Душа

Мне снятся сны, будто все мне дорогие души горят вместе со мной заживо. Будто красный огонь сжигает, а мне ничего не остаётся, кроме как смириться со своей гибелью и наблюдать за их мучениями. Мой ли он — огонь? Вдруг становится так больно.. Боль пронзает, а серебряная кровь льётся, растекаясь по полу. — Надеюсь ты выучил урок. — стальной, без капли эмоций голос режет уши. — Я-я... — юноша пытается что-то выдавить из себя, но получаются лишь позорные всхлипы, он прикрывает рот рукой. Белые пряди кажется догорают, оставляя лишь уродские кончики. Наверное, выглядеть будет как ёжик, если не умрёт. Мундир пропитан кровью, а в некоторых местах и вовсе дыры. Одежду уже и не назовёшь парадной. — Отвечай. Но Антарес не может. Он не может и слова сказать. Живот крутит, а в глазах темнеет. Его вырывает. Где-то вдалеке сознания слышится раздраженный вздох. Зербраг морщиться, смотря на звезду-подвеску в своих руках и кидает её в ноги. Она глухо падает на пол, кончик ломается, отскакивая. Ничего, починить манипуляциями всегда можно. — Это был первый и последний раз, когда я пожалел тебя. Больше таких поблажек не жди. Шаги отдалялись всё дальше, как и сознание. Темнота окутала его, а щупальца обвивают шею, начиная душить. Воздуха не хватает. Паника охватывает Антареса, он кричит, кричит вслед начальнику, умоляя о помощи, но тот уходит, не замечая. Нет! Нет, я не хочу так умирать! — Папа? — вдруг рядом послышался детский голос. Тьма отступает. — А почему ты плачешь? Антарес шокировано смотрит на сына, утирая слёзы. Откуда он здесь? — Я.. Максимус, что ты тут делаешь? Макс недоверчиво посмотрел на отца, будто решая, сначала обидеться или выпросить какую-нибудь вкусняшку вроде киндера. — Ты обещал сделать со мной модельку самолёта, а ты- — Макс, подойди сюда! — откуда-то донёсся женский голос. Мальчик улыбнулся и побежал на голос. — Мама! — С-стой! — Антарес, заметив чёрные щупальца, метнулся к сыну. Он обнял его, крепко прижимая к себе. — Тебе надо быть внимательнее. Я говорил, что нельзя доверять кому попало. Но Максимус не отвечал. Его глаза медленно закрывались, а ноги подкосились. Не успел... Нет Дэларша пронзила мальчика клинком, мерзко улыбаясь. Через секунду она и вовсе исчезла, посмотрев последний раз прямо на звезду. Макс начал сгорать прямо на руках у Антареса. Его тело не двигалось, лишь мёртвые, приоткрытые глаза смотрели на отца. Отовсюду послышались голоса. Ничтожный Не смог сберечь сына, а уже говоришь сладостные речи в зеркальном шпиле? Жаль, что ты выжил в битве за Люксорус — Я не хотел! Собственная комната стала спасением от кошмара. Впервые он был рад увидеть стопки бумаг. *** Антаресу заламывают руки, насколько это возможно, ломают так, что по полю разносится сначала хруст, а затем и крик. — Смотрите! Ещё одну звёздочку поймали, — ухмыльнувшись, произнёс дэлар нулевого монохрома. Он курил из трубки голубую дрянь, от которой Антарес невольно морщился, его золотые радужки пристально смотрели на парня. — Кого-то ты мне напоминаешь.. Анимера пытается призвать светозарный огонь, но он вспыхивает также быстро, как и исчезает. Антареса бьют кулаком по скуле, а затем резко дёргают за волосы вверх. — Сопляк голубого спектра думал сжечь нас своим бесполезным огнём? Двое дэлар рядом захохотали. Их мерзкие голоса резали уши, разрезали душу. — Ну всё, всё, довольно. — успокоил их нулевой монохром, а затем его взгляд упал на молодую звезду. Взгляд был пронзающий и узнающий, кажется дэлар узнал черты некогда знаменитого Вестуса Ярого глаза ат Анимера. К удивлению, но дэлар с неким почтением относился к паладину. Вот что почувствовал Антарес в этот момент. — Если скажешь, что сдаешься, то мы оставим тебя. — Что!? — разом произнесли его подчинённые сзади. — Это тартское отродье мы здесь оставим!? — Он всё равно ничего не может. Отрежем ему язык — долго не сможет говорить от боли, никакая кометная пыль не поможет. Все посмотрели