Ночной разговор

На улице сегодня тепло, плюсовая температура на термометре, что висит за окном. Впрочем, так теперь будет всегда. С переезда прошло пару месяцев, а муссонный тип климата все еще кажется чем-то диковинным и весьма странным. Интересно, он сможет привыкнуть к нему? Ланга не знает. В целом, тут достаточно неплохо. Люди, улицы, учреждения – все это создает особенную атмосферу. И все же она никогда не сможет сравнится с той, которой обладало его прошлое место жительства. Канада – прекрасная страна. Его родной дом. Переезд дался нелегко и произошел слишком внезапно. Все это произошло слишком внезапно. Никогда он не думал, что все может сложиться именно таким образом. Отец… Он так не хотел. Хотя, наверное, хотеть такое… ненормально? Так или иначе, Япония нравится ему ничуть не меньше. Да, бывает трудно, особенно если дело касается языка или стиля жизни в целом. Японский он знает с детства, но уровень базовый. Однако общаться он может, в школе учителей понимает, значит все чуть лучше, чем просто «нормально». Также он старается приобщится к местным путем наблюдения. Смотреть на людей иногда бывает очень интересно: они все живые, настоящие, индивидуальные. Постепенно можно привыкнуть ко всему. А к этому тем более. Он справится. Ведь он уже неплох: завел друзей, слегка чудаковатых, но все же. Все они хорошие ребята. Даже обзавелся новым хобби. Приятнее всего то, что оно лишь примерно наполовину отличается от его прошлого занятия. В сноубординге была вся его жизнь, душа, мысли. Катаясь, он испытывал неописуемый восторг, радость, ликование. Приятное, тягучее чувство словно мед растекалось по груди, задевая сердце и щекоча легкие так, что дышать становилось труднее, а пульс учащался. Найдя себя в скейтбординге, он наконец, спустя долгое время, смог ощутить этот накал в грудной клетке, бурю из мыслей в голове снова. Приятно. И все благодаря его новому лучшему другу – Рэки Кяну. Необыкновенный человек. Правильнее сказать – нереальный. Ланга воистину им восхищается. Больше всего его поражает та страсть, с которой тот отдается любимому делу. До него он еще никогда не видел таких людей. Он знает о скейте буквально все: от всевозможных типов колес до новомодных трюков, что повторить под силу лишь немногим, настоящим профессионалам. Он научил его всему: вставать на саму доску, разгоняться и тормозить, банальное, но такое важное для любого трюка олли… перечислять можно долго. Он счастлив, занимаясь скейтом, как хобби. Рэки получает кайф. Или… получал? В последнее время между ними царит некая недосказанность. Их отношения всегда казались такими крепкими, дружными, с неловкими редкими моментами, но очень теплыми. Стояли друг за друга горой. А сейчас Рэки просто нет. Он пропал. С тех пор, как Ланга начал преуспевать в этом спорте, и делать это слишком быстро, в парне что-то будто бы сломалось. И видно это было невооруженным глазом. Перестал появляться на гонках, телефон не берет, дома вечно нет, в школе игнорирует… да что с ним такое?! Хасегава переживает. Правда переживает. Он знает, что скуп на слова и эмоции, но ничего не может с этим поделать. Также у него всегда спокойное лицо, как когда-то давно выразился Рэки: «покерфейс», даже если в душе у него ураган. Кого-то это пугает, других бесит, а третьим все равно. Но Рэки не такой. Он принял его таким, какой он есть: с тараканами и акцентом. С пепельными волосами и голубыми глазами. С редкой эмоциональностью на лице и такой же тактильностью. Ланга не дурак и понимает, что с ним может быть сложно. Но также и осознает, что причина резкого отдаления кроется явно не в этом.

