Here comes the sun...

Портленд, штат Мэн. Наши дни. 2:38 ночи.

      В подвале пахнет хлоркой, спиртом и кровью.       Вытирая пот со лба, мужчина сбрасывает окровавленные перчатки в металлический бак. На столе — следы его недавней работы: скомканные марлевые тампоны, пустые ампулы лидокаина, нитки для швов. Клиент ушел час назад — пулю вынули, рану зашили, деньги оставили на тумбочке у входа. Обычная ночь.       На полке над столом скрипит старенький магнитофон. "Here comes the sun, doo-doo-doo-doo..."       Пленка старая на столько, что голоса Леннона и Маккартни местами рвутся, будто поют сквозь статику времени.       Мужчина вынимает из нагрудного кармана пачку сигарет и подрагивающими руками, затягиваясь покрепче, закуривает. Привычный ритуал, давно въевшийся в мышечную память, нежели необходимость. Следом он тянется к бутылке виски на столике и наливает янтарную жидкость в жестяную кружку с выгравированными инициалами F.D. Пьет. Жжет.       Держа сигарету в зубах он подходит к раковине, моет руки. Вода медленно смывает кровь, но, к сожалению, не смывает ощущение — будто она въелась в кожу давным-давно.       За окном завывает ветер. Близилась гроза.

Портленд, штат Мэн. 1995 год.

      Дождь стучит по жестяной крыше, словно пытается пробиться внутрь. На кухне пахнет пережаренным луком, дешёвым виски и мокрым деревом старого дома.       Отец сидит, сгорбившись над столом. Его пальцы — грубые, с жёлтыми от никотина ногтями — обхватывают стакан. Внутри плещется что-то тёмное, почти чёрное. На фоне звучал магнитофон. «I feel that ice is slowly melting...»       «— Армия, — говорит он, и слово его падает на стол, как гиря, — это не про доблесть. Это про то, чтобы выжить. А если не сможешь — то хотя бы умереть с честью.»       Глаза у него мутные, будто затянутые плёнкой. Отец снова не здесь. Он там, в джунглях, где навсегда остались его друзья — с пулями в черепах, с кишками, вываленными на лианы.       Мать молчит. Её руки — быстрые, точные, руки фельдшера — перематывают бинт вокруг его запястья. Кровь проступает сквозь белую ткань.       «— Опять? — тихо спрашивает Франц, смотря на мать.»       Она с грустью кивает в ответ. Опять он кричал во сне. Опять бил стены. Опять схватился за нож.       Отец не отвечает. Лишь поднимает стакан, пьёт, морщится.       «— Ты думаешь, хирург — это благородно? — внезапно говорит он, переведя взгляд на сына. Глаза мутные, но сейчас в них вспыхнуло что-то живое. Ядовитое. — Резать мясо, ковыряться в чужих кишках?»       Мать резко дёргает бинт. Отец вздрагивает, но не кричит. Он уже давно не кричит от боли.       «— Лучше резать трупы, чем живых, — тихо бормочет он, переводя взгляд в сторону. — На войне ты не спасаешь. Ты просто выбираешь, кто умрёт сегодня, а кто — завтра.»       Франц сжимает учебник, от чего белеют костяшки.       «— Я буду спасать! — восклицает он, — всех буду спасть.»       Отец хохочет. Звук, напоминающий скорее треск костей — сухой, грубый.       «— Посмотрим, — говорит он. — Посмотрим, что ты скажешь лет через двадцать, когда твои руки будут по локоть в крови. Посмотрим...»

Портленд, штат Мэн. Наши дни. 2:40 ночи.

