гильзы наших чувств

город задыхался в ночи, утопая в осколках фонарного света, отражающегося в лужах, и запахе гари, смешанной с чем-то приторным, почти сладким. в подъездах, темных и гулких, молодые голоса разносились эхом, срываясь на нервный смех или затихая в липком молчании, когда очередная доза растекалась по венам, растворялась в крови, прорывалась сквозь разум. это было похоже на качели, на полет с крыши – сначала лёгкость, восторг, мир словно раскрывает объятия, наполняется цветами, а затем резкий толчок, земля подступает к лицу, и вот уже холодные стены давят, сжимают, уносят в бездну. их глаза – красные, мутные, уставшие – тонули в собственных отражениях, когда они вглядывались в треснутые зеркала. кто-то шептал что-то бессвязное, кто-то закусывал губы, чтобы не выдать дрожи, но общая нить связывала их всех – это не они выбирали путь, а он выбирал их, загонял в угол, заставлял жадно ловить каждую каплю забытья. в клубах, на кухнях, в обшарпанных комнатах с грязными шторами, в припаркованных у обочины машинах – они разбавляли ночи таблетками, затяжками, уколами, надеясь, что это спасет, что это придаст жизни смысл или, наоборот, лишит его. кто-то смеялся, обнимаясь с пустотой, кто-то засыпал в судорожном беспамятстве, а кто-то бредил, захлебываясь словами, выкрикивая имена, которые уже ничего не значили. вены покрывались синяками, пальцы дрожали, сердца срывались с ритма. некоторые замирали, застывая между вдохом и выдохом, превращаясь в статистику, в фотографии на стенах подъездов, в короткие абзацы в криминальных сводках. остальные выживали – но лишь до следующего раза.

***

в гараже было душно и накурено. старая печка в углу еле тлела, но ее давно никто не топил – и без нее тут было тепло, даже жарко. стены увешаны всяким хламом: черно-белыми плакатами, старыми номерами от машин, которые кто-то когда-то снял то ли с разборки, то ли с чужого авто. на полу валялись пустые бутылки, мятые банки из-под энергетиков и пива. В этом проклятом месте они прятались от всего мира – от школы, от родителей, от людей, которые только и делают, что ебут тебе мозги. Киса развалился на старом продавленном диване, вытянув ноги и поставив бутылку пива между ними. на губах осталась горьковатая пенка, он слизнул ее языком, криво усмехаясь. в глазах – легкая расфокусировка, в пальцах – дрожь едва заметная, но он-то ее чувствовал. с каждым днем все сильнее. рядом сидел Хэнк – слишком близко, плечом к плечу. с ним всегда так. сядет, замрет, а потом смотрит исподлобья, молчит, будто думает, что сказать. Ваню это даже бесило. – ты хули сверлишь меня взглядом, Хэнк? – лениво бросил он, откидываясь назад. – че в душу заглядываешь? Хэнк хмыкнул, потянулся за своей бутылкой, сделал пару глотков. – да иди ты, – отмахнулся он, качая головой. Киса прищурился, усмехнулся. – не, ты серьезно, блять? а может, ты в меня влюбился? Боря на секунду замер, потом отхлебнул еще пива, блаженно прикрыв глаза. – ага, – спокойно ответил он. – в тебя влюбись, конечно. – ясно. пидор. Хэнк рассмеялся. Киса скривился. он привык, что Хенкин на все реагирует вот так – спокойно, сдержанно, с какой-то насмешкой в голосе. его это даже бесило. сам Ваня всегда взрывался, шел в атаку первым, а этот сидит тут, весь такой хладнокровный, как будто ему вообще похуй. Мел сидел на полу, спиной к стене, что-то ковырял в телефоне, изредка поднимая на них глаза. он всегда был в стороне, но не потому, что ему было неинтересно – просто он привык больше слушать, а не говорить. – вы че, как две бабки базарные, – пробурчал он. в его глазах читалось легкое любопытство. – может, по делу что-нибудь скажете? – да какое нахуй дело, – фыркнул Киса, отпивая пиво. – ты вообще, Мел, рот закрой, пока я добрый. – все, понял, базар фильтрую, – ухмыльнулся Егор, лениво потянувшись за новой бутылкой. Киса смотрел на