на Антареса. Он же со злобой прошипел: — Катитесь в Обливион! Сразу после удары ногами и руками. Серебряная кровь и помутнение в глазах. Нулевой монохром наблюдал за происходящим с безразличием. Он не вмешивался, но и не стремился остановить их. — Ты сдаёшься? — Нет. Удары. — Ты сдаёшься? — Н-нет... Удары следовали один за другим. Боль нарастала: удары, удары, удары... Нет... пожалуйста... Мне страшно умирать. Я не хочу. Резкая боль взорвалась у него в голове. Антарес едва успел осознать происходящее, как исчез — рассыпался, уходя в сомниум. — Сдаюсь... — последнее слово эхом отозвалось где-то внутри. Что сказали бы Зербраг или его друзья, если бы они стали свидетелями этого унижения? *** Антарес открыл глаза и увидел две голубые фигуры, возвышавшиеся над ним. Десятки глаз и за спиной пристально смотрели на него с неприкрытым презрением, словно стыдясь родной крови. Но усопшие молчали, не произнося ни слова — никто не собирался давать ему ответы. Он сидел на холодном полу круглого зала, в центре которого возвышался герб генума Анимера. Это был некрополь. — Антарес, отец зовёт. Он сказал, что Зербраг хочет увидеть нас троих, — голос Альдебарана раздался со стороны входа. Он казался взволнованным и старался разыскать брата. — Антарес? Ты что, плачешь? — Не плачу, — младший резко отвернулся, поспешно вытирая слёзы. Сцена того, как его застали за этим занятием, заставила Антареса похолодеть от стыда. Он считал себя уже не ребёнком, чтобы реветь. Альдебаран подошёл ближе. Его взгляд задержался на голубых силуэтах родителей Антареса. Грусть и уважение исходило от старшего брата — чувство, которое Антарес привык ощущать от каждого, кто вспоминал его родителей. Почти каждого. — Мог бы рассказать мне всё сам. Ты ведь знаешь, я тебя поддержу. — Плачут только малолетки... — Говоришь прямо как Поллукс. Ради Вселенной, не бери с него пример, иначе я этого точно не выдержу! Несколько секунд зал наполнило молчание. А затем тишину пронзил громкий смех. — Эту "соплю" я никогда не перегоню... Снова смех, искренний и живой. Казалось бы, глупые шутки, но они смеялись от души. Поллукс наверняка бы попытался прирезать их за такие слова, пока Арктур не видит... — Я верю, ты совершишь великие дела, — неожиданно произнёс Альдебаран. Молчание вновь проникло в зал спустя несколько минут — давящее и необратимое, словно оно лишь ожидало подходящего момента для возвращения. — Когда я погибну, похорони меня на цветочном поле. — Антарес, что ты несёшь?! — Альдебаран вышел из себя, и младший вздрогнул от неожиданности. Его спокойный брат редко терял самообладание. — Я недостоин покоя в некрополе... — Ты даже ещё ничего не успел сделать! — Сам видишь, насколько мои силы ужасны по сравнению с... — Хватит! Я не буду тебя ни с кем сравнивать! Ты что ретроградный? Антарес, мы только начали изучать военное дело! Ещё только начало пути! А ты уже устроил драму! Антарес опустил взгляд, чувствуя себя ужасно из-за собственных слов. Ему было стыдно за своё нытьё. Альдебаран тяжело вздохнул и крепко обнял брата. — Никогда больше так не говори. Понял? — Понял... — Пошли уже! Если мы не вернёмся через свегиду , отец нас точно отправит в Обливион. — Ты иди… Я догоню тебя. Альдебаран настороженно взглянул на Антареса, но всё же оставил его в одиночестве. У выхода он уловил едва различимый голос, доносившийся издалека. Голос звучал на древнем языке и словно растворялся в пространстве. Пение. *** Антарес стоял, устремив взгляд к звёздному небосклону, который простирался на бесконечные миллиарды километров. Где-то вдалеке скользила комета, а звёзды мерцали горделиво и величественно. Глухим эхом до него долетали встревоженные голоса адъютов. Совсем рядом слышался отчаянный плач. Всё смешалось в его сознании — воспоминания о том, как ему удалось спасти Анну от когтей сплита. Неужели я действительно умру? Они отправились на ту самую миссию, которая обернулась ловушкой. Да, Анна