      — Старый мерзавец, — сплюнув сигарету в раковину, произносит мужчина.       Сняв с себя окровавленный халат, он кидает его под операционный стол. По окну начинают стучать первые капли дождя. «Little darling, it's been a long, cold, lonely winter...»       Под кожей уже долгое время ощущалось раздражение. Но прежде чем отдохнуть, нужно все закончить. Очередной глоток виски. Мужчина вернулся к столу, начиная раскладывать прокипяченные инструменты, как вдруг услышал новый стук — не по окну или крыше. В дверь.       Направившись ко входу, он машинально кинул взгляд в сторону своего стола, губы сжались, засосало под ложечкой, но он продолжил шаг.              — Кто там?       — Откройте, доктор Бомгард. Мы уполномочены передать вам... предложение.       Голос за дверью был слишком вежливым. Такие обычно стреляют первыми.       Мужчина потянулся к ящику тумбочки, где лежал Colt M1911— подарок от «благодарного» клиента.       Он приоткрыл дверь на цепочке. На пороге стояли двое: мужчина в бежевом тренче и женщина с медицинским чемоданчиком. Внешне оба — слишком обычные, чтобы быть обычными.       — Доктор Бомгард? — тренч улыбнулся. На лацкане его пальто поблескивала булавка в виде золотого треугольника. — Мы бы не беспокоили, но ваш… коллега из Бостона рекомендовал вас как специалиста по нестандартным случаям.       Мужчина почувствовал, как по спине побежали мурашки. Вспотевшая рука крепче сжала рукоять пистолета. "Коллега" — это либо мертвец, либо тот дилер, дело которого прикрыла контора с необычными сотрудниками.       «Необычными?», — подумал мужчина и по новой взглянул на гостей.       — Какие случаи? — он не отпускал дверь.       Женщина открыла чемоданчик. Внутри — ампула с чёрной этикеткой: "MK-NAVY-81".       — Морфин особой очистки, — прошептала она. — На сколько нам известно - ваш любимый, не так ли?

Афганистан, 2001 год.

      Письмо пришло с опозданием в месяц.              Конверт был потрёпанным, с грязными отпечатками на уголках — словно его перебрасывали с одного конца земли на другой, словно сама война не хотела, чтобы это известие дошло.       Франц сидел на ящике из-под боеприпасов у палатки полевого госпиталя. Вокруг — пыль, гарь, солнце палило особенно сильно. Из палатки доносилась музыка. «It seems like years since it's been here...»              Он развернул конверт.       «Франц… если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Рак. Чёртов рак. Врачи сказали, что у меня было шесть месяцев, но я продержалась почти год…»       Буквы поплыли перед глазами.       «…Не вини себя. Ты там, где должен быть. Спасаешь людей. Я горжусь тобой…»       Последние строчки были написаны уже не её рукой — соседкой, наверное.       «Похороны завтра. Не переживай, всё организовали. Просто… возвращайся живым, сынок.»       Франц сжал письмо так сильно, что бумага порвалась у него в пальцах.       «— Бомгард!»       Капитан стоял перед ним, перекрывая солнце.       «— Раненые в палатке №3. Двигай!»       Франц поднялся. В ушах стучало.       В палате было два стола.       На первом — девочка лет семи. Из местных. Осколок мины вошёл ей в живот, разорвав тонкую кожу. Она не плакала. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами. Видимо, ей уже вкололи обезболивающее.       На втором — рядовой Джексон. Без сознания. Его нога была почти оторвана, артерия хлестала кровью.       «— Кого сначала? — спросил санитар.»       Франц посмотрел на девочку.       «Спасай людей», — говорила мать.       «На войне ты не спасаешь. Ты выбираешь, кто умрёт», — хрипел отец.       «— Джексона, — выдавил он.»       Девочка умерла через два часа.       Когда госпиталь накрыла тишина ночи, Франц сидел у ее стола. Тело уже давно унесли. Но он все еще ощущал ее взгляд на себе. В руке он сжимал ампулу морфина.       Раздался едва различимый хруст стекла.       Руки все делали сами.       Он закрыл глаза.       Впервые за долгое время он ничего не почувствовал.

Портленд, штат Мэн. Наши дни. 2:43 ночи.

      — Вы ведь знаете, что MK-NAVY — это продукт нашей лаборатории? — тренч наклонил голову. — Интересно, как он попал к вам... через вашего покойного дилера, может?       Прикусив губу, мужчина отпустил цепочку.       — Заходите, — прохрипел он.       Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, похожим на взвод курка.       Гости устроились в подвале, словно всегда здесь бывали. Женщина — на табурете у операционного стола, тренч — прислонился к стеллажу с лекарствами, перебирая пальцами бутылочки с маркировкой "Только для учреждений МО".       — У вас... уютно, — сказала она, глядя на фото в медной рамке.       Мужчина не повернулся. Он знал, на что она смотрит: Элизабет в белом халате, смеётся, обняв его за плечи. Снимок сделан в день, когда он впервые за пять лет не кололся дольше месяца.       — MK-NAVY-81, — тренч достал из кармана досье с грифом "Совершенно секретно", — вызывает привыкание в три раза быстрее обычного морфина. И, как вы знаете, стирает границу между реальностью и... другими вещами.       Мужчина резко обернулся:       — Что вам нужно?       — Мы предлагаем работу, — она улыбнулась. — Настоящую работу. По результатам которой можно даже спасти всех.

