Пока «смерть» не разлучит нас

***

«Последняя ссора»

      «...Солнечный свет вдохнул напряжение, которое заполнило спальную комнату. Спокойствие трещало по швам, часто пряталось и выходило лишь когда становилось темно. Необъяснимый мрак медленно уничтожал счастье, которое никто не стремился уберечь: грубые слова, непонимание, отсутствие поддержки, косые взгляды и бесконечная работа – всё это топило в вязком болоте. Временные трудности переросли в беспрерывный бой, который заставлял терять контроль.       — Может, я чего-то не понимаю? У нас выдался единственный выходной, а ты нос воротишь. Всю поездку мозг взрывал, — резко высказался Егор, разгневанно смотря на писателя.       — Вот именно, Линч! — грубо ответил Джон. — Тебе постоянно некогда, постоянно подожди, потом, не сейчас. Что это за отношения такие? Я хотел провести вечер дома, наедине с тобой, а ты мне шляться где попало предлагаешь! К чёрту твоё предложение!       С каждым словом становилось сложнее дышать, словно начался сильный пожар. Однако никто не обращал на него внимания, стремясь доказать свою правду – больше ничего не имело значения, будто никогда не вспыхивали чувства. Казалось, сегодня они проснулись совершенно чужими, между ними никогда не искрилась симпатия, которую однажды так нежно прозвали словом «любовь». Легкомысленно играясь с огнём, они даже не догадывались, чем закончится сегодняшний день.       — Ты прекрасно знал меня, но всё равно предложил встречаться. Ты знал, что я много работаю, что я особо не проявляю чувства, — продолжал испепеляться Линч. — Что тогда тебя не устраивает сейчас? Зачем... Нам завтра на дело, а ты закатил этот скандал!       — Да потому что я устал, Линч! Сколько можно упрашивать тебя, пытаться что-то делать, пока ты днями и ночами сидишь за ноутбуком? И сейчас... — грубо начал Джон и оскалено выкрикнул: — Ты просто так предлагаешь поехать в город! Ты совершенно не слышишь меня! И этот скандал просто необходим! Может, у тебя хоть сейчас глаза откроются?       Внезапно Егор почувствовал, как что-то сильно кольнуло в груди. На секунду скандал прекратился, слово кто-то поставил его на паузу, стоило потерять бдительность. Несмотря на вездесущий гнев, Линч был вынужден признать, что Джон говорит правду: работа намного важнее, чувства довольно сложно проявлять, а любое внимание выглядит как подачка, которую трудно превратить во что-то искреннее. Казалось, позвать в кинотеатр – самое лучшее решение провести время вместе, но ожидания совсем не оправдались. Стало только хуже, словно кто-то невидимый подлил масло в огонь.       Испытывая внутреннее бессилие, Джон больше не хотел смотреть в изумрудные глаза. Сильная ссора, несколько дней молчания, первый шаг к примирению, временная идиллия и снова конфликт – это настолько надоело, что стало бессмысленно пытаться что-то изменить. Душевные раны невыносимо болели, заставляя срываться на гнев и чувствовать отвращение к близкому человеку, который когда-то был горячо любим. Писатель пришёл к выводу, что нужно закончить: на несколько дней разъехаться, словно они никогда не знали друг друга. На этот раз Джон принял решение за двоих и не собирался отступать.       — Даже нечего сказать, правда, Линч? Наверное, мы поторопились. Давай просто... Разойдёмся на время. Я устал от всего этого дерьма! — уверенно заключил он, после чего взял с полки телефон и направился к выходу.       — Ну и проваливай! Знаешь, я тоже устал от твоего нытья, постоянных разборок и недовольства... Да как меня только угораздило связаться с тобой? — гневно и одновременно отчаянно процедил Егор вслед.       — Вот и отдохнёшь от меня, — сорвался уже более равнодушный голос. — Может, вернусь вечером за вещами. Прощай!       Как только громко захлопнулась дверь, журналист резко вздрогнул и почувствовал, как к горлу подкатил горький ком. Неожиданно всё закончилось, оставив беспроглядную тьму, в которой ощущался запах невыносимой боли. Утопая в смешанных чувствах, Егор медленно скатился по стене, зажмурил глаза и сжал руку на груди: он хотел вырвать искалеченное сердце, навсегда лишиться чувств и не знать, что такое страдания. Душа просила вернуться, попробовать снова наладить отношения и впредь не допустить раскола...»