Хэнка и чувствовал, как внутри что-то скребется. раздражение? злость? нет, что-то совсем другое, тягучее, липкое, то, что он пока не мог назвать даже у себя в уме. в гараже в одно мгновение повис плотный сигаретный дым. он цеплялся за одежду, за волосы, оседал на губах горьким привкусом. Ваня лениво выпускал тонкие струйки дыма в потолок. в пальцах тлела сигарета, горящий кончик раскалялся в полутьме, освещая его лицо на секунду. Боря сидел рядом, снова слишком близко. он смотрел на сигарету, потом на Кису, потом снова на сигарету. – ну-ка дай, – сказал он. Киса хмыкнул, поднес сигарету к губам, сделал долгую затяжку, потом зажал ее между зубами и гадко ухмыльнулся. – забирай. Хэнк не сразу двинулся. он посмотрел юноше прямо в глаза, медленно наклонился ближе. секунда, другая – их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. теплый, тяжелый воздух, слабый запах дешевого пива, глухое потрескивание печки – вмиг все исчезло, осталось только это странное, напряженное движение. Боря коснулся губами фильтра, почти задевая чужие губы. почти. теплый выдох Кисы обжег ему щеку. он сжал губами сигарету и оттянул ее, убирая в сторону, медленно выпрямляясь. – ох, блять, – донеслось откуда-то сбоку. Егор, который до этого молча копался в телефоне, теперь сидел с расширенными глазами и смотрел на них так, словно прямо за их спинами возвышался призрак. Киса прищурился. – ты че, Мел? – лениво бросил он, стряхивая пепел на пол. Мел встал, отряхнул штаны от невидимых крошек и пыли. – я че? — он осекся, придумывая более правдоподобную отмазку. почесал затылок и улыбнулся невинно. — у меня… эээ… срочные дела. да. очень срочные. Киса удивленно выгнул бровь. – какие нахер дела? – очень срочные. прям вообще, ну, капец, какие срочные, – Егор неспеша направился к выходу, но на пороге резко обернулся и гаденько так ухмыльнулся. – вы там, это… предохраняйтесь только. Ваня на секунду замер, переваривая сказанное другом, а потом резко вскочил, швырнул пивную бутылку в стену – стекло разлетелось осколками, жидкость потекла по полу. – а ну иди сюда, тварь, блять, – рявкнул он, бросаясь на Мела. тот, визжа, выскочил за дверь, хлопнув ею с такой силой, что с полки упала старая зажигалка. Киса стоял, дышал тяжело, руки сами собой сжимались в кулаки. Боря все это время молча курил ту самую отобранную сигарету, потом посмотрел на Ваню и улыбнулся. – чего завелся-то? – да иди ты нахуй, – процедил Киса, бесшумно падая обратно на диван. дым растекался по гаражу, тягучий, густой, обволакивающий. Киса не знал, что больше раздражает – тупые шутки Мела или то, как горит у него внутри от этой гребаной секунды, когда губы Хэнка были слишком близко. с уходом одного человека в гараже повисло напряжение – густое, липкое, тяжелее, чем табачный дым. Ваня сидел, рассеянно крутя в пальцах зажигалку, щелкал крышкой, но не зажигал. он смотрел в пол, будто там были ответы на вопросы, которых он даже не задавал, но очень хотелось. Боря тоже молчал. он сидел рядом, локти на коленях, сигарета тлела в его пальцах, пепел уже вот-вот грозил осыпаться на пол. оба делали вид, что ничего не случилось. но случилось. Киса чувствовал это каждой клеткой кожи. чувствовал в том, как по-другому сидел Хэнк – будто ближе, чем обычно. в том, как воздух между ними стал плотнее, будто гараж сужался, оставляя их в каком-то замкнутом пространстве. в том, как сердце билось неровно, как во рту стоял горький привкус, не то от сигарет, не то от чего-то другого. – ну че? – наконец-то смог выдавить из себя Боря, бросая сигарету в пепельницу. Киса недовольно фыркнул, качнул головой, не поднимая глаз от пола. – хрен его знает, Хенкалина. тишина. Ваня знал, что надо сказать что-то еще. разрядить этот тупой момент, пошутить, как обычно. сказать что-то дерзкое, чтобы вернуть все, как было. но слова застряли в горле. он поднял