Мира и Матвей

      — Да шо ж ты делаешь! Ты ж их в кашу сейчас перемелешь. Это на салат, а не на аджику.       — Ой.       На доске лежал порубленный на мелкие кубики помидор, который следовало бы нарезать дольками.       — Вот тебе и «ой», — проворчала бабушка. — Мирка, ты где летаешь?       — Да ладно тебе, и так съедим. — Мира высыпала нарезанный помидор в глубокую миску, а потом повернулась к бабушке и от души обняла её. — Бабуль, ещё раз с днём рождения тебя! Желаю тебе счастья, здоровья и долгих-долгих лет, мы тебя очень любим.       Она чмокнула бабушку в щёку.       — И что с тобой такое сегодня, Мирка? Мечтательная какая-то. Хорошее что-то случилось?       — Ну так каникулы же, экзамены я сдала, да и день просто хороший, — пожала плечами Мира. Губы сами собой расползались в улыбке, как бы она ни пыталась сдержать её. — Почему бы не радоваться?       — Иди лучше на стол это отнеси, — всучила ей бабушка тарелку с мясной нарезкой. — А я сама салат доделаю.       Из летней кухни Мира вышла во двор и первым делом огляделась. Взгляд сразу же отыскал Матвея: вот он, у мангала рядом с папой, о чём-то разговаривают. Она замерла на месте с тарелкой в руках, глядя на его спину. За эти несколько часов у бабушки им не то что наедине остаться, даже поговорить толком не удалось. Сначала хлопоты по приезде, потом Матвей с папой пошли устанавливать бабушке новую стиральную машину, потом мангал, шашлыки. Ему постоянно находилось занятие, да ещё так «удачно», что рядом неизменно оказывался кто-то. Эта мелкая неприятность раздражала, но всё же не настолько, чтобы испортить настроение. В конце концов день долгий.       А пока оставалось только вспоминать, как это было ещё совсем недавно. Как садились в машину: родители спереди, они на заднем сидении, у неё на коленях коробка с тортом, которую она придерживает одной рукой; мама с папой о чём-то говорят, что-то спрашивают, а её ошалелый мозг с трудом принимает внешние сигналы, она всё ещё не верит и не осмеливается посмотреть в сторону сидящего рядом брата. Папа просит флэшку с музыкой, а она, с запозданием строя в уме логическую цепочку, отвечает, что забыла. Папа ворчит и включает радио, машина трогается с места, а она ощущает прикосновение к мизинцу левой руки — Матвей осторожно накрыл его кончиками своих пальцев. Такой робкий жест, но её сердце переполняется счастьем от осознания, что всё реально. И захлёбывается им.       — Мир, ну что ты стоишь, неси сюда.       Встрепенувшись, Мира отдала блюдо маме, которая суетилась у накрытого клеёнчатой скатертью стола, и снова оглянулась на мангал: папа куда-то исчез. Она тут же воспользовалась моментом.       — Скоро будет готово? — Мира коснулась локтя Матвея, подойдя ближе.       Едва заметно вздрогнув, он повернулся к ней и ответил с нервной улыбкой:       — Ещё минут двадцать.       — Пойдём куда-нибудь, — выразительно посмотрела она на него. — Прогуляемся.       Матвей бросил быстрый взгляд куда-то в сторону.       — Нет, не сейчас, — понизив голос, торопливо сказал он.       С банкой пива в руках к ним подходил папа.       — Вот это пекло сегодня, — сказал он, утирая пот со лба. — Но зато к ночи дождик обещали будет.       Гости пришли к трём часам пополудни. Их было немного: папин бывший одноклассник с женой и несколько бабушкиных подруг-соседок. Все расселись за длинным деревянным столом в тени увитой виноградом аркой. Боня крутился рядом, вилял хвостом и поскуливал, заглядывая в глаза присутствующих в надежде, что и его угостят. Под шумок Мира скормила ему пару кусочков шашлыка, ещё пару пришлось впихнуть в себя под неусыпным оком бабули и её причитания о том, какая она худая и что надо обязательно поправляться. А у неё от волнений аппетит пропал подчистую. Да и как теперь вообще можно думать о какой-то еде? Им с Матвеем сейчас бы остаться наедине хотя бы на пять минут, чтобы прояснить всё до конца. Ну почему он не хочет?       Матвей, как нарочно, сел от неё так далеко, как это было возможно за одним столом, и почти не смотрел в её сторону. Только один раз, когда она настойчиво пыталась поймать его взгляд, едва заметно мотнул головой и снова уткнулся в свою тарелку. Мира поняла его немой посыл: не здесь, не сейчас.       Господи, сколько ещё будет продолжаться эта пытка?! Кто бы знал, каких трудов ей стоит оставаться внешне спокойной, когда внутри вскрываются целые реки. Да он мир её перевернул с ног на голову, почему сейчас заставляет ждать?       Разговоры и смех за столом давно превратились в фоновое жужжание, от которого Мира с лёгкостью отключалась. Изредка чья-то фраза пробивалась к ней, и тогда она заставляла себя вслушиваться, кивать или улыбаться, чтобы никто ничего не заподозрил.       — Правильно говорил Конфуций, что не дай вам Бог жить в эпоху перемен, — разглагольствовал дядя Миша, папин одноклассник, активно жестикулируя вилкой с наколотым на неё солёным огурцом. — Жаль Веньку всё-таки, нормальный же был мужик, но так и не оправился, когда всё потерял.       — Глупо всё это, — вмешалась мама, — тогда всем трудно было, и что же, это повод начать заливать за воротник? А если бы мы с Сашей вот так же засели на кухне и начали квасить, жалея себя? Что бы тогда было?       — Ну, Оксан, люди-то все разные, не каждый может вот так взять себя в руки, да и обстоятельства у него были другими.       — Помимо обстоятельств есть ещё такие понятия, как долг и ответственность. Он-то не один был, чтобы позволить себе просто плыть по течению. Мы вот не хотели, чтобы наши дети голодали или ходили в обносках. И постарались уж, чтобы этого не случилось.       Понятно, опять вспоминают свои девяностые. Мира с тоской глянула вдаль, за ворота, где начиналась улица. Пойти что ли к речке прогуляться? Но каков шанс, что Матвей захочет составить ей компанию? Интуиция подсказывала — стремящийся к нулю. А так за столом она хотя бы изредка может кидать на него взгляды. А если повезёт, даже словить ответный. Знать бы только, о чём он думает в этот момент…       — Но без тебя, мамуль, мы бы не справились, — приобнял бабушку за плечи папа. — Спасибо тебе, что взялась помогать тогда с мелкими.       — Ой, да брось ты, — отмахнулась бабушка, улыбаясь. — А как иначе-то? Это ж внуки мои. Да и не так сложно смотреть за ними было. По крайней мере развлекать их было не нужно. Сами себя развлекали.       — Это правда, — сказала мама. — За мной по пятам не ходили и сказки не канючили им читать. Можно было спокойно оставить их вдвоём и заниматься своими делами. Я даже иногда себя третьей лишней чувствовала в их детском царстве. Правда залезть могли куда не следует, особенно Мирка такой была. Приходилось просить Матвея быть за старшего. Он-то был гораздо послушнее и ответственнее.       Мира заметила, как Матвей опустил глаза на этих словах и как напряглись его плечи, словно мамина похвала прозвучала для него вовсе не похвалой.       — Это вам повезло, Оксан, — сказала тётя Таня. — Наши лет до пятнадцати воевали, пока старший не уехал учиться. Споры и драки чуть ли не каждый день были.       — Ну это да, наши почти никогда не ссорились. Хотя был один случай, — со смешком добавила мама, и Мира сразу же поняла, что сейчас их ждёт одна из тех историй, за которую точно станет неловко. — Мире год был или полтора, дала я ей как-то бутылочку с молоком и вышла из комнаты за чем-то. Через пять минут, слышу, ор стоит такой, что, наверное, все соседи перепугались. В общем, Матвей, видно, тоже захотел молока и забрал бутылку. Мира, конечно, терпеть этого не стала. Как итог, забегаю я в комнату, оба с ног до головы в молоке и орут благим матом. Вот умора была.       — Мам! — не выдержала Мира. — Может, не надо рассказывать тут… всякое.       — Ой, да брось ты, что здесь такого? — отмахнулась мама. — Просто забавная история.       Матвей гипнотизировал взглядом стакан с остатками компота. Он сосредоточенно следил за ягодой, которая перекатывалась по дну стакана, словно ничего более интересного для него в тот момент не существовало. Мире вдруг стало физически некомфортно сидеть на своём месте — сиденье деревянной скамьи стало жестким, а ножка стола врезалась ей в бедро. Захотелось срочно уйти куда-то. И почему маму именно сейчас пробило на дурацкую ностальгию?       К счастью соседки подхватили тему и начали вспоминать проделки своих внуков. Никто не обратил внимания, как Матвей тихо поднялся из-за стола и скрылся за дверьми дома. Мира заставила себя выждать секунд тридцать прежде чем последовать за ним.       Когда она зашла на кухню, он стоял возле холодильника и высматривал что-то в его раскрытой дверце. На её стремительные шаги Матвей обернулся и выставил перед собой ладони:       — Подожди.       Мира разочарованно застыла в паре метров от него. Он что, испугался, что она здесь же набросится на него с поцелуями-объятиями? А, может, он передумал? Её окатило волной ужаса. Она сейчас же вытряхнула это из головы и сказала:       — Тогда пойдём куда-нибудь. Возьмём велосипеды, поедем в лес или к реке.       — Нет, — выпалил он, едва она успела договорить, и оглянулся на окно, из которого виднелась часть двора.       — Ты что, боишься меня?       — Не тебя, — уголки рта Матвея дёрнулись в нервозной, но всё-таки усмешке. Он говорил, глядя в сторону, словно избегал подолгу смотреть на Миру. — Я просто не думаю, что сейчас это хорошая идея. Если мы останемся наедине… вряд ли у меня получится вернуться сюда, к ним, и вести себя как обычно.       — О, — только и сумела что сказать Мира. Из этого варева мыслей в голове невозможно было выцепить что-то путное.       Закусив от напряжения губу, Матвей по-прежнему смотрел в окно. Одной рукой он перехватил другую, сжимая пальцы до белых пятен на коже.       Мира опустила глаза в пол, чувствуя как на неё накатывают взявшиеся из ниоткуда стеснение и робость. Она могла бы пошутить, спросив его о том, что же такого может случиться, останься они вдвоём, но шутить не хотелось.       — Бабушка сегодня едет к нам в город, — снова заговорил Матвей. Звук его голоса заставил Миру встрепенуться и снова поднять на него взгляд. — Я думаю остаться здесь. Присмотреть за домом и прочим.       Он замолчал. Мира ждала, что сейчас он продолжит, но когда молчание затянулось, до неё дошло, что его слова были и предложением, и вопросом. Теперь он ждал от неё ответа.       — Я поняла тебя, — севшим голосом сказала она. — Я тоже останусь.       Матвей выдохнул, кивнул и, окинув её ещё одним быстрым взглядом, не мешкая, вышел из кухни.       Силы разом покинули её, и Мира тяжело оперлась ладонями о столешницу. Комната кружила перед глазами, а жужжание жирной мухи, истерично бившейся о стекло, казалось, увеличилось в громкости в несколько раз. Мира словно проваливалась без конца куда-то и не могла остановить это падение. В заторможенном мозгу стучала только одна мысль: он не передумал. Не передумал. Не передумает?       В памяти всплыл образ пачки презервативов, которую она кинула в сумку за минуту до выхода. Времени задуматься о своём поступке себе она не дала. На всякий случай. То, что он не озаботится о них, она не сомневалась. Его собственные тараканы такого бы не допустили: слишком этически неоднозначно, слишком похоже на план, как будто бы заранее допустил… Мира хмыкнула: она могла бы поставить сотку на то, что права.       Во двор она вышла, когда ноги перестали так сильно дрожать. За столом разговоры и не прерывались, никто и не заметил их краткого отсутствия. Мира приложила ладонь к груди, её переполняло чувство, определения которому дать она не могла. Оно ширилось в ней, распирало рёбра, требовало свободы выплеснуться. Но было нельзя. Нужно было хранить его под замком, беречь и прятать.       Стоя на крыльце, она оглядела двор. Всё казалось каким-то нереальным, фантастическим: и этот июльский зной, и палящее в бледно-голубом небе солнце, запах жареного мяса в воздухе, гул разговоров и громкие раскаты смеха за столом. Правда ли что ночь когда-то наступит или они попали в одну бесконечную временную петлю?..       К ней, виляя хвостом, подбежал Боня. Мира опустилась перед псом на корточки и принялась трепать его за ушами.       — Кто у нас такая наглая морда? — приговаривала она, пока Боня радостно скакал вокруг неё, пытаясь облизать ей лицо. — Кто у нас тут… эй, ну ты чего вообще!       — Оставь его, Мира! — крикнула ей из-за стола бабушка. — В шерсти вся будешь.       Она продолжила возню, чувствуя на себе его взгляд, и оттого только заливистее смеялась и ещё активнее дразнила собаку.       — Как дитё малое, — словно издали донёсся до неё голос мамы.

***

      Солнце, вопреки всем ощущениям застывшего времени, всё-таки закатилось за горизонт, а на землю опустились мягкие летние сумерки.       Пили чай с «Наполеоном», предварительно собрав оставшуюся еду со стола и вымыв посуду. Соседи к этому времени разбрелись по домам, осталась только одна из бабушкиных подруг, с которой они обсуждали, как дороги нынче стали услуги стоматологов, и как бы бабушка ни хотела повременить, но тянуть больше нельзя.       В какой-то момент папа достал из кармана что-то, что оказалось связкой ключей. Со словами: «Матвей, лови-ка» он бросил их через стол.       Матвей автоматически поймал их.       — Зачем это?       — Как зачем? — со смешком отозвался папа. — А квартиру свою ты чем открывать будешь?       Повисла тишина. Мира оглядела родных: никто больше, даже бабушка, не выказывал удивления. Значит, только они вдвоем и не знали.       — Ты серьёзно? — растерянно переспросил Матвей. Он выглядел застигнутым врасплох, всё ещё не верящим, но с каждой секундой на его лице всё чётче проступало осознание новости.       — Конечно. Думали на твой день рождения презентовать, ну, когда там уже будет всё готово. Но ты, наверное, сам захочешь проследить за ремонтом, да и повод в честь успешного окончания университета звучит солиднее.       Матвей перевёл на Миру всё тот же непонимающий взгляд, как будто спрашивая: «Ты знала?». Она покачала головой: «Клянусь, нет». Суть и значение подарка достигали его сознания медленно, потому что радости в его глазах всё ещё не зажглось. Матвей оставался ошарашенным и оглушённым, и смотрел на ключи так, словно только что получил удар, которого никак не ожидал. Мире захотелось помочь ему как-то, привести в чувство. Она порывисто обняла его за шею, но тут же отпустила, быстрее, чем требовалось.       — Ну ты чего? Это же круто, Матвей! — она толкнула его в плечо.       Родители улыбались, глядя на него, и Матвей ответил им скованной улыбкой.       — Спасибо большое, я не ожидал… Но зачем? Не стоило, это же…       — Конечно же, стоило, сынок. — Мама потянулась через стол и потрепала его по безвольно лежавшей руке. — Ты это заслужил. Кому как не нам?       — Да, на государство в этом вопросе уже не понадеешься. — Папа откинулся на спинку плетёного кресла. — А дела у нас пока идут хорошо, грех жаловаться. — Он постучал по столу и перевёл взгляд на Миру, будто бы вспомнив о чём-то. — Мир, ты не подумай, что мы о тебе забыли, просто не всё сразу, понимаешь? Нужно будет подождать ещё немного, несколько лет хотя бы.       Попытка отца объясниться удивила и тронула одновременно. У неё же и мыслей таких не было. Они думали, что она обидится или позавидует?       — Да всё хорошо, пап, — заверила она, улыбнувшись. — Я всё понимаю. Вы и на учёбу мне потратились.       Чай был допит за обсуждениями планов на ремонт. Точнее обсуждали в основном родители и бабушка, Матвей сидел за столом, притихший и бледный, сжимая в руке ключи. Его вид, до сих пор потерянный, начинал беспокоить.       — Всё в порядке? — шепотом спросила Мира, пока папа вслух перечислял преимущества района, в котором находился новострой.       — Да, — кивнул Матвей, не сводя нахмуренного взгляда со связки ключей в ладони. Ещё некоторое время он смотрел на них с выражением какой-то внутренней борьбы на лице, затем спрятал в карман.       Когда все стали потихоньку собираться, Матвей обратился к бабушке:       — Бабуль, тебе же за домом нужно присмотреть. Мы с Мирой могли бы остаться.       — Я Галку уже попросила, но если хотите, оставайтесь. Только не забудьте кур завтра выпустить и покормить. И огород полейте вечером обязательно.       Собирая тарелки со стола, Мира поймала на себе мамин пристальный взгляд.       — Может, с нами поедешь всё-таки? — спросила она. — Бабушке вообще-то помощь может понадобиться.       Мира открыла было рот, чтобы ответить, но бабушка, к счастью, её опередила:       — Ой, да брось ты, Оксан. Я что, маленькая или немощная, что не могу сама по городу перемещаться? Пусть дети отдохнут, воздухом свежим подышат. И так целый год учились, как проклятые.       — Ну, как знаете, — поджав губы, обронила мама.       Подхватив стопку тарелок и изо всех сил стараясь не улыбаться, Мира поспешила на кухню.

***

      Лёгкий вечерний ветерок приятно холодил кожу. После дневного зноя спустившаяся вместе с темнотой прохлада ощущалась подарком. Мира стояла на веранде и, прикрыв глаза, вслушивалась в тишину засыпающего посёлка. Тишина эта не была абсолютной, в ней проявлялось множество разных нот: стрекотание сверчков на лугу, далёкий собачий лай, писк комариной стаи, кружащей где-то совсем рядом, переливчатое пение дрозда. Если бы только эти звуки могли до предела наполнить её голову и выдавить оттуда все прочие мысли, которых становилось слишком уж много. Дорого бы сейчас она за это заплатила.       Озноб только усиливался, и холод был тут не при чём, в этом Мира даже не пыталась себя обмануть. Она боится? О да, ещё как. Не помнит, когда в жизни боялась так сильно. Слишком быстро всё переменилось. Ещё утром он был ей только братом, и между ними висела эта мучительная неопределённость. Теперь же всё стало вроде как ясно, а ей страшно, потому что она не знает, что там, за чертой. И он по-прежнему её брат. Будет ли после?..       Ну что за некстати вылезшие сомнения? Только их сейчас не хватало. И где он там? Сколько минут прошло, как Матвей после неё пошел в душ? Пять? Десять? Скоро должен вернуться. Скорее бы, потому что так она вся изведётся.       Мира покрепче обняла себя, стараясь выровнять дыхание. Какая там была техника для успокоения? Вдох — задержка, выдох — задержка? Она услышала звук приближающихся шагов, и мысли разлетелись, оставив после себя гулкую пустоту. Она замерла, не шевелясь и не оборачиваясь, дожидаясь, пока он подойдёт к ней.       Матвей остановился позади. На её плечи легли ладони, чуть сжали, спустились к локтям и остановились, больше ничего не делая.       — Ты замёрзла? — раздался над ухом приглушённый голос.       — Нет, — мотнула головой Мира. — Тебя жду.       Она сделала шажок назад, упершись лопатками ему в грудь. Наконец-то её обняли, прижимая к себе. Так лучше. Намного лучше. Напряжение последних минут понемногу отпускало, дыхание выравнивалось, подстраиваясь под его ритм. Но очень скоро этого перестало хватать. Стало мало просто стоять, давая обнимать себя, поэтому Мира развернулась и крепко обхватила его руками, уткнувшись лицом в плечо.       — Всё хорошо? — Кончика уха коснулся тёплый воздух.       — Угу. — Мира вдыхала запах геля для душа и слушала ритм чужого сердца. Учащённый. — Только обними меня ещё сильнее.       «Так, чтобы сделать вдох стало сложно» — закончила она мысленно. Матвей послушался, сильнее стискивая её. В окутавшей их тишине отчётливо звучали глухие удары крыльев ночных бабочек, которые бились о лампу над входной дверью. В волосах у Миры запутался и пищал комар. Смахнуть бы его, да только руки заняты.       — Пойдём в дом, — пробормотала она в его футболку. — Комары…       — Да… комары, — эхом отозвался Матвей.       Переступив порог, Мира споткнулась в темноте, ударившись мизинцем о что-то твёрдое.       — Ай!       — Эй, всё нормально? — Матвей успел подхватить её. — Жива?       — Да блин, — вырвалось у неё раздражённое. Мизинец отдавал пульсирующей болью, но очень скоро она отошла на дальний план. Матвей был так близко. Она плохо различала в темноте его лицо, но отчётливо слышала сбившееся дыхание. Пальцы заскользили вверх по его предплечьям, к шее, к лицу. Кто был первым? Этого она не знала. Будто сознание провалилось куда-то, стёрло секунду, и вспышкой вернулось к ней, когда они уже жадно и исступлённо целовались.       Мира ощущала всё необычайно остро: его рука в её волосах, то как внезапно уверенно он держит её затылок, их тела, тесно прижатые друг к другу, её лихорадочные прикосновения к плечам, рукам, спине, словно время их было строго отмерено и нужно было успеть взять как можно больше.       Спиной она ощутила прохладу ткани, к которой её прижали. Бабушкин дождевик на стене — мелькнуло в мыслях и тут же погасло, когда губы Матвей спустились к её шее. «Наконец-то», — краем сознания различила Мира его сбивчивый шёпот. Её тряхнуло. Боже, не в первый раз же делает это, но сейчас, с ним, всё чувствовалось по-новому, как нечто, чего ей ещё ни разу не приходилось испытать. Она могла забыться, не отдавать до конца отчёта своим действиям, но она ни на секунду не забывала, кто с ней. Матвей гладил и сжимал её пока только через одежду, но и этого хватало, чтобы мозг начинал сбоить в попытках соотнести воедино человека, которого она знала всю жизнь, и то, что он сейчас делал с ней.       Что-то с грохотом упало на пол. Они оба вздрогнули, оторвавшись друг от друга. Со стены свалились часы с кукушкой. Кажется, кто-то неосторожно задел их. Мира потянулась было, чтобы поднять их, но Матвей тут же привлёк её к себе.       — Оставь. Потом повешу.       — Пойдём в комнату, пока мы тут всё не перебили.       Мира взяла его за руку и потянула за собой. Расстояние до их комнаты смазалось в сознании: кухня, коридор, её собственные заплетающиеся шаги и мысли сосредоточенные на одном — не сшибить бы что-то в темноте. Напрасно, она отлично помнила каждый метр этого дома. Вот и дверь. Мира надавила на ручку, открывая, и они ступили внутрь. Рука нащупала выключатель ночника, висевшего у кровати. Вспыхнул свет, и Мира сощурилась и заморгала от неприятной рези в глазах. В полумраке было бы лучше, надёжнее, но сейчас ей нужно видеть всё ясно. Ошибки быть не должно.       — Матвей, скажи, ты точно уверен? — положила она руки ему на плечи, заглядывая в лицо.       Зрачки его были расширены, а нижняя губа чуть припухла. «Из-за меня» — ударила в голову мысль, и к щекам подкатил жар.       Вопрос, похоже, ввёл его в замешательство. Матвей смотрел на неё, тяжело и часто дыша, а потом уголки его рта слегка дёрнулись:       — Мне кажется, это должны быть мои слова.       — Прости, — мотнула головой Мира, — я просто волнуюсь.       — А ты? — спросил он вдруг серьёзно, ловя её взгляд. — Если нет или не хочешь спешить…       Мира подалась к нему, обнимая крепко за шею и шепча на ухо:       — Нет, я хочу этого. Сейчас. — Произносить это и одновременно смотреть ему в глаза оказалось сложным. — Давай.       Матвей шумно выдохнул, сильнее сжимая ладони на её талии и притягивая к себе.       Скрипнули пружины кровати под его весом. Мира забралась ему на колени и обхватила ладонями лицо, вовлекая в новый поцелуй. Теперь она отчётливо чувствовала, что он возбуждён, но этот факт её одурманенное сознание приняло уже значительно легче. Дрожащими от напряжения пальцами Мира поддела его футболку и потянула вверх. Матвей помог стянуть её и отбросил в сторону. Его рука скользнула под ткань и прошлась по спине вверх, вдоль позвонков, вызывая у Миры судорожный вздох. Она прижалась к нему крепче, стискивая коленями.       — Постой, — Матвей немного отстранил её от себя. — У меня нет с собой…       «Ах, точно, — вспыхнуло понимание. — Презервативы».       Она выпуталась из объятий и на негнущихся ногах направилась к креслу. Её сумка лежала всё там же, где она бросила её сразу по приезде. Матвей с непониманием следил за ней, пока она возвращалась обратно. Мира села с ним рядом, раскрыв сумку и принявшись искать. Как назло, под руку попадался всякий хлам: расчёска, блокнот, пудреница, старый флаер, пока наконец она не нашла то, что нужно.       — У меня есть. — Мира положила пачку между ними, глядя ему прямо в глаза.       Матвей медлил, искал что-то в её лице, и найдя, что хотел — или не найдя, чего опасался, — подался вперёд. Их руки, колени столкнулись, а губы снова встретились. В следующий миг мир покачнулся — и потолок вдруг оказался перед глазами, а она сама — лежащей на спине. Мира потянулась к выключателю, слепо шаря по стене рукой, пока Матвей не перехватил её.       — Не надо, — прижался он поцелуем к запястью. — Оставь так.       — Л-ладно.       Пока она притягивала его обратно, зарываясь пальцами в волосы, пока он целовал её шею и ключицы в широком вырезе футболки, в мыслях стучало изумлённо-растерянное: «Он готов открыто смотреть на происходящее. А я?»       Всё, что у неё было до, и все, кто был раньше — утратило какое-либо значение. Она оказалась в реальности, в которой не знала, как быть, где каждый следующий шаг был потрясением и открытием. Она не узнавала здесь ни его, ни себя.       Когда Матвей отстранился, помогая снять с неё одежду, у Миры вырвался нервный смешок. «Блядь, ну вот я и раздеваюсь перед ним», — мелькнула ошалелая мысль и тут же сгинула. Мира нетерпеливо прижалась к нему, обнимая за шею и вздрагивая от прикосновения горячей кожи. «Продолжай, только продолжай, иначе я не выдержу этого», — мысленно взмолилась она. Это было похоже на бег по раскалённому солнцем песку — нельзя останавливаться, иначе жар окажется невыносимым. Колотило, как в лихорадке.       От остатков одежды избавились спешно и неуклюже. К этому времени мысли отключились подчистую, остались только зашкаливающие своей интенсивностью чувства. Здесь его очевидное желание растянуть процесс столкнулось с её горячечной жаждой сейчас же ощутить его в себе и раствориться в нём. Он понял это и уступил ей.

***

      Где-то далеко лают собаки. Так странно, что они лают так же, как когда-то в детстве. Так странно, что она это помнит. И луна точно так же заглядывает в окно, и в полумраке ночи очертания комнаты совсем не изменились. Мир остался прежним, он будто бы и не заметил ничего. А чего она ждала? Что он перевернётся вверх тормашками или вывернется наизнанку?       Пружины больше не скрипели, да и вообще в комнате было тихо, слышно было только успокоившееся дыхание. Мира лежала, прижавшись к Матвею, закинув на него ногу, пока он держал её за запястье и один за другим медленно целовал её пальцы.       Она завороженно смотрела на его профиль в лунном свете. Что-то тревожное ворочалось в груди, не давая покоя.       — Ты ведь не сбежишь утром? — Это «нечто» само собой оформилось во вполне конкретный вопрос.       Матвей повернул к ней голову.       — Что? — его голос звучал удивлённо. — Я что, похож на того, кто сбегает восвояси после ночи с девушкой?       — С просто девушкой — нет. Но если девушка твоя сестра…       Мира запнулась. Ну вот, она произнесла это. Не сделает ли это хуже? Нет, ей нужно, чтобы он развеял её сомнения.       Матвей приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо, как будто пытался понять, насколько она серьёзна.       — Ты думаешь, что я мог бы вот так тебя бросить?       — Я просто помню, как ты относился к этому, и я не уверена…       — Я знаю, что ты моя сестра, — мягко оборвал он её. — И я прекрасно осознавал, на что иду. Я люблю тебя.       Он склонился над ней, оставив нежный поцелуй над бровью. В висок. В уголок губ.       — Я тоже люблю тебя, — пробормотала Мира, утыкаясь лицом ему в шею и прижимаясь всем телом к его влажной и горячей коже. Матвей укрыл их простынёй.