***

      Настенные часы почти пробили полночь, так холодно и бесчувственно преследовали минуты, которые медленно тянулись вдаль. Беспокойство бродило повсюду, заставляя часто оборачиваться и прислушиваться к посторонним звукам. Тоскливый вздох постоянно повторялся, когда приходило понимание, что на самом деле никого нет: никто не открыл входную дверь, не запустил холодный мартовский воздух и не включил свет, пробурчав что-то неразборчиво под нос. Сознание не хотело понимать сердечное волнение, которое с каждым часом становилось сильнее.       Несмотря на позднее время, напряжение по-прежнему бродило по комнатам. Сначала журналист пытался вычеркнуть странные отношения, сделать вид, что никогда не встречал «чудика в очках»: он сидел за ноутбуком, что-то нервно искал в интернете, но не сосредоточился ни на одной статье. Не давали покоя воспоминания о таких тёплых и одновременно ненавистных моментах совместной жизни: первое признание и серьёзные ссоры, совместные вечера и горькие слова, трогательная забота и полное непонимание. Попытки влиться в работу, сделать приборку, приготовить ужин и просто забыться оказались бесполезны – душа кричала совсем о другом. Линч старался убежать от мыслей, но постоянно возвращался назад.       — Как же я мог так влюбиться? Все попытки забыть... Просто бесполезны. Он не даёт спокойно работать, чем-либо заниматься, — растерянно произнёс Егор и шумно выдохнул: — Не могу долго злиться на него.       Неприятный осадок вынудил отложить все дела и полностью погрузиться в себя. Гордость приказывала молчать, продолжать делать вид, что утренний конфликт не имеет значения, но взволнованное сердце умоляло разрушить преграду: попробовать позвонить, написать сообщение со словами «прости» и «возвращайся». Долгое время Егор пытался сдерживаться, старался не брать телефон, который тихо лежал рядом. В последний момент он поддался чувствам, набрав знакомый номер, но в ответ услышал долгие гудки.       — Чёрт... Где его носит? Мы и раньше ссорились, но Джон всегда отвечал на звонки. Может, уже спит? На дворе ночь – вполне возможно.       Обеспокоенные глаза посмотрели на обеденный стол, где стремительно остывала пицца. Горячий чайник давно стал холодным, подобно недолгой любви, которая также печально замерзала, и лишь единственное дыхание пыталось согреть её. Около двух часов назад Егор впервые решил подготовить романтический ужин: он смог сделать то, на что никогда не находил времени. Больше всего Линч боялся не успеть поставить любимое блюдо и заварить ароматный чай, желая преподнести это приятным сюрпризом. Однако спешка оказалась бессмысленна, как и первые шаги к примирению, словно всё безвозвратно закончилось. Он отказывался в это верить, терпеливо ожидая, когда отворится дверь.       С каждой минутой ожидание становилось невыносимым, призывая подорваться с места. Лёгкое беспокойство перерастало в сильную тревогу: она чёрным дымом заставляла предположить, что произошла непоправимая трагедия. Навязчивые мысли твердили, что Джон находится в опасности, навсегда уехал в неизвестном направлении или погиб в страшной аварии. Бесконечные попытки дозвониться приводили лишь к потерянности: сердце горько сжималось, дыхание терялось, к горлу подкатывал ком, а глаза бесстыдно слезились. Страшно просто так потерять того, кто по-настоящему дорог.       «...Теперь стало важно услышать родной голос, навсегда положить конец ссорам, перестать постоянно что-то доказывать. Душа тянулась просто быть вместе, просто знать, что всё хорошо и ничего не произойдёт плохого...»       — Джон, — устало начал шептать Егор, — ответь, пожалуйста. Зачем ты так мучаешь меня? Как ты можешь так долго обижаться? Я... Что если... Нет... Джон, нет!       Внезапно журналист вышел из-за стола, словно кто-то ошпарил его кипятком. Необъяснимый страх пронзил острым осколком, стоило вспомнить кошмарный сон: долгая трасса, запредельная скорость, бесчувственные фары и громкое столкновение, которое в одну секунду унесло жизнь любимого человека. Недавно Егор проснулся в холодном поту и постарался поспешно забыть ужас, нарисованный во сне. Однако он снова разболелся в душе, заставив мгновенно забыть конфликты. Линч больше не мог сидеть на месте – нужно бежать, пытаться узнать хоть что-то, пока не стало слишком поздно.       — М-мне никогда не снились вещие сны, но этот... Я просто обязан проверить! — громко высказался он и дрожащим голосом продолжил: — Он дома, просто крепко спит, пытается прийти в себя. Ничего страшного не произошло. Я просто схожу с ума.       За несколько секунд жизнь пролетела, подобно сильному ветру, который беспощадно ломал надежду. В голову полезли отчаянные мысли, что уже ничего не изменить: скандальное утро сгорело в кровавом закате – дыхание близкого человека навсегда забрала смерть. Последнее страшное слово подтолкнуло быстро переодеться, схватить телефон и начать судорожно вызывать такси. Чувствуя, как перепугано сжимается сердце, Егор выбежал в коридор, не замечая, как предательски трясутся ноги. Он не смел поверить, что Джон находится в неминуемой опасности, но понимал: что-то пошло не так.       Внезапно дыхание замерло, стоило услышать, как железный ключ проворачивается в замке. Это показалось вечностью, которая вызвала облегчение и одновременно оставила необъятный страх. Навязчивые мысли твердили, что за дверью вовсе не Джон, а некая тварь, которая жаждала попасть внутрь; возможно, это просто галлюцинации из-за переутомления или кошмарный сон. Каждое предположение заставляло содрогаться, проваливаться в пропасть, но продолжать взволнованно смотреть на дверь. Как только возник холодный воздух, изумрудные глаза округлились, а телефон едва не выпал с рук.       — Джон... — растерянно прошептал Линч. — Т-ты вернулся. Как же я... Думал, что ты не придёшь.       Радостное сердце рвалось вперёд, минуя странную тревогу, которая сильнее загремела в груди. Поддавшись чувствам, Егор подорвался с места и вцепился в объятия, такие тёплые и морозные, родные и одновременно чужие. Предчувствие кричало, что что-то не так, но Линч отказывался доверять своим негативным ощущениям. Он хотел вернуть прежнюю идиллию, всей душой верил, что ничего не потеряно.       — Больше никогда так не делай! Я столько времени ждал и звонил, думал поехать в город, лишь бы увидеть тебя! Мне страшно потерять тебя... Прости за то, что я... — эмоционально выкрикнул Егор, резко замолчал и настороженно продолжил: — Подожди... Ты пил?       Мгновенная радость пропала, стоило почувствовать запах крепкого алкоголя, смешанный со сладкими духами. Задумавшись, журналист попытался вспомнить приторный аромат, но лишь споткнулся о печальный вывод: писатель никогда не пользовался такими духами, которые напоминали карамель. Неприятный холодок пробежался по телу, безжалостно проник в самое сердце и заставил нервно поджать губы, пока сознание пыталось выкинуть ужасные мысли из головы, наивно сделать вид, что ничего не произошло. Егор не хотел верить, что Джон больше никогда не обнимет его, что теперь всё кончено.       — Невозможно... — нервно прошептал Линч и резко отошёл назад: — Где тебя носило? Ты не пьёшь, но сегодня... Зачем ты это сделал? Почему я чувствую запах женских духов?       — Ты задаёшь слишком много вопросов. У меня уже голова раскалывается от тебя! — прикрикнул Джон, взявшись за виски.       Маленький мир начал разрушаться на глазах, гореть в самом жестоком огне, подобно вечной катастрофе. Смотря в голубые глаза, Егор замечал безразличие, чувствовал невыносимый холод, видел отражение чужого человека, который посмел прикоснуться к нему. До глубины души хотелось отрицать, никогда не снимать розовые очки, но Линч не успел поверить в придуманную ложь, узнав болезненную правду. Он заметил тёмно-красные следы от помады на шее и щеках – даже губы окрасились в цвет измены.       — Не пытайся делать из меня придурка. Как ты посмел даже подумать об этом? И ты... Не просто подумал, — дрожащим голосом начал Егор и горько заключил: — Ты изменил мне!       — Что ты несёшь? — с непониманием одёрнул Джон. — Мы поругались, я поехал домой, потом зашёл расслабиться в клуб, там было много девушек... Алкоголь, разговоры, поцелуй... Мы пошли в туалет, она и я... Мы начали...       — Замолчи, сука! — разъярённо процедил Линч, замахнувшись рукой. — Заткнись, пока я не врезал тебе! Ты изменил мне! Просто наплевал из-за... Ссоры?       В эту секунду взревел самый страшный вулкан, который заполнил коридор ядовитым туманом. Раскалённый пол начал уходить из-под ног, тело предательски задрожало, голова ужасно закипела, а сердце истошно вскричало от жгучей боли. Изумрудные глаза горели гневом и одновременно выражали отчаяние, противное чувство ревности и ненависти смешались друг с другом, образуя бездонную пропасть. Казалось, произошла атомная катастрофа: она уничтожила всё, что было дорого, и навсегда оставила ужас. Егор хотел надрывно кричать, рвать волосы, внезапно умереть, но не смотреть в глаза трагедии.       Крепкий алкоголь давно поселил густой туман, который развязал язык. Держась одной рукой за голову, Джон пытался вспомнить, что произошло за сегодняшний день: утро, ссора, дом, клуб, алкоголь, девушка, похоть, стоны – всё это приходило обрывками, почти неразборчивыми, словно это была лишь фантазия. Душевная боль притупилась ещё несколько часов назад, когда в кровь попал алкогольный коктейль. Теперь всё плыло перед глазами, невероятно болело и постепенно гасло, заставляя шататься на месте. Джон пытался уйти от проблем, старался отомстить и хотел наконец-то почувствовать свободу.       «...Казалось, ещё секунда и Егор разгневанно ударит по щеке, выплеснет всю боль, которая сжигала изнутри. Казалось, ещё миг и Джон сознается, что на самом деле никогда не любил его. Казалось, ещё один шаг и «смерть» навсегда разлучит их...»       — Почему ты так поступил? — горько прошептал Линч. — Чего тебе не хватило? Ты клялся в любви, говорил, что больше никто не нужен, а теперь... Что ты наделал?       Внезапно всё застыло, словно кто-то остановил трагичный фильм, который вот-вот пробьёт на слёзы. Каждая секунда была невыносима: тишина громко кричала, ломала мосты и разбивала чувства. Молчание душило, постепенно убивало сотнями осколков, которые ранили окровавленное сердце. Сбылся самый главный страх: близкий человек оказался предателем.       — Не смей молчать! Я не могу просто стоять и смотреть на тебя... М-мне больно, Джон! Я чувствую себя ужасно, а ты просто молчишь! — разгневанный голос начал дрожать. — Теперь всё кончено, так ведь? М-мы больше не вместе. Я не смогу, просто не могу простить такое..       — Я не понимаю, что ты несёшь. Одно скажу точно: я устал от тебя, — спутанной речью начал Джон. — Вот... Мы идём по улице, а я даже обнять не могу тебя. За руку взять тоже нельзя, а то... Ты сам понимать должен, как называются такие отношения. Мы встречаемся, а ничего делать нельзя. Что это за л-любовь, Линч?       