погибла бы на моём месте, если бы не я... Или я тоже? Нет... Не может быть... — Филипп! Филипп, очнись! — отчаянный крик девушки пробился через сонную дымку сознания. Слова становились всё тише, но он успел уловить тот миг, когда на лице Анны вновь мелькнули эмоции. Она боялась. И злилась. Он это не просто знал — он это чувствовал. Хотя, признаться, впервые рядом с ним девушка чувствовала что-то кроме неприязни. Взгляд Антареса снова вернулся к звёздам. Мысли его блуждали где-то далеко, туда, где хотелось оказаться вновь. Туда, куда путь теперь был закрыт. Странная грусть охватила его: осознание собственной отрешённости, недосягаемости всего, что прежде казалось таким близким. А как там Свет? Как друзья? Я не хочу снова всё забывать... Не хочу быть в этом ужасном теле, так.. ощущается слабость? Я уже и забыл какого это... *** Филипп сидел на мягком ковре возле детской кроватки и сосредоточенно выводил монстров карандашом на листе бумаги. Он старался не издавать ни звука, чтобы не потревожить сон малыша. Но его рука внезапно замерла: из люльки послышался тихий плач. — Эй, что такое? Ну-ну... Не плачь, малыш. Мальчик разрыдался громче, и отец с осторожностью подхватил кроху на руки, прижимая к себе и гладя по голове. — Максимус... Ты ведь уже несколько дней почти не спишь, всё капризничаешь... Есть хочешь? — тихо спрашивал он сына, нежно вытирая слезинки с его щёчек. Анна уехала на день рождения своей подруги, оставив их вдвоём, и всё вдруг оказалось гораздо сложнее. Но Филипп её не винил: отдых тоже был ей необходим. Он протянул сыну плюшевую игрушку в виде улыбающейся звездочки. На секунду ребёнок крепко прижал её к себе, но вновь начал шмыгать носом и со слезами прижался к плечу отца. Филипп почувствовал обострившееся беспокойство: вдруг с ним что-то не так? Он ведь должен был много спать, как принято у младенцев! Внутри нарастал тихий страх: он так и не привык к роли родителя. Чувство растерянности захлестнуло его снова. Как вести себя, что делать, если сам ты практически никогда не видел своих? Филипп снова посмотрел на расстроенного малыша, а затем неспешным движением отодвинул плотные шторы и указал рукой на ночное небо. — Смотри... Видишь? Красота какая! Ребёнок неожиданно перестал плакать и с неподдельным интересом уставился на окно. Уже спокойный и даже слегка умиротворённый взгляд Максимуса поразил его. Кто бы мог подумать! Если бы он с Анной знали ранее спасительный "секрет" вида из окна, кровать малыша уже давно стояла бы там. Филипп улыбнулся и скользнул взглядом по тому же самому туманному небосклону. Непрошенная волна тепла разлилась где-то в глубине души. Он взмахнул рукой ещё раз и из неё вдруг посыпались, засияв, маленькие, красные звёздочки. Бесчисленное их множество таяло, не успевая падать на пол. Максимус весело засмеялся, пытаясь дотянуться ладошками к ним. Антарес с любопытством наблюдал за рукой, для пробы снова помахав, и внезапно замер. В голове пронеслись воспоминания о прошлом. Всё слилось воедино. Как я мог опять забыть? Посмотрев на сына, он поцеловал его в лоб и пошёл в спальню. Уложил и укрыл его теплым одеялом. Затем сам прилёг рядом, нежно прикрыв его маленькую ручку своей большой. На лице Антареса появилась мягкая улыбка. Из комнаты донеслось тихое пение колыбельной. Утром Филипп обнаружил свою супругу спящей рядом с ними. Странная тревога пронзила его тело. Да, он слишком много на работает. Он был рад осознавать, что всю свою оставшуюся жизнь он проживёт с ними. Он был рад находиться рядом со своей семьёй. Что ещё нужно для счастья человеку? — Надо, надо, надо нам, ребята, Жизнь красивую прожить! Надо что-то важное, ребята, В нашей жизни совершить! — тихо напевая мелодию, которую услышал, кажется из какого-то сериала, мужчина готовил завтрак, он перевернул омлет на другую сторону. Тревога всё нарастала, но Филипп старался игнорировать её, пока вдруг не услышал глухой хлопок.