глаза и встретился с чужим взглядом. и тут что-то дрогнуло. это было странное ощущение – как будто внутри что-то треснуло, чуть-чуть, почти незаметно. как будто воздух сгустился еще больше, стал горячее, тяжелее. как будто взгляд Хэнка цеплялся за него дольше, чем обычно. Киса сглотнул, потянулся за пивом, но рука чуть дрогнула. – ты чего? – тихо спросил Боря. Киса не знал, что ответить. он просто тупо смотрел. и Хэнк тоже смотрел. эта гребаная секунда – одна, вторая, третья – растягивалась, сжирала реальность, превращая все вокруг в размытый фон. и вдруг все стало ясным до боли: дыхание Бори, его чуть нахмуренные брови, его губы, сжатые в напряженную линию. и Ваня для себя все понял. черт. блять, он понял. наверное, именно по этой причине он не думал. не взвешивал, не анализировал, не задавал себе лишних вопросов. просто взял и сорвался. он потянулся вперед резко, хватая Хэнка за футболку, и в следующую секунду их губы столкнулись. без нежности, без колебаний – грубо, жадно, как будто он пытался подавить в себе этот идиотский жар, сжечь его в одном мгновении. Боря замер. он не отстранился, не оттолкнул, не выругался – просто замер, тяжело дыша. горячий выдох Кисы смешался с его дыханием, и это сработало как ледяной душ — Кислов резко отпрянул, дыша тяжело, как будто пробежал кросс. внутри все перевернулось. ошибся. нет, не так. совсем пиздец как ошибся. он не видел лицо Бори – просто смотреть туда не мог. рывком встал, схватил первую попавшуюся бутылку пива и вновь со всей силы швырнул ее в стену. грохот. множество осколков разного размера разлетелись по полу. жидкость потекла липкой, янтарной лужей. – блять, нет... – выдавил Киса, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. в гараже стояла тишина. тяжелая, удушающая. – Кис, – голос Хэнка был хриплым, тихим, но Ваня поднял руку, обрывая его. – ну заткнись, – сказал он, сжимая челюсти. он не мог это слышать. не мог слышать ни единого слова. просто рванул к выходу, хлопнул железной дверью так, что задребезжали стены. ему надо было свалить. прямо сейчас. пока не стало еще хуже. . . . Киса шел быстро, почти бежал. ночью улицы казались пустыми, но он не замечал. в висках гулко билось сердце, в груди бушевала злость – тяжелая, удушающая, такая, что хотелось рвать и крушить все на своем пути. он ненавидел в первую очередь себя. ненавидел за этот чертов поцелуй. за то, что позволил себе сорваться. за то, что вообще допустил такую мысль. он вытащил сигарету, дрожащими пальцами поджег, сделал глубокую затяжку. горечь табака обожгла горло, но не помогло. дым не мог вытравить это мерзкое чувство, не мог стереть вкус чужих губ, не мог выжечь это проклятое осознание, которое ударило его, как поезд. он ведь действительно хотел Борю. блять. Ваня сжал зубы, чуть не сломав хрупкий фильтр. он зашагал дальше, глубже затягиваясь, будто надеясь, что сигарета способна прожечь дыру в легких и через нее вытянуть все это гниющее дерьмо изнутри. люди на улицах, если они и были, шарахались от его взгляда. он шел, как дикий зверь — с бешеным огнем в глазах. сигарета дотлела до фильтра, но он тут же вытащил новую, щелкнул зажигалкой. больше дыма. больше горечи. только бы не думать. только бы забыть свою же тупость. он даже не сразу понял, что происходит. рывок за запястье заставил его резко остановиться, развернуться – почти потерять равновесие. он уже занес было руку, собираясь отбиться, но встретился взглядом с такими знакомыми, почти родными глазами. Боря стоял перед ним, тяжело дыша. его волосы были взлохмачены, грудь быстро вздымалась, будто он только что пробежал несколько кварталов. – ты, блять, куда намылился? – прошипел Хэнк, все еще не отпуская его руку. Киса с силой дернул свое запястье, но хватка была крепкой. – а тебе дело есть? – процедил он, раздраженно мотнув головой. – ментеныш, своей дорогой