Мороз и солнце, кнут и пряник.

- прошу, господин Бенкендорф, мне нужно письмо о благонадёжности — с ноткой злости просит только что пришедший Пушкин. Он уверен в том, что письмо в скором времени появится в его руках и с огнём в глазах помочиться к Наталье. Как всегда невозмутимо, Александр поднял с бумаги свой тяжёлый взгляд и кинул его на писаку. Неожиданный визит Пушкина слега удивил его. - по какому поводу, я должен выполнить сие действо? — перо было отложено в сторону. Руки аккуратно легли на стол и внимательный взгляд осмотрел самоуверенного Александра. - прошу, оно мне безумно нужно! — ближе подошёл парень, чуть выше поднимая голову, чтоб видеть лицо главы жандармов. - заявляться сюда с просьбой о благонадёжности... Вы - совсем противоположное значение слова — мужчина с небольшой ухмылкой облокотился на спинку кресла. - но я уже доказал обратное отсидев в ссылке в Сибири. Я всегда был благонадёжен! — густые брови чуть нахмурились. - а чем вы докажете? Написав стихи об бунтовщиков — Бенкендорф встал со всего места и обошёл массивный стол. Теперь они почти на равных. - писал тогда я про друзей — пальцы сжались в кулаки. Глава жандармов приподнял брови и обдумывая слова молчал под шум работающих помощников. - чтож, чтоб доказать благонадёжность вы должны выполнить кое-что — ухмыльнулся мужчина. Пушкин удивился, даже позабыл о чём говорил ранее, но всё же сделал мелкий шаг навстречу. На это Александр Христофорович нагнулся к уху писаке и прошептал. Щёки сразу же вспыхнули красным, тело пробило мелкой дрожью. - как...как вы смеете?! — сделал пару шагов назад от шока. В голове не укладывается сие высказывание от высокопоставленного человека. - можете отказаться. Александр Сергеевич лишь метнул смешанный в гневе и непонимание взгляд и быстрым шагом ушёл. * Идя по улице, хотелось всё бить и метать, ведь такое было не допустимо в приличном обществе. Пушкин направился в указанное место, что назначил вчера Бенкендорф. Зачем он вообще идёт туда? Ради письма о благонадёжности. Ради Наташи. Ради любви с первого взгляда. Ведь её улыбка отдаёт любовью где-то в глубине души, и греет изнутри уже давно уставшего поэта. Открыв входную дверь его сразу же схватили за воротник рубашки и повели по коридору. - вы опоздали, Пушкин — холодно, будто металл говорит Христофорович. - всего на пару минут! — наконец зайдя в самую дальнюю комнату, рубашку отпустили. Парень схватился за шею и недоверчиво оглядел помещение. Всё в темных цветах, громоздкое и не даёт чувствовать себя спокойно. Как же это подходит Бенкендорфу, с его тяжёлым взглядом на мир и людей, строгим и суровым характером. Волосы как всегда идеально уложены, мундир подчеркивает острые углы лица. - это добавит вам "наказания" — особо выделил последнее слово глава жандармов и снял темно синий верх, вещая его на спинку стула. Рукава рубашки быстрыми движениями были заправлены оголяя сильные руки. Они же показали на место возле тёмного, массивного стола из дуба. Поэт послушно подошёл к нему и с неким страхом посмотрел на мужчину. - снимайте штаны и бельё, Александр Сергеевич — Бенкендорф с оскалом взял со стола розги и провёл по всей длине пальцами. Писака старался не показывать своё беспокойство и слегка дрожащими пальцами стал расстёгивать штаны спуская их. Руки встали на дубовый стол опираясь на него. - вы будете считать, если собьётесь, то начнём заново, двадцать пять ударов розгами - не так уж и много — будто с наслаждением пропел слова мужчина и нанёс первый удар по бедру. - один — шипя от резкой боли, произнёс парень. - два — он прошёлся по ягодицам. - три — попал по прошлому удару. - четыре — снова туда же. На тринадцатом разе, поэт упал на колени с тихим стоном боли. - вы сбились. - нет! Продолжайте! — закрыл рукой свои глаза, Пушкин. Христофорович улыбнулся и стал быстрее бить по одним и тем же точкам, чтоб сбить с счёта. Глаза Саши уже наполнились слезами. Он понял, что сбился и, что это всё начнётся