Слёзы Константина, апокалипсис Андрея

      — Жизнь несправедлива! Вы все дикобразы, как завещал Шопенгауэр! А я — всего лишь ёжик в вашем жестоком мире!       — Костя, завались, ради всего святого!       Константин расстался. Час назад. Час назад мужчина его мечты с технического факультета робко сказал, что больше никаких свиданий не будет. Равно как и отношений. Слишком уж разные у них с Константином взгляды на жизнь. Константину надо всё и сразу, надо поцелуи в щёку каждый день и каждый день надо ему говорить, что он замечательный. А его теперь уже бывшему это вообще не надо. Да и плевать, что ему там надо было.       Константину разбили сердце. Снова! Сначала эта Диана, которая отшивала его полгода, ещё полгода закатывала глаза с его ежедневных каминг-аутов. Константин Диану любил, конечно. Но как подругу. И считал своим долгом непременно об этом говорить. Каждый день. И каждый день говорить, что он, оказывается, гей. А Диана хоть бы раз сказала «Да, Костя, жизнь такова, какова она есть, но ты всё равно хороший человек»! Вечно хлопала дверями перед носом и закатывала глаза, видя его приближение. А если и случалось поговорить, то Константину обычно сразу же сообщалось, что с ним разговор будет только по работе, не более.       Теперь и программист, которого Константин случайно подцепил в маленьком корпусе. Константин души в нём не чаял, рассказывал ему свои самые любимые отрывки из философских размышлений. А этому технарю только математику и подавай. Сам, небось, уже не человек, а робот. Которому не нужны чувства, которые Константин так старательно на него обрушивал каждую встречу.       Потому Константин решил поныть Николаю. Николай всегда выслушает и не перебьёт. Будет смотреть своими проницательными серыми глазами прямо в душу. Тяжело вздыхать, но слушать. И это льстило доценту: Николай в него был когда-то безответно влюблён, с трепетом наблюдал за каждым действием, опустив глаза, слушал про романтические его похождения. И, почёсывая свою золотистого цвета бороду, Николай предлагал Константину чай. И хотя Николай с Дианой теперь были парой, Константин всё ещё по привычке вываливал всё наболевшее на старшего преподавателя. Всё равно выслушает и никуда не денется.       Вот и сегодня, почти сорвав с петель дверь преподавательской, Константин ворвался на свою родную кафедру философии. Начал завывать ещё в коридоре, получив упрёки от Дианы или Станислава, ещё одного блюстителя тишины. И наконец ворвался туда, где его точно выслушают.       — Коля, ты не поверишь! Это просто безумие! Так-так-так-так-так… Так, я вот пришёл к нему, а он мне с порога: Костя, мы расстаёмся! Это вообще что такое, если не безумие?! — громко начал Константин.       И прищурился. За столом сидел совсем не Николай. Не этот эстет с золотыми очками и такими же золотистыми волосами. А Андрей. Темноволосый гладко выбритый доцент, в очках в чёрной пластмассовой квадратной оправе, такой же худощавый, как и Константин. Впрочем, особой разницы не было. Николай тоже носит очки и костюмы с пиджаками, как и Андрей. Пусть тогда слушает Андрей, раз уж тут оказался.       — Ну и дела, Костя, а дальше что было? — Андрей поднял взгляд на Константина, истерически улыбаясь. Всегда, когда возникало неловкое молчание, на лице Андрея вырисовывалась истерическая усмешка. И нервный смешок заполнял эту паузу.       — Привет, Андрей, — Константин ещё раз убедился, что посвящает в свою драму не привычного слушателя, а совсем новичка. — Так-так-так-так-так… Вот, Юра сказал мне… Сказал, что мы расстаёмся! Не паузу берём, а расстаёмся! Андрей, это вот всегда так! Едва ты человеку начнёшь петь дифирамбы, он бьёт тебя под дых. Нет бы плавно подвести к этому разговору!       Константин теребил рукава своей серой водолазки. Андрею нылось не так легко, как Николаю. Напрягала эта ухмылка. Но если бы Константин не сводил глаз с собеседника, он бы заметил, что Андрей перестал смеяться. Наоборот, своими большими тёмными глазами смотрел на Константина, положив подбородок на сложенные замком руки. Не улыбался.       — Нет, ты меня дослушай сначала, потом осуждай! — погрозил пальцем Константин.       Андрей опустил уголки губ, изобразив до ужаса карикатурную печаль. С Константином он работал уже давно, но такие откровения слушал впервые. Никогда не заставал их вот так, лично. Всегда проходил мимо, погруженный в собственные печали.       — Я вообще не понимаю, что могло быть не так? Я вообще-то к нему со всей душой! Пытался понять его чёртово программирование! А он… Скотина! — Константин скривил губы и разрыдался. Сам от себя того не ожидая. Наедине с Николаем оставалось какое-то чувство превосходства, тешащее самолюбие Константина, дающее какое-то улучшение морального состояния. А Андрей, хоть и молчал, этого чувства не оставлял. Возможно, потому, что был очень похожим на Константина. Таким же философом, пытающимся залезть в технику и даже что-то в ней понимающим. Таким же искателем отношений у тех, кому не подходил, подпили ты хоть все углы. Таким же доцентом, в конце концов.       — А что, Костя, других вариантов совсем… нет? — Андрей подошёл к нему, встав из-за стола. Положил руки на плечи. — Ну что ж ты расклеился-то сразу, ёлки-палки…       Константин, не прекращая лить слёзы, уткнулся Андрею в плечо. Андрей часто заморгал. Константин едва пожимал ему руку, окрестив безумцем кафедры, от которого нужно держаться подальше. И тут вдруг льёт слёзы ему на пиджак. И сдвинуться нельзя, чтобы Константин снова не раскричался, что он покинутый всеми одиночка, которого никто не понимает.       — Хочу и расклеиваюсь, это вообще что за упрёки?! — проныл Константин. Отстранился от Андрея, поняв, в какое положение себя загнал. Драма драмой, но на коллег полагаться во время истерики всё же было излишне. Константин закрыл лицо руками.       — Если б я упрекал, я сказал бы это по-другому! — возразил Андрей, покачав головой. Снова усмехнулся в полуистерике. Скрестил руки на груди.       — Забудь всё, что ты слышал! — Константин драматично вскинул руку. Выбежал из преподавательской с криком: — Ста-а-а-а-ас! Андрей опять смеётся надо мной!       — Костя, запись к психологу — на другой кафедре! — возразил из-за дверей своего кабинета Станислав.       Константин тряс руками:       — Да что за день сегодня такой?!       Андрей осторожно выглянул из преподавательской. Кроме бушующего Константина никого в коридоре не было. Доцент поправил свой узкий ярко-синий галстук. Хитро прищурил взгляд, наблюдая за коллегой.       — Андрей, оставь меня в покое! — Константин случайно повернулся в его сторону.       Андрей вновь усмехнулся в полуистерике. По-другому просто не умел.       — Я не могу оставить тебя в покое, потому что ты уже не в покое находишься, — развёл руками Андрей.       Константин сполз по стене на пол. Сидеть на холодном полу — не самый худший исход в таком состоянии. Холод хотя бы отрезвляет. Доцент обнял свои колени и уткнулся в них лицом. Раз никто в этом мире не хочет его утешить, значит, нужно взять всё в свои руки.       Андрей медленно опустил взгляд, к каменному полу, где коллега решил найти свое спокойствие. Его губы тронула лёгкая улыбка. Этот Константин, этот человек, внешне похожий на выспавшегося Рассказчика из «Бойцовского клуба», с годами совсем не менялся. Всё такой же артист, умело тянущий всех в свой театр драмы. Всё такой же эмоциональный, и эмоции в нём бьют ключом. Даже после всех своих расставаний (за время работы на кафедре Андрей насчитал около десяти штук, и большинство из них — мимолетные романы на неделю, с ассистентами и доцентами постарше, с доцентами других гуманитарных кафедр) Константин не черствел ни граммом своей сущности. Он всегда был открытой раной, сочащейся кровью разбитых надежд, и таковым был и сейчас.       Андрей сел рядом с Константином. Одну ногу согнул в колене, другую вытянул вперёд. Смотрел перед собой, руками перебирая свой галстук. Краем глаза поглядывал на Константина, тихо льющего слёзы себе на колени.       — Сдались тебе эти технари, Костя, — вздохнул Андрей, левой плечом чувствуя напряжённое плечо коллеги.       — Отстань от меня! — бурчал Константин. Однако плечом не дёргал, наоборот, будто подвинулся чуть ближе.       — Твоего Юру не одобрила вся кафедра, но ты ведь всё равно в нём что-то нашёл, — продолжал Андрей. — Что именно?       — Андрей, ты опять начинаешь! — проныл Константин.       Андрей усмехнулся, замолчал. Пальцами слегка коснулся шеи Константина, чувствуя холод. Константин дёрнулся, но отстраняться не стал и от этого. Позволил руке коллеги обнять его за плечи, чуть отодвинулся от стены.       — Костя, — произнёс Андрей.       — М? — отозвался Константин.       — Ты ответишь на мой вопрос? — напомнил доцент.       — Я тебе не обязан отвечать! — отпихнулся словами второй доцент, скинув руку коллеги со своих плеч. Пальцем вновь застучал по полу: — Так-так-так-так-так… Ты решил меня довести, да?!       И тут же выпучил глаза от удивления. Указательный палец правой руки гудел от боли, так и не привыкший ударяться об твёрдые поверхности в процессе размышлений Константина. Но руку обхватила тёплая ладонь Андрея. Обвивала пальцы, согревая и умаляя боль, прогоняя холод, тянущийся с гранитного пола. Константин вжал голову в плечи. Неожиданности всегда его пугали, пусть он и готов был нестись им навстречу, сломя голову.       Доценты встретились взглядами. Константин прищуривал глаза, красные и побаливающие от слёз. Андрей смотрел в глаза коллеге своими большими глазами, двумя тёмными омутами, в которых Константин тонул, хотя ещё не отошёл от потрясения из-за расставания, о котором вещал на всю кафедру философии.       Константин смотрел на Андрея как в зеркало, видел в нём себя: такого же смелого и робкого одновременно, готового сделать следующий шаг и бездарно топчущегося на месте из опасений, что этот шаг никому не понравится. Андрей по сути был таким же открытым и решительным, хотя при любой неурядице мог легко отступить, нервно усмехнувшись. Ну никто, никто из мужской половины кафедры не носил серьгу в ухе и кольцо на безымянном пальце, заранее себя оберегая от всего неприятно неожиданного, что только может произойти в жизни. Никто, кроме Андрея.       — Ты… Ты сам напросился, вот! — пролепетал Константин, глупо хмурясь. Подался вперёд, обняв Андрея. Сжимал его худые плечи в своих неловких объятиях.       Андрей ответил такими же объятиями. Встал с пола, поднимая за собой и Константина, так и желавшего быть поближе к полу. До чего ж тяжёлый коллега-доцент, пусть и худощавый, как и он.       Вновь пересеклись взглядами. Два одиночества встретились, так можно было это назвать. Столько лет ходили мимо друг друга, завидуя, что у одного получается найти отношения, а у другого отношения только рабочие, никакой романтики. Истеричка, кричащий о своих неудачах на всю кафедру, и тот, кто истерически посмеивается, натыкаясь на препятствия, которые обличает в странные метафоры, резко переводя тему разговора.       — Ты всё равно не Юра! — обиженно тянул Константин. Крепче обнимал Андрея, не намереваясь отпускать его от себя.       — Конечно я не Юра, мне, например, нравится обниматься, — ехидно хихикнул Андрей, опустив взгляд. Усмешка вновь сменилась печалью. Даже было жаль, что он не имеет ничего общего с человеком, про которого Константин месяц орал, что тот идеальный во всех отношениях.       Константин вздрогнул. Надеялся, что Андрей отстранится первым, напомнит, в каких они отношениях. Но тот только подбрасывал ветки в разгоревшийся костёр. Константин так и таял в этих объятиях, как забытое на солнце мороженое. Все границы, которые он себе ставил, он уже перешёл. Не хватало только одной маленькой детали.       Тяжело вздохнув, Константин приблизился к лицу Андрея. Обхватил его щёки руками, кончиками пальцев случайно задел холодный металл круглой серёжки. Носом уткнулся коллеге в щёку и коснулся своими потрескавшимися губами сухих губ Андрея. Тот, так и не ослабляя свои объятия, зажмурился и навалился на стену, несколько удивлённый таким развитием событий. Воздуха не хватало, но пожар в груди хорошо разгорелся и без него. Андрей не понимал, во что он вляпался, но ему было хорошо. Давно хотелось каких-то острых ощущений, и коллега, резко увлекшийся его персоной, полностью покрывал это желание.       — Костя, — выдохнул Андрей, — какой ты непоследовательный! Я же не Юра!       — Так-так-так… Юра в прошлом, а я иду в светлое будущее, — задумчиво произнёс Константин.       — А вдруг у меня свой Юра есть, а ты даже не спрашиваешь, — усмехнулся Андрей. — Это же совсем ад, не жалеешь меня нисколько.       — Ты первый начал! Это ты демон-искуситель! Вини себя в этом! — возмутился Константин. И, чуть сильнее давя ладонями щёки коллеги, ещё раз его поцеловал.       Из своего кабинета выглянул и Станислав. Решил попить чай в преподавательской и отвлечься от своих бумажек. Но доценты не обратили на его шаги никакого внимания, увлечённые поцелуем.       — Кос… Ну вас нахер! — выругался Станислав, увидев коллег. Ушёл обратно, хлопнув дверью.