***

Рэки лежит у себя в комнате одетый в любимые домашние штаны и чувствует себя паршиво. Сегодня вновь проходит это идиотское соревнование, а он не там. Но ему не хочется быть в том месте. Как же все достало. Достал этот несчастный скейт, все знакомые и друзья, собственная беспомощность. Впервые он ощущает подобное. Никогда бы не подумал, что может произойти что-то такое, стоит ему научить Лангу стоять на доске и не падать на спину при малейшем дуновении ветра. Просто ужасно. Он смотрит на него не с восхищением и радостью, как это было раньше, а с злобой и всепоглощающей завистью. И, конечно, обидой. Как бы по-детски это не звучало, ему правда очень обидно от всей ситуации. Кян не понимает, почему этот мир так несправедлив. Ведь он столько тренировался, причем очень усердно, изо дня в день, практиковался с самого юного возраста. Казалось бы, он такой молодец, но тут появился он. Ланга возник слишком внезапно. Сначала было весело. Правда было. Учились, катались, валяли дурака. Но он поднялся, а Рэки начал отставать. И неясно теперь, сможет ли достичь такого же уровня. В какой-то момент он решил: не сможет. Не хочет и не будет даже пытаться. Смысла в этом ровный ноль. Скейтбординг явно не его. Остается лишь громко и тяжело вздохнуть, да пересматривать видео с так называемых тренировок, записанных на камеру телефона до посинения. И кажется, что ничего уже не изменится. Никогда…

***

Занавески из плотной ткани закрывают окна. За ними уже давно стемнело, стрекочут сверчки и прочая живность. Мама приготовила вкусный ужин, а ему и кусок в горло не лезет. Странное тревожное чувство никак не может покинуть его грудную клетку, то и дело напоминая о себе внезапными продолжительными импульсами. Взгляд Ланги направлен в одну точку, он какой-то совсем пустой, можно даже сказать, что безжизненный. Вилкой скребет по тарелке, и та отдает мерзким лязгом. Мать понимает, что что-то не так. Но виду не подает. Ей страшно оборвать и так очень тонкую нить доверия между ними. Её сын всегда был таким: закрытым, молчаливым. Однако после смерти Оливера все пошло по наклонной. Она честно старалась быть понимающей и лояльной к нему, что у неё, в принципе, получается вполне неплохо и по сей день. Просто это сложно. И, по правде сказать, она уже и не надеялась на то, что когда-нибудь её мальчик снова сможет стать счастливым, веселым и жизнерадостным. Ровно до переезда сюда. Ланга будто воскрес, ожил, начал жить с чистого листа. Завел друзей, о которых она, к сожалению, не слишком осведомлена. Стал задерживаться допоздна, что её, если честно, только радовало. Даже выражение лица изменилось! Возможно, это сложно заметить простому человеку, но ей, как его родной матери явно виднее. В общем, все стало хорошо. Во всяком случае, лучше, чем было до этого. Но вдруг снова что-то произошло. Она боится спросить, как-то разузнать. Опять же, это довольно непросто. С подростками всегда непросто, особенно если тебе не все равно на их внутренний мир и чувства. Особенно, если это твой родной травмированный сын. Размышления прервал низкий голос напротив. – Спасибо, мам. – А? – она повела бровями. – за что? – Очень вкусно, – на эти слова она слабо, но искренне улыбнулась. Он всю жизнь хвалит её стряпню, независимо от качества. – слушай, я бы хотел посоветоваться с тобой… Последняя фраза ошарашила. Улыбка резко спала с лица, скорее от шока, нежели от неприязни. С ней такое впервые, и, по правде сказать, ей слегка не по себе. Понятное дело, что такие диалоги между ними происходили и ранее, но тогда это было чуть менее серьезно. Ланга был ребенком. А сейчас… уже нет. Накосячить легче. – Что-то случилось? – попыталась выровнять тон голоса она после легкого потрясения. – Я… немного переживаю. Меня как будто избегают. – У меня тоже такое бывало. С твоим папой, – произнесла она с выдохом. – Правда? – Мы частенько не хотели друг друга понимать. Оба были хороши, – вспоминает она на ходу. – Нет, я один виноват – нарушил слово. А ведь и вправду. Ланга даже не задумывался о том, насколько больно это может ощущаться. До этого момента. Может, все еще не поздно исправить...? – Я тебе так скажу: главное – быть честным с самим собой. Тогда все наладится. На минутку комната погрузилась в молчание. Каждый думал о своем, но, по сути, об одном и том же. – Скажи, ты влюбился? – Чего?! Мам… – вопрос одновременно смутил и озадачил, на щеках проявился еле видимый румянец. – Почему бы не признаться человеку в своих чувствах? – Все не так-то просто… В голове промелькнула странная мысль. Мысль, что раннее не посещала его никогда. А вдруг… а вдруг он взаправду влюбился? Или это слишком громкое слово? Да, Рэки хороший парень, прекрасный друг и учитель, но… думать о нем в таком ключе действительно непривычно. Однако приятно. Совсем немного. Ланга всегда был плох в том, чтобы полностью и верно, со стопроцентной уверенностью осознавать собственные чувства. Ну просто он такой. Но сейчас мама дала новый повод для раздумий. Слава богу время для них есть. Помыв за собой посуду и еще раз отблагодарив маму не только за ужин, но и за полезный совет, он направился к себе в комнату. Поразмышлять ему есть над чем. Хочет он того или нет, механизм уже запущен.