заново. - считайте с самого начала — мужчина оглядел свою проделанную работу, по ногам поэта текут капли крови, тело трясётся от боли и слышным тихие всхлипы. В штанах жандармов стало тесно, половой орган встал как камень и мешает ему, но нужно немного подождать. Снова Пушкин не смог досчитать даже до десяти и стал молить о пощаде. Бенкендорф остановился и подошёл ближе к поэту, кладя розги перед  лицом. Схватил тело под руки и заставил подняться, чтоб лечь животом на стол. Железные прути неприятно давили на живот. - коль такие мелкие воздействия не можете выдержать, то мне придется применить другое. - что? Что же это? — резкий холод на разгорячёной от битья ягодице прошёлся мурашками по спине. Парня сразу же бросило в холод, на лбу проступились капельки пота — что это значит? - прошу обращаться ко мне как подобает — ледяные руки прошлись по ранам растирая кровь по бёдрам и заднице, попадая на спину, пачкая белоснежную рубашку. - ваше сиятельство, что вы делаете? — он не может пошевелиться от боли. Руки только дрожат и не слушаются его, а из глаз всё так же бегут слезы. - можете отказаться, но тогда письма вы не получите. Писака замолчал и просто зажмурил глаза. К анусу притронулось что-то холодное и склизкое, с небольшим трудом вошло в него растирая дырку. Как же унизительно. Даже розги были унизительны, ведь это позор для такого великого поэта, а теперь его трогают изнутри...Внутри всё сжалось и жгло. В голове и так был беспорядок от боли, но теперь и низ живота слега покалывал. - расслабьтесь. - как тут расслабиться?! Когда суёте мне пальцы?! — руки взъерошали итак беспорядочные кудри. - дерзите, Пушкин — внутри уже три пальца и с силой начали нажимать на одну и тоже точку. По телу прошлись волны тока, со рта выпал гортанный стон. Сзади послышался металлический звук бляшки, мужчина приспустил штаны и бельё. Наконец высвободив стояк наружу, Александр сразу же вставил головку в обмякшее тело Пушкина. Громкий крик раздался по комнате. Член продвигался дальше доставляя резкую, колючую боль по всему телу. Она словно молния била по нему, не давая расслабляться. Сильные руки сжимали мягкие ягодицы писаки выдавливая ещё крови, раны жгли и пульсировали. Войдя до конца, глава жандармов стал вдалбливать уставшее тело в стол. Руки сжали пушистые кудри парня и заставили подняться с поверхности и прислониться к мужчине. Крики в перемешку со стонами стали громче, конечно они были слышны и за пределами комнаты, но все рабочие в доме понимали, что происходит и занимались своими делами. В такой позе мужчина стал чаще попадать по простате, что привело к уже охрипшим крикам писаки. - прекратите! Умоляю вас! — Пушкин чувствует себя грязным и немощным. Его берут как дешёвую шлюху за пару рублей. Тело со всем перестало ощущать себя и просто поддаётся толчкам Александра. Кудри отпустили, но теперь с силой сжимают горло, закрывая проход для кислорода. Лицо всё покраснело, мозг со всем не думает. Только Бенкендорф кусает нежную кожу парня и тяжело дышит наслаждаясь издевательством над поэтом. Пальцы слегка ослабили хватку на горле давая наконец вдохнуть кислород. Эта же рука прошлась по рубашке, сжимая соски и сдавливая мальчишескую грудь. Отпустив её, рука спустилась ниже к полу вставшему члену Саши, резко и быстро дроча ему. - хватит! Прекратите это! Александр... Александр Христо... Христофорович! — поэт закинул голову на плечо мужчине, не в силах держать её. Руки легли на чужую, что была на его члене. Низ живота горел адским пламенем, ещё чуть-чуть и он кончит. - потерпите немного — словно рыча сказал на ухо мужчина. И вправду, спустя пару мгновений, Бенкендорф излился внутрь и стал продолжать надрачивать Саше. С громким стоном он кончил прямо на стол, розги и какие-то бумажки. - придётся вам завтра, прийти сюда же, за письмом — сново, словно железо выронил мужчина и вышел из Александра. * - использовали меня как грязную профурсетку... — смотря на запечатанный конверт сказал Пушкин.