вали. – нет, – ответил тот твердо, ни на секунду не разжимая пальцев. Ваня стиснул зубы. он был на пределе – злость кипела внутри, как раскаленный металл. ему хотелось орать, драться, разбить что-нибудь об стену, лишь бы не чувствовать этот дурацкий жар в груди, это дурацкое воспоминание, этот гребаный вкус поцелуя, который никак не стирался, а наоборот, хотелось продолжения. внезапно Хэнк подозрительно напрягся, резко бросил взгляд за его плечо, и что-то в его лице изменилось. Киса нахмурился. – че там?.. но парень не дал ему договорить. в одно мгновение он сжал его ладонь, рывком потянул в сторону, насильно загоняя в темный переулок между старыми домами. – блять, ты че… – начал было Киса, но Хэнк уже развернулся к нему, прижимая спиной к холодной кирпичной стене. Ваня вздрогнул, не понимая, что тот делает. – сейчас просто заткни свой рот, – резко сказал Хэнк, бросив быстрый взгляд через плечо. и тут Киса все понял. на улице, всего в нескольких метрах, шел человек. высокий, уверенный в каждом своем шаге. суровый взгляд, строгий профиль. даже без формы – с первого взгляда было ясно: этот мужик из тех, кто привык контролировать ситуацию. это был Хенкин-старший. Киса застыл, едва дыша и мысленно проклиная всю их родословную. но Хэнк уже знал, что делать. он развернулся так, чтобы его спина закрыла Ваню от случайного взгляда с улицы. и прежде чем тот успел что-то сказать, прежде чем успел осознать, что вообще происходит, Боря склонился ближе – так близко, что их лбы почти соприкоснулись, так близко, что дыхание Кисы застряло где-то в горле. а потом он его поцеловал. не так, как несколькими минутами ранее, там, в гараже, – не жадно, не грубо, не в порыве ярости. а медленно, выверенно, будто хотел показать, что теперь не отступит и не даст никуда сбежать. Киса не мог даже вдохнуть – губы Хэнка были теплыми, мягкими, уверенными. он чувствовал явный и насыщенный, чуть горьковатый вкус табака и чего-то еще – чего-то, что принадлежало только ему. вдох, и этот вкус легко заполнил легкие, смешался с шумом в голове. пальцы, все еще сжимающие его ладонь, теплее, чем воздух вокруг. Хенкин прижался чуть ближе, медленно, намеренно касаясь уголком губ, чуть надавливая, прежде чем углубить поцелуй. его язык легко скользнул вперед, лаская, пробуя, почти играя. Киса вздрогнул – не от холода, а от слишком жаркой волны, ударившей в живот. Боря определенно знал, что делает. хотелось оттолкнуть его. и Ваня должен был. должен был выругаться, разорвать этот момент, снова сбежать. но черт… вместо этого его пальцы сами собой сжались на чужой футболке. его губы предательски дрогнули, отвечая на поцелуй. и ему стало страшно: они целовались. целовались так, будто весь мир перестал существовать. только тепло, только дыхание, только дрожь в кончиках пальцев. Хэнк был настойчив, но не груб. он прижимался ближе, касался уголком губ, пробовал, требовал, но не навязывался. а Киса… Киса сжался, будто хотел сбежать, но вместо этого сам приоткрыл рот, впуская его язык глубже. он чувствовал, как у него дрожат пальцы. он чувствовал, как сердце бьется так громко, что, казалось, его можно услышать даже без стетоскопа. он чувствовал, как Боря чуть сильнее сжимает его ладонь. это было уже слишком. слишком жарко. слишком близко. и Ваня резко оттолкнул его. рывок – и между ними образовался воздух. они оба дышали тяжело, будто только что пробежали кросс. Киса чувствовал, как горят губы, и это злило его еще больше. Хенкин смотрел на него – взгляд был слишком внимательный, слишком теплый, и от этого Ване стало еще паршивее. – да блять, – выдохнул он, проводя ладонью по лицу. ему хотелось ударить что-нибудь, разбить, разнести к чертям этот дурацкий переулок, этот вечер, эти поцелуи, которые не выходили из головы. он сделал шаг назад, нервно запустил пальцы в волосы. блять. почему так хреново? почему