Портленд, штат Мэн. 2009 год.

      Он сидел в баре "Золотой якорь", заливаясь виски дрожащими руки, когда к столику подсела рыжеволосая девушка.       «— Вы же врач, да? — она ткнула пальцем в его армейскую татуировку "M.D." на запястье. — Почему не лечитесь?»       «— Не от чего, — буркнул он.»       «— Врёте, — она перехватила его взгляд и улыбнулась. — Я Элизабет. И я люблю безнадёжные случаи.»       Она привела его в свою крохотную квартиру. На кухне пахло ромашковым чаем и бензоилпероксидом от её аптечных мазей. Радио на подоконнике играло знакомую песню. «Little darling...»       «— Давай посмотрим, — Элизабет взяла его руки в свои — тонкие, но сильные пальцы медсестры.»       Он ждал осуждения. Брезгливости. Но она лишь вздохнула, увидев следы от игл.       «— Армейский морфин? — спросила она, доставая шприц с налтрексоном. — Это как героин, только правительство делает вид, что это лекарство.»       Он не ответил. Но почему то позволил ей вколоть блокатор, зная, что через час для него начнётся ад.       «— Зачем? — прохрипел он, когда первые судороги скрутили живот.»       «— Потому что ты спасал людей, — она вытерла ему лоб мокрым полотенцем. — Теперь очередь другим постараться спасти тебя.» «The smile's returning to the faces…»

2010 год.

      Первый год всё было идеально. Слишком идеально.       Он перестал колоться по утрам. Она научилась не вздрагивать, когда он кричал во сне. Они даже завели пару традиций — воскресные блинчики, которые каждый раз подгорали, когда готовил Франц, «Доктор Кто» перед сном, даже если они засыпали на середине серии.       Но однажды ночью всё пошло наперекосяк.       Элизабет проснулась от странного шума на кухне. Франц стоял у открытого холодильника, дрожащими руками вынимая ампулу морфина из банки с оливками — его запасной тайник.       «— Опять? — её голос прозвучал тише, чем она планировала.»       Он вздрогнул, ампула упала на пол, но не разбилась.       «— Просто... плохой сон, — пробормотал он, отводя взгляд.»       Она подняла ампулу, перевернула в пальцах, вдруг осознав:       «— Это армейская маркировка. Ты... ты до сих пор используешь их поставки?»       Но в ответ была лишь тишина. Слишком долгая и громкая тишина.       После того случая они притворялись, что всё в порядке.       Она игнорировала его слишком бледный вид по утрам.       Он делал вид, что не замечает, как она прячет от него обезболивающие из своей аптечки.       Но вся правда вылезла наружу в дождливый четверг, когда в их дверь раздался стук — молодой парень с пулей в бедре, диким страхом в глазах и армейской татуировкой на руке.       «— Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? — Элизабет шипела на кухне, подавая инструменты, пока Франц зашивал рану на кухонном столе. — Это не просто подпольная практика! Это... это уже преступление!»       «— А что, по-твоему, я делал в Ираке? — он не повысил голос, но каждое слово резало как скальпель. — Клиника — это сказка. В реальном мире люди умирают без разбора.»       Она замолчала.       На следующее утро нашла его спящим в ванной с пустым шприцем в руке.       Дождь стучал по крыше всю ночь.       Элизабет сидела в гостинной, перебирая старые фотографии — их поездка на озеро Себаго, тот дурацкий пикник, где Франц впервые за год засмеялся по-настоящему.       За дверью ванной — тишина. Слишком долгая тишина.       Она открыла дверь. Без стука.       Франц сидел на краю ванны, пустой шприц валялся на кафеле. Его глаза — стеклянные, пустые — смотрели сквозь неё.       «— Я звонила в госпиталь, — её голос дрогнул. — Ты уволен. Уже три недели.»       Он не отвечал.       «— Где ты берёшь морфин, Франц?»       Тишина.       «— Откуда все эти инструменты?»       Тишина.       «— Кто эти люди? Сколько их уже было?»       Тишина.       «— Я… я думала, ты...»       «— Что я "вылечусь"? — он впервые поднял глаза. — Ты вообще знаешь, сколько их было? В Ираке? В Афганистане? Тех, которых я не спас?»       «— Это не Ирак! — она сорвалась на крик, по щекам покатились слезы. — Ты убиваешь себя здесь и сейчас! И я не понимаю, что еще нужно для тебя сделать… мне... мне больше нечем тебя удержать.»       Он встал, шатаясь. Прошёл мимо, даже не дотронувшись.       Утром её уже не было дома. На столе — ключи от квартиры и одинокая ампула налтрексона с запиской под ней.       "Больница Св. Марии. Если решишь все таки измениться."