В глазах Егора застыла потерянность, пока Джон пронзал невыносимым холодом. Разъярённая рука медленно опустилась, оказавшись не в силах ударить близкого человека. Чем дальше бежала стрелка на часах, тем сложнее становилось дышать. Каждый чувствовал, что уже ничего не вернуть назад.       — Получается, ты изменил мне, потому что... Мы не можем вести себя как обычная пара? Всё дело просто в посторонних людях? А зачем... Скажи, зачем мы это начали? — подавленно спросил Линч, больше не в силах кричать.       — Я повёлся, а ты подыграл, — раздался фальшивый смех. — Не придуривайся, хорошо? Ты сам просил, чтобы я не обнимал тебя при других. Дома ты постоянно занят – тоже не подойти. И знаешь что? Сегодня я почувствовал себя человеком. Эту девушку... Да я делал всё, что хотел. Обнимал, целовал, раздевал, трахал в туалете. И никто мне ничего не сказал. Я был свободен, Линч!       Алкогольный туман заставил произнести тайные мысли, признаться в истинной боли, которая долго оставалась на замке. Чувствуя сильную головную боль, Джон продолжал держаться за виски, немного шататься и потерянно смотреть в пол. Как только треснуло сердце, внезапно ударил стыд, такой мерзкий и удушающий: совсем недавно он боролся за любовь, но сегодня сам осквернил её, стоило позволить чужому мнению стать важнее своих чувств. Он больше никогда не сможет посмотреть в родные глаза, даже будучи в сильном опьянении.       В этот момент Егор полностью потерял себя. Внезапно все чувства пропали: радость и спокойствие, гнев и печаль стали лишь словами, которые оказались погребены под пеплом. Сознание заполнилось страшными кадрами, в которых Джон становился неизведанной тварью, кровожадной убийцей и предателем. Было невыносимо видеть, как «вечная» любовь давится чёрным ядом, чувствовать, как страшный холод охватывает тело, понимать, что смертельное оружие принадлежит близкому человеку. Егор умер несколько минут назад, страшно погиб в тот миг, когда отворилась дверь.       «...Сейчас Линч чувствовал вину за своё халатное отношение, которое привело к потере самого дорогого в жизни. Джон чувствовал вину за то, что так легко и безболезненно изменил, надругался над сердцем, которое любило его. Они стали жертвами друг друга, но никто не стремился залечить колотые раны...»       — После всего этого... — горько начал Егор, находясь в глубоком омуте.       — Нам нужно расстаться, — холодно перебил Джон и попытался сдержать эмоции: — Эти отношения... Просто ошибка. Я вернулся, чтобы забрать вещи.       Как только настенные часы пробили полночь, пламенный огонь потушила тишина. В одно мгновение счастье погибло, словно кто-то бездушно растоптал и сбросил его с высокого обрыва. Больше не было сил дышать, голос неожиданно пропал, глаза застыли в необъятном ужасе, а сознание провалилось в темноту: Джон пытался запретить себе испытывать боль, пока Линч проживал её каждой клеточкой своего тела. Недавно между ними бежала искра, чувствовался трепет и редкая, такая ценная нежность, но теперь всё рухнуло. Больше они не знали друг друга, словно всегда были чужими людьми.       Несмотря на уничтоженные отношения, разбитое сердце продолжало просить что-то изменить, не позволить «недоразумению» похоронить любовь. Однако каждый понимал, что всё бесполезно: они уже никогда не будут счастливы, как прежде, когда могли смотреть друг другу в глаза. Когда-то они обещали до последнего вздоха беречь чувства, но собственными действиями утопили их в холодном океане. На кардиограмме застыла тонкая нить, как самая страшная ошибка, которая привела к трагедии.

