раз, что он готов повторять это каждый день, если капитан хочет, что ему вообще плевать на правила, но ничего не получается. И лицо ужасно горит, и он не уверен, что может скрыть от подчиненных свое состояние и что вообще может в нем нормально ходить. – Тебя искали, Изуру. Сходи посмотри, жив ли этот бедняга. Наверняка лежит у тебя на пороге. И причешись. Изуру кивает. В кабинете капитана огромные окна и так много прозрачного света, что ничего не спрячешь. Изуру думает, что назавтра вполне приемлемо сбежать с капитаном в руконгайский лес, где кроме толстых белок наверняка много скрытых убежищ, нужно только найти в них двери. Судя по всему, капитан Ичимару того же мнения.