Портленд, штат Мэн. Наши дни. 2:45 ночи.

      —Ваша Элизабет всё ещё работает в больнице Св. Марии, — тренч положил на стол фотографию: она выходила из подъезда, держа за руку девочку лет шести.       Мужчина схватился за стол. Девочка улыбалась его улыбкой.       — Жаль, если... что-то случится, — вздохнула женщина.       Мужчина медленно поднял фотографию. Девочка. Её глаза — точь-в-точь как у него. Шесть лет... Значит, Элизабет была беременна, когда ушла?       — Хелена, Монтана, — тренч положил на стол билет на автобус и конверт с наличными.       — Мы понимаем, это неожиданно, — голос женщины звучал почти сочувственно, — но ваш долг...       — Какой ещё долг? — Мужчина швырнул фотографию на стол. — Вы приперлись ко мне посреди ночи с угрозами!       Тренч вздохнул, достал диктофон:       — "Да, я принимал наркотики из армейских поставок... Нет, не знал, что они украденные…" — он не мог не узнать свой голос на записи, звучащий пьяно и разбито.       Это был допрос в УБН полгода назад. Тот самый, который исчез вместе с делом.       — Ваш выбор, доктор, — тренч выключил запись. — Хелена... или тюрьма. И кто тогда присмотрит за… — он кивнул на фото.       Мужчина сжал кулаки. В висках стучало.

Портленд, штат Мэн. Пол года назад.

      Дождь хлестал по крышам, когда к его дому подъехали два черных SUV.       Франц уже ждал ареста — накануне его главный дилер исчез, а в баре шептались про рейд УБН.       Но вошедший мужчина в очках положил на стол не ордер, а ампулу MK-NAVY:       «— Мы можем сделать так, будто этого никогда не было. Взамен... иногда будем привозить к вам пациентов.»       «— Каких пациентов? — Франц сжал в кармане шприц.»       «— Тех, кого нельзя показать обычным врачам, — мужчина улыбнулся. — Не волнуйтесь. Для вас ничего нового. Без вопросов. Оплата наличными. Дилер.»       За окном мигнули фары — группа захвата УБН разворачивалась и уезжала.

Портленд, штат Мэн. 2:47 ночи.

      — ...Доктор? — женщина дотронулась до его руки. — Вы с нами?       Мужчина отшатнулся.       — Завтра, — прошептал он. — Я... я буду готов.       Агенты переглянулись.       — Рассвет в 5:47, автобус в 7:00, — бросил тренч на прощание. — Не переборщите.       Дверь захлопнулась.       В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь дождем. Радио давно молчало.       Мужчина подошёл к магнитофону. Перемотал плёнку. "Here comes the sun..."       Он достал шприц. Набрал раствор из оставленной гостями ампулы.       Закатал рукав.       Старые следы от игл белели на сгибе локтя, как шрамы.       В последний момент взгляд упал на фото.       Элизабет. Девочка.       Шприц замер в сантиметре от кожи. Дрожь была сильнее обычного. "Here comes the sun..."       Франц закрыл глаза.       — Прости, — прошептал он, хотя никто не мог его услышать. «And I say, "It's alright"»