***

С разговора за ужином прошло пару дней. Крыша ехала капитально уже и у Рэки, и Ланги. У первого из-за внутреннего конфликта, зависти, ощущения беспомощности и осознания всей жалкости самого себя. У другого же ситуация была совсем другая. Впервые он задумался о чем-то настолько глубоко, что сложно было банально функционировать. Сидеть на уроках казалось терпимо ровно до момента выхода к доске или вопроса со стороны учителя, базовые потребности ушли на второй план. Мысли о возможной симпатии к лучшему другу заполнили все пространство черепной коробки. Голова тяжелела все сильнее и сильнее. В какой-то момент он чуть не лопнул. В то же время пришло осознание неизбежного разговора, что должен состоятся между ними как можно скорее. Ибо перед глазами у него недавняя картина того вечера, когда Рэки весь в слезах доказывает ему об отсутствии у него каких-либо талантов и навыков. Ну бред же. Однако тот загнался не меньше, даже в школу перестал ходить. Кажется, что это уже перебор. Вечером того же дня, причем довольно поздним, Ланга решается направиться к дому парня с тяжелой, но ничего не обдуманной головой. Само собой решилось так, что будет импровизировать на месте. По дороге он увидел скейт-площадку, что не посещал как-то ну совсем давно. Все эти турниры, гонки с Адамом сейчас кажутся такой несусветной мелочью. Он накосячил и ему стыдно. Но он сможет все исправить. Точно сможет. Тем временем Кян продолжает отлеживать бока на любимой кровати уже который день. Мать переживает: он не ест, не пьет, не двигается. Как будто все причины для вызова скорой помощи. Но тот яростно доказывает, что все с ним в порядке. Просто устал. Так бывает. На самом деле он тоже задумывался над тем, а вправду ли он настолько плох, как он думает? Очевидно, что практически все его друзья круче, чем он, и отрицать это глупо. Но это ведь не означает, что он не может кататься на скейте в свое удовольствие? Да, он не настолько хорош, как остальные, но… он же просто получает кайф. Получает кайф от самого процесса, не так ли? Он шел в этот спорт не с целью стать лучшим из лучших. Он шел с целью развлечься, а также самосовершенствоваться, без этого никуда. Получается, ему не стоит загоняться по этому поводу так сильно? Или… он не знает. Он хочет, он горит, но будто потухает. В нем бьются два мнения, которые кажутся правильными одновременно. Ланга заходит на крыльцо, звонит в дверь. Ему немного стыдно, за то, что он тревожит людей в столь поздний час, но поделать ничего не может. Еще пара минут в таком состоянии и придется вызывать санитаров. Дверь с той стороны открывает, как не странно, мама Рэки. На удивление во всем доме горит свет, и дети носятся по комнатам. Видимо, ложатся спать они обычно поздно. Она слегка озадачена этим визитом, но в дом пропускает спокойно, без лишних вопросов. Подростки – что с них взять. Хасегава идет знакомым, уже выученным маршрутом до нужной комнаты. Дверь в неё закрыта. В последний раз попытавшись обдумать всевозможное развитие событий и так ни к чему и не придя, он решает постучаться. Спустя пару ударов кулака о деревянную поверхность ему никто не отвечает. Ланге уже не кажется это все такой хорошей идеей: мало ли он спит, щас разбудит еще… Внезапно по ту сторону слышится сначала копошение, а позже ленивое «входи». Он аккуратно дергает за ручку и медленно толкает дверь вперед. В четырех стенах не горит свет, окна плотно зашторены и слегка душновато. – Рэки? – Ланга?! – парень, что оказывается сидел на кровати будто проснулся. Не похоже, что он рад его видеть. – ты чего тут забыл? – Пришел поговорить, – ориентируясь на звук он поворачивается к нему лицом. – я сяду? – спрашивает, намекая на матрас. – Э-э… да. Ланга послушно присаживается. Его глаза все еще не привыкли к темноте, поэтому разглядеть что-либо весьма трудно. Он не знает, куда сейчас смотрит Кян, но отчего-то уверен, что не на него. Казалось бы, вот он, момент, когда можно начать говорить. Излить душу и одному, и другому. Но нет. Все помещение погрузилось в молчание. Такое напряженное, протяжное. Невыносимое. – Я… понимаю, что виноват перед тобой, – внезапно, но тихо начал Хасегава. Для него это не свойственно. – Да… – Рэки чувствует себя максимально неловко. Настолько, что, кажется, впервые за всю свою жизнь не может разбавить обстановку и произнести нужные слова. Они просто забылись. Вертелись на языке, но испарились. – И я много думал об этом. – И что ты надумал? – все также шепотом продолжает он. Из-за этого обстановка кажется еще более интимной, чем есть на самом деле. – Я хочу сказать, что мне было не по себе, когда ты так резко пропал, – Рэки поднял на него свои глаза в легком удивлении, а Ланга наоборот опустил, ибо сейчас столкнуться взглядами – значит испортить весь настрой, которого и так кот наплакал. – я очень переживал и, честно сказать, не понимал, что могло произойти с тобой. Сейчас мне стыдно за это. Прости, я должен был хотя бы спросить тебя… – Ты… не должен извиняться. Я сам во всем виноват, – спешит заткнуть его парень. – Но знаешь, – Рэки вернул свой взор на него, в глазах мелькнул интерес. – недавно я понял, что ни одна гонка не принесет мне удовольствие, если там не будет тебя. С кем бы я ни катался, я ничего не чувствовал. Это… так странно, да? – Ланга усмехается чуть нервно и кладет ладонь на ту, что напротив. Руки Рэки чуть меньше и хорошо умещаются в его. Сейчас он не до конца осознает свои действия, а делает так, как велит ему сердце. Рыжеволосый явно не был готов к такому, отчего немного краснеет. Благо этого не видно из-за всепоглощающей темноты. – и я не хочу тебя терять. Мы прошли вместе через слишком многое, чтобы так просто отпустить друг друга. В этот момент сердце напротив забилось в полтора раза быстрее, и ощущалось это даже на расстоянии. Эмоции били через край, но лицо не выражало ни одну из них. Лишь приоткрытый рот да выпученные глаза. А тот все продолжает: – Ты помнишь, когда мы встретились впервые? Не в школе, а около магазина, – в ответ слабый утвердительный кивок. – я тогда даже не думал, что смогу связать жизнь со скейтом. Ведь ты тогда показал мне все это, весь этот мир. Ты научил меня абсолютно всему, ты прекрасный учитель! Даже доску для меня сделал ты… – большим пальцем он начал поглаживать чужую ладонь медленно, не спеша. – ты очень талантливый. Самый талантливый и упорный человек из всех, кого я знаю. Если бы не ты в тот день, я даже не знаю, что бы со мной могло быть сейчас. Поэтому прошу, никогда не бросай ни меня, ни скейт, пожалуйста… – Рэки прослушал все от и до, как уже ранее писалось, с открытым настежь ртом. Это было удивительно. Никогда бы он не подумал, что его вечно молчаливый друг сможет выдать такое. И, если быть совсем уж честным, весь этот монолог уж очень похож на признание в чувствах, в любви. Сей факт смущал еще больше. – а еще… – Ланга! – тот аж поднял взгляд от внезапного выкрика. Кян прикрыл веки рукой, а сам отвернулся, явно скрывая горящие щеки. – завязывай! Никогда таким говорливым не был, а щас че то начал, блин… – Извини… – он лишь неловко улыбнулся. Спустя пару мгновений до него дошла вся эта интимная аура, что образовалась вокруг них, поэтому он замолчал. Но руку не убрал, продолжил поглаживать с той же интенсивностью. – Я тоже… – подал голос Рэки спустя недолгое молчание. – А? – Я тоже не хочу тебя терять. Особенно из-за такой ерунды, – неясно, осознанно или не совсем, но он пододвинулся к нему чуть ближе. – и мне на самом деле тоже не катят все эти соревнования, если в них нет тебя. Так что… я хочу кататься с тобой всегда, и завтра, и послезавтра! И вообще всегда-всегда! – перешел он с шепота на слегка повышенный тон. В первый раз за долгое время, несмотря на темноту, Ланга увидел в глазах напротив ту искру, что была в них и раньше, только сейчас она стала… еще ярче? – Кататься бесконечно… – выражение лица его было воодушевленным. – Не бывает ничего бесконечного, – усмехнулся он. – Но ты ведь сам говорил: возможности скейт-борда бесконечны… – А ведь точно… И только он собрался снять невидимые оковы, да взять скорее доску, что запылилась в углу комнаты и пойти на рампу, как вдруг почувствовал касание холодной руки к своей щеке. По всему телу пробежался холодок, а на перегонки с ним мурашки. Не успел Рэки ничего сообразить, даже слово вставить, как ощутил мягкое прикосновение чужих губ к своим. Это… поцелуй? Ланга напротив казался таким спокойным, будто отчетливо знал, что делает. Глаза его прикрыты, мышцы расслаблены, даже как будто улыбается. Чего не скажешь о рыжеволосом парне. Он испытывает слишком смешанные чувства, пока его губы ласково и нежно сжимают. Весь поцелуй длился не дольше трех секунд, а эмоций успел доставить столько, что мама не горюй. Ланга отстранился первым и сделал это медленно, не спеша убирать руку. Темные глаза наполнены непониманием, даже страхом, но все это затмевает что-то новое, еще до конца не раскрывшиеся. Слишком поздно Хасегава понимает, что поступил странно, может даже глупо. Его будто пробирает током, кто-то нажимает на кнопку, тем самым включив сознание. Он вздрагивает, пробегаясь быстрым взглядом по парню напротив. – Я… извини! Не знаю, что на меня нашло… – засмущавшись, он собирается уходить, даже не думая о том, что в последствии может пожалеть. Благо его останавливают – бережно хватают за запястье. Он смотрит отрешенно, пока Рэки смотрит неясно, но с улыбкой. Тот усаживает его на прежнее место. – Изв- – не успевает даже начать свои повторные, ненужные извинения, как его утягивают в новый поцелуй, чуть более требовательный, чем до этого. Руки Ланги находят место на талии и той же щеке, а ладони Рэки удобно лежат на спине и затылке, изредка перебирая светлые пряди. Он сжимает каждую губу по очереди с особым трепетом, потому что иначе просто не получается. Спустя пару мгновений они вновь отстраняются друг от друга. У обоих в глазах много непонимания, мелькает страх, но все это затмевает нечто большее. Это… любовь? Было бы хорошо. Рэки улыбается лучезарно, смотрит прямо и, кажется, счастлив. А Ланга в свою очередь только-только осознал произошедшее, отчего смутился и уткнулся в свои же ладони лицом. Парень напротив на этот милый жест лишь посмеялся, после чего сам придвинулся ближе и уткнулся носом в светлую макушку. – Все? Боевой настрой ушел? – со смешком спросил тот, вдыхая аромат свежести и какого-то химозного фрукта прямо с прядей. – Угу… – Все нормально, – гладит он его по голове. – люблю тебя, – добавляет напоследок шепотом, чтобы только они смогли услышать это скромное признание. И кажется, что все проблемы остались позади. В родных объятиях тепло, мягко и комфортно, несмотря на тридцатиградусную жару за окном. Ланга чувствует себя самым счастливым на этой планете. Рэки тоже. Как же им немного нужно для этого.