Au bal / На балу

«Во дни веселий и желаний Я был от балов без ума. Верней нет места для признаний И для вручения письма. О, эта бешеная младость, И теснота, и блеск, и радость, И дам обдуманный наряд…» -Отрывок из романа "Евгений Онегин" ********************************************* Холодный январский воздух, принесённый с Невы, не властен над жаром бала. Дамы, словно экзотические цветы, распускаются в облаках шёлка, бархата и кружев. Пастельные оттенки платьев – лавандовые, небесно-голубые, нежно-розовые – соперничают с насыщенным блеском драгоценностей. Алмазы, сапфиры, изумруды – каждый камень не только рассказывает свою историю богатства и власти, но и несет в себе скрытый смысл, который способен разгадать не каждый. Волосы дам тщательно уложены в сложные причёски, украшенные цветами, перьями и драгоценными гребнями. Лёгкая пудра на лицах подчёркивает аристократическую бледность, а румяна на щеках добавляют свежести. В руках дамы держат веера, искусно сделанные из слоновой кости, кружева или расписанного шёлка. Веер – это не только предмет туалета, но и язык, позволяющий передавать тайные послания и выражать эмоции, недоступные для открытого выражения. Дамы на этом балу-словно бабочки, выпорхнувшие из кокона зимней стужи, -трепещут в облаках любви и внимании, достающихся им от многих мужчин. Не смотрел на них только Николай. Его жена - Александра Федоровна также не была удостоена такой чести. Сперва их брак можно было охарактеризовать одним словом - идиллия, но углубляясь в их отношения, можно было найти кучу подводных камней: "Для него эта была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золочёных решеток своей клетки." -именно так высказывалась об их отношения одна из фрейлин Анна Тютчева. Настоящий же объект обаяния Императора прятался среди пышных банкетных столов с закусками и алкоголем. На удивление самого царя, Пушкин не танцевал и особо не имел желания общаться на балу. С возвращения Александра с ссылки многое что переменилось в поэте. Больше не было того развратника и покорителя женских сердец. Такой контраст между прошлым и настоящим вызывал у Николая ухмылку. При этом же нельзя было не сказать, что Пушкин был обделен вниманием прекрасных дам. Самые почетные леди Российской Империи просили поэта подарить им по танцу, на что получали неуверенное "Je vous demande pardon, charmantes dames, mais je dois refuser". Несмотря на многочисленные отказы, предложения о танцах все продолжали поступать и, честно говоря, это начало потихоньку выводить поэта из колеи. -Сашка, тебя случайно никто не кусал? - неожиданно спросил Данзас у своего друга. -С чего ты взял? - с недоумением посмотрел на него Пушкин. -Отказать стольким дамам на балу, это же еще постараться надо. Я тебя не узнаю, друг мой. -"Увы на разные забавы Я много жизни погубил"-ответил ему Саша своими же известными строками из романа "Евгений Онегин"-по крайней мере сейчас я больше всего хочу просто уйти с этого бала. -Здравствуйте, Александр Сергеевич, рад вас видеть на нашем балу! Данзас и Пушкин мигом обернулись в сторону властного голоса. Саша, понимая, что Император мог услышать его возмущения по поводу мероприятия слегка покраснел, но это был лишь легкий румянец, который можно было списать на духоту помещения. -И вам здравствуйте, офицер Константин Карлович. -продолжил Николай 1 Оба в свою очередь поклонились и поочерёдно поприветствовали государя. Голос пушкина пленил и опьянял, он был ласковым и мягким, слушая его, царь утопал в своих мыслях, в основном интимного характера. Он представлял как поэт пишет и читает ему стихи, естественно о любви к Императору, целует его макушку, нежно обнимая; представляет как они бы вместе, держась за руки, медленно прогуливаются по парку при дворе, и даже думал о.. -Ваше Сиятельство? Ваше Сиятельство! -выбил из мира фантазий монарха Александр-Ну так что вы думаете на счет моего ухода? Вы не будете сильно огорчены этим поступком? Знаю, это противоречит правилам этикета, но поймите меня, пожалуйста, и простите. Надо ли говорить, что ,засмотревшись на автора великих произведений, царь совершенно не понял о чем сейчас он говорит? Это думаю, читатель, тебе и так понятно. -Прошу меня простить Александр Сергеевич, но не могли бы вы повторить о чем мы с вами беседовали, я просто.. -на секунду замявшись, продолжил - просто увлекся музыкой, что играют сейчас, она великолепна, не правда ли? А кстати куда подевался ваш друг? -между делом сказал Николай. Сделав раздраженный выдох, поэт снова повторил о желании уехать с балла из-за усталости, а также ответил на вопрос про Данзаса, который ,как только начался вальс ,начал искать себе даму для танца, оставив их двоих наедине. Не упустил и пару слов о музыке. Вальс – это вихрь шелка, кружев и бриллиантов, закрученный в мелодичный ураган, где томные взгляды пересекаются в мерцании свечей, а тайные признания тонут в шепоте юбок. Это музыка ускользающих грёз и несбыточных надежд, где каждый поворот – это обещание страсти, а каждый аккорд – легкое прикосновение тайны, опьяняющее и завораживающее сердца в быстротечном танце подвластных времени. -Не поймите меня не правильно, бал, безусловно,получился превосходный-видя резко переменившееся лицо Императора сказал Пушкин, все-таки жизнь была ему дорога -просто за ссылку я слегка успел отвыкнуть от подобного рода деятельности. Лицо монарха, на самом деле, не выражало какой-либо агрессии или раздражения, а лишь грусть и тоску, ведь этот балл он устроил именно для него, его cher poète, его muses et espoir, liberté et sens de la vie. -Я вас понял, Александр, не подумайте, что я сержусь, я вас понимаю, от балов легко отвыкнуть. Пушкин был вне себя от радости, он уже представлял как кинется на свою кровать и заснет самым крепким и ясным сном, что у него был когда-либо. Но только Саша собирался прощаться с Его Сиятельством, как вдруг.. -Но перед этим я вас попрошу сходить до моего кабинета. Я не отниму у вас много времени, максимум час, взамен я пошлю за вами имперских слуг, что довезут вас в полной безопасности и комфорте. Мечты поэта растоптали, нет, их убили! А ведь он только надеялся уйти отсюда. Он, конечно, уйдет от назойливого шума (так как кабинет находился в самой глубине дворца), но они будут буквально один на один, опять стресс! Лучше бы уж он тут остался. Но его волновал еще один вопрос. -А как же ваша супруга, Николай Павлович, неприлично оставлять свою даму. -Также неприлично уходить с бала, когда он в самом разгаре, Александр. С этими словами Саше не оставалось ничего, кроме как покорно следовать за Императором в самое сердце дворца. Пока они шли, никто из них не начинал диалог, а значит поэт мог внимательно рассмотреть пространство, а именно, коридоры, по которым они шли. В отличие от парадных залов, залитых светом и