Данзас

Костя был очень зол на Сашу. До сжатых кулаков и скрипа челюстей. Каждый раз было все тяжелей улыбку выдавливать, да в глаза его бессовестные смотреть. Они вместе Пущина потеряли. Когда Данзас узнал, что декабристов арестовали, все внутри рухнуло. С нового императора станется всех направо и налево казнить, не разобравшись в ситуации. А Пущин то и не виновен вовсе. Молодая горячая кровь. -Что с Ваней? Ворвавшись в кабинет к Жуковскому, чуть не сняв с петель дверь, требует объяснений. Василий Андреевич лишь с тоской в глазах смотрит, да слова подобрать пытается. Ему тоже не легко, эти трое ему как дети стали, а тут такая ситуация. Сам на волоске висит, с Николаем договорившись пытается, а тема такая - щепетильная. -Катарга. Костя на стул ближайший падает, да стакан с водой вовремя подоспевший принимает, к краю прикладываясь. Как это, Ваню Пущина, да на катаргу. -Он там был? Имея в виду восстание интересуется, ответ уже заранее предвидя. Этот парень на все угодно ради справедливости пойти мог, да еще и тайные общества, которые собирались по ночам, да стихи запрещенные цензурой почитывали. -Ой дурак. В голове мир рушится. Саша в ссылке, Ваня на катарге. Данзас лишь руки в темные кудри вплетает, да с силой оттягивает. Боль ни капли в чувства не приводит. -Костя, вы... Жуковский рядом на корточки присаживается, руки от головы отнимая, в свои холодные складывая. -Вы так не переживайте, да бог Николай Павлович образумится... Дальше Костя не слушает, выбегает из кабинета на холодную улицу. Мороз по щекам бьет. В голове пустынные поля Сибири, занесенные снегом и Ваня, что как огарок свечи потухает в одиночестве. Позже Костя себя теряет. Чаще его видят на балах с бутылкой вина или шампанского. Он публично ухлестывает за дамами, отчитываясь в постоянных драках за свое поведение с их мужьями. Дни вплетаются в недели, недели в месяца. Все вокруг одной круговертью вращается, от чего тошно становится, пока Пушкин в Петербург не возвращается. Когда Данзас родные голубые глаза видит, то не радость от долгой разлуки сердце заливает, а злость и обида. Это ведь за Сашины стихи Ваня сейчас мучается. Ваня никогда холод не любил, у него руки мерзли, простуда с ног постоянно валила. Костя с Сашей на бал приезжают. У первого бутылка в руках и две внутри, а Саша к бокалу даже не притрагивается, что офицера еще больше задевает. -Прочитайте что-нибудь, Александр, почитайте! Просят дамы и Саша зачитывает. Как всегда прекрасно, что аж дух захватывает. Костя еще глоток безвкусной жидкости делает. -Простите, я откланяюсь. Пушкин резко от дам отворачивается, намереваясь уйти. -Саш! Ты чего? Они же уже почти готовы. -Вот, дальше давай сам. Костя понять не может, что с Сашей случилось, ссылка ли тому виной или новая дружба с Императором? Когда Пушкин толкает его, да при всех такого Данзаса показывает, Костя не выдерживает. Все высказывает, что в себе долгое время держал. -Предатель. Срывается с уст в след уходящему гению. Саша на мгновение замирает, чувствуя как все и так еле держащееся вниз падает, вдребезги рушится. -Извинись! За грудки офицера хватает, стараясь мимо новый выпад пропустить. Глаза невольно щипать начинает. Костя лишь крепче кулаки сжимает, на пределе уже, любимчику Николая и врезать может и плевать что за это ему будет. Рука уже выше поднимается, когда взгляды встречаются. У Саши такая боль в голубезне плещется, что выть хочется. Губы обкусаны, щеки впалые. Кто вообще сказал, что Пушкин не переживал. За Ваню, за себя, за того же Данзаса? Они оба друга защитить не смогли, теперь страдают. -Прости. Косте дышать тяжело становится, от своих же слов себе врезать желает, а Саша лишь веки прикрывает, вздыхая глубоко да не прощаясь на балкон уходит. Костя рокот благородных дам игнорирует. Бутылку шампанского на столе оставляет, да на ближайшей карете домой. Кроме выпивки офицера привлекала война. Постоянная опасность и переглядки со смертью, вот что могло заполнить гниющие дыры в душе. На фронте некогда думать о прошлом. О Саше с которым обговорить ничего не успел, на неприятной ноте разойдясь. О Ване, от которого новостей совершенно не было. Лишь в минуты редкие покоя, перед сном иль на рассвете, когда пушки палить перестают, Костя друзей вспоминает, да за ружье хватается, войско за собой ведет. Возвращение в Петербург не вселяет радости. Что ему от этого города? Лишь болезненные воспоминания. Еще хуже ему дышать северным воздухом становится, когда на пороге Пушкин появляется с твердым желанием его Костю, своим секундантом сделать. -Почему я? Глупо. У Саши так же никого не осталось. Он за Наташу обеими руками схватился, даже жизнью рискнуть горазд. На черной речке холодно. С неба падают мелкие снежинки, грозящие скоро перерасти в настоящий снегопад. -Расходитесь. Дантес напуган. Либо своими переживаниями, либо умениями Пушкина в стрельбе. У поэта таких дублей было... Котся на Сашу смотрит, у того глаза бешенные, кожа бледная, с рубашкой и снегом сливается, лишь черные кудри отличием виднеются. -Сходитесь! Позволяет секундант Дантеса и француз стреляет первым. Саша валится на выпавший снег. -Саша! Данзас тут же рядом оказывается, видя как алым одежды пропитываются. Дантес попал. -Я... Я еще выстрелю! Звучит Пушкин твердо и отговаривать его себе дороже. Главное сейчас быстрее все это закончить, да домой к врачу. Выстрел. Данест падает, руку к себе прижимая. Жить будет, о чем Данзас Пушкину и сообщает, с земли поднимая. -Саша! Саша! Очнись! Бьет по холодным щекам, тело поэта к карете подтаскивая. -Вот, вся голова в снегу. -Белая голова. Шепчет Пушкин и Костю словно током прошибает. Вспоминает их пьяные похождения к гадалке, все её слова, что Ваня записывал, да сильнее Сашу к себе прижимает. Три дня Пушкин лежал у себя в кабинете. Три дня за ним ухаживали лучшие врачи города. Слух о злосчастной дуэли распространился казалось на всю Россию. Данзас все эти дни в доме у Пушкиных провел. С делами домашними помогал, с детьми, да ежедневно с Сашей сидел, прошлое вспоминая, после в коридоре в дали ото всех рукавом слезы вытерая. На третий день Саши не стало. Новость, что великий поэт Александр Пушкин скончался, слышалась из каждого двора. Что было потом Костя помнил плохо. Лишь огромную толпу людей, тяжесть гроба, да звуки ударов земли о деревянную крышку, что навсегда запечатала гения русской литературы.