внутри все переворачивается? почему от одной мысли о Хэнке в животе будто что-то взрывается, будто бешеная стая бабочек мечется от стенки к стенке? Киса зло выдохнул, сжав челюсти. он ненавидел это. ненавидел, что Хэнк смотрит на него так, будто что-то понял. ненавидел, что сердце не хочет замедляться. ненавидел, что губы все еще горят, словно пожар потушили, а он вновь разгорелся. – сука, – выдохнул он, отворачиваясь. это была ошибка. очередная дурацкая, глупая, отвратительная ошибка. Киса повторял это про себя, сжимая пальцы так, что ногти больно впивались в ладони. в груди все еще стучало бешеное сердце, губы все еще горели, но он старался не думать. не думать о том, как Хэнк его целовал. не думать о том, что он ответил. черт, черт, черт. он резко развернулся, пытаясь уйти, но Хэнк больно схватил его за руку. – Кис, подожди… – да блять, отвали, – голос был резкий, будто он сплюнул эти слова. но Хэнк не отпустил. он никогда его не отпускал. – нам надо поговорить. – нихуя нам не надо, ментеныш, – Киса вырвал руку, шагнул назад, будто боялся, что если его снова коснутся, он не выдержит. – все, блять, забудь. это ошибка, чел. Хэнк прищурился, уголки его губ дрогнули в слабой усмешке. – ошибка? – а ты как думал? – Ваня скривился, доставая из кармана сигарету. дрожащими пальцами щелкнул зажигалкой, но пламя тут же погасло. он зло выругался, попробовал еще раз. а Боря просто смотрел. молча. Киса чувствовал этот взгляд, чувствовал, как он сверлит насквозь. – ты ведь сам это хотел, – спокойно сказал Хэнк, еще больше выбесив юношу. и он прекрасно знал, что Киса бесится — поэтому и говорил. – да иди нахер, – тот лишь нервно затянулся, отчего-то закашлялся, но продолжил курить. – ничего я не хотел. просто… да просто все хуево сложилось, вот и все. Боря склонил голову на бок, будто раздумывая. – ты правда так думаешь? – да, – Киса рвано выдохнул, злясь на самого себя. – все, что между нами, – это ошибка, понял? хуевая, никому не нужная ошибка. Хэнк усмехнулся. спокойно, почти лениво. и Кису от этого передернуло больше, чем от самого факта, что он целовался с лучшим другом. – что? – рыкнул он. – ничего, – Хенкин покачал головой, нагло улыбаясь. – просто моментами ты такой тупой. Киса вмиг вспыхнул, как сухая трава, которую зачем-то облили бензином и бросили туда спичку. – че ты сказал? – ты слышал. он шагнул ближе, сжал кулаки. – повтори, блять. Хэнк не двинулся. он просто не испугался — посмотрел прямо в глаза и все. – если бы это была ошибка, ты бы уже ушел отсюда. и Киса ушел. развернулся на пятках и просто пошел прочь, не оглядываясь, не слушая, как Хэнк выдыхает ему в спину что-то тихое, но, наверное, важное. все внутри было сжато до боли – будто что-то сдавливало грудную клетку, мешало дышать, заставляло идти быстрее, быстрее, быстрее. он не знал, куда. домой не хотелось. просто шагал, пинал гравий, выдыхал дым сквозь стиснутые зубы, щурился на уличные фонари, которые казались слишком яркими, слишком настоящими. все вокруг было таким четким, будто мир вдруг начал смеяться ему в лицо. будто показывал: вот он, настоящий Иван Кислов, который не умеет разбираться в своих чувствах, который убегает, как трус, который боится признать, что этот поцелуй – вовсе не ошибка. он злился. злился на себя, на Хэнка, на этот гребаный вечер, на этот переулок, на весь город, который казался слишком маленьким, слишком душным. хотелось сбежать куда-то дальше, за пределы дворов, гаражей, за пределы самого себя. сигарета догорела до фильтра, и Киса сжал ее в пальцах, швырнул в сторону. остановился. закрыл глаза. медленно и с шумом вдохнул. ничего не менялось. боль в груди не уходила. мысли не исчезали. Ваня выдохнул, медленно, ровно. повернул голову, глядя на пустую улицу. захотелось выпить еще, забить на все, просто не думать. потому что думать было слишком страшно.