***

«Уничтожила нас»

      — «Мне нужно остановить его... Это просто недоразумение! Неудачная шутка зашла слишком далеко! Джон... Он не мог так поступить. Я з-знаю его давно, но никогда... Он просто не смел! Почему не получается проснуться? Я хочу выбраться из этого кошмара!       Стоило двери громко захлопнуться, журналист потрясённо посмотрел вперёд. Теперь он остался совершенно один в полутёмном коридоре, где все стены пропитались невыносимой болью, а под ногами разлилось кровавое озеро. На долю секунды Егор потерялся в пространстве, словно больше не мог управлять собой: он лишь растеряно смотрел туда, где навсегда исчез знакомый силуэт. В глубине души Линч хотел беспощадно забыть странную любовь, которую так жестоко разбили о холодный кафель. Однако сердце жаждало и наивно верило, что ещё не поздно всё вернуть.       Неожиданно журналист бросился к входной двери, словно что-то толкнуло вперёд. Морозный ветер ударил по лицу, после чего изумрудные глаза на секунду зажмурились и затем начали искать нужную фигуру. Растерянно осматривая пустой двор, Егор пытался обнаружить единственный след, надеялся услышать голос, который сладко шептал по ночам. Каждая попытка была безуспешна: она сильнее ударила по сердцу и заставила поверить, что всё осталось в прошлом. Вокруг ревела тишина, особенно за железным забором, где отбрасывал мрачную тень спящий лес. Позабыв все обещания, Джон собрал вещи и бесследно исчез, словно испарился в морозном воздухе.       — Ты не можешь так поступить! — надрывно крикнул Егор. — Пожалуйста, послушай меня, Джон! Мы... Мы можем всё поменять! Только ты и я... Я люблю тебя, слышишь? Чёрт возьми, я люблю тебя!       Чувствуя сильную слабость, журналист рухнул на колени. Больше не осталось сил бороться за любовь, которая оказалась «проигранной игрой». Осквернённая душа сильнее разболелась, стоило осознать, что впервые за долгое время получилось озвучить признание: оно прозвучало слишком поздно, когда уже «атомная бомба» погубила счастье. Хотелось вернуться, не позволить совершить главную ошибку, но Егор понимал, что сильно опоздал. Теперь некому признаваться в любви – только скорбно смотреть на выдуманную могилу, чувствовать вину и вечно сожалеть.       — Мы убили своими руками... Уничтожили наши отношения! — громко процедил Линч и гневно ударил по земле: — Но я никогда, слышишь, никогда не смогу простить ни тебя, ни себя! Всё... Просто кончено... Навсегда кончено, Джон!       Горячие слёзы начали градом течь по щекам, подобно сильному ливню, который сопровождался яростной молнией и жутким громом. Никогда прежде не приходилось реветь навзрыд даже в детстве: Линч впервые столкнулся с огромной болью, которую невозможно было подавить в себе. С одной стороны, он переживал предательство, но с другой – испытывал ненависть к себе и бесконечно тревожился, не понимая, куда уехала чёрная машина. Несмотря на измену, он по-прежнему переживал о нём, но не смел даже сделать первый шаг к примирению.       Стоя на коленях, журналист продолжал избивать руками землю, всхлипывать и дрожать от пробирающего холода. Только сейчас Егор заметил белые снежинки, которые трагично кружились и поражённо опадали, подобно осколкам погибшей любви. Первый месяц весны оказался самым холодным, бесконечно жестоким и последним в жизни: несколько минут назад Егор погиб от невыносимой правды, которую прочитал в голубых глазах. До последнего вздоха он пытался найти всему объяснение, но ничего не смог изменить, разрушаясь на ледяной земле. Он хотел бы никогда не знать, что такое любовь.       — Пока смерть не разлучит нас... Пока не разлучит... Разлучит... — обессиленно прошептал Егор, постепенно отдаваясь туману.

«...Больше они никогда не улыбнутся и не почувствуют родное дыхание друг друга. Больше между ними никогда не возникнет искра. Теперь это бездонное кладбище, где слышатся счастливые голоса...»