За завесой чернил

Санкт-Петербург, 1835 год. В кабинете Александра Сергеевича Пушкина горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на исписанные листы бумаги. Он сидел за столом, склонившись над письмом, когда в дверь постучали. — Войдите, — устало произнес он, не отрываясь от строк. Дверь приоткрылась, и в комнату вошел Николай Васильевич Гоголь, сжимая в руках потрепанный томик своих «Вечеров». Его взгляд был чуть смущенным, но в глазах сверкал тот самый огонек, который Пушкин так любил видеть в молодом писателе. — Александр Сергеевич, я... хотел поблагодарить вас. Без вашей поддержки я бы никогда не решился издать эти рассказы, — тихо сказал Гоголь, подходя ближе. Пушкин улыбнулся и отложил перо. — Ах, Николай Васильевич, да что вы! Ваши истории и без меня нашли бы дорогу в мир. Но скажите, ради чего вы пришли в такой поздний час? Гоголь отвел взгляд, нервно сжав край своего сюртука. — Я... мне хотелось поговорить с вами не только о литературе. — О? — Пушкин приподнял бровь, с любопытством разглядывая его. Гоголь вдруг решился и сделал шаг ближе. — Ваша дружба для меня значит больше, чем просто наставничество, Александр Сергеевич. Я... я не знаю, правильно ли говорить это, но иногда мне кажется, что между нами есть нечто большее, чем только писательское братство. На мгновение повисла тишина. Пушкин не сразу ответил. Он медленно встал со стула, глядя на Гоголя с мягкой, едва уловимой улыбкой. — Забавный вы человек, Николай Васильевич, — произнес он наконец, — но разве не для того живут поэты, чтобы раздвигать границы дозволенного? Гоголь затаил дыхание. — Вы… не смеетесь надо мной? — Отнюдь. Но позвольте мне спросить, не пугает ли вас собственное сердце? Гоголь покачал головой. — Пугает. Но не сильнее, чем ожидание вашего ответа. Пушкин шагнул вперед, расстояние между ними почти исчезло. — Тогда зачем нам прятаться за завесой чернил, Николай Васильевич? — тихо произнес он. В комнате все еще горела свеча, а за окном медленно падал снег. И в этот вечер, среди запаха бумаги, чернил и несказанных слов, родилось нечто большее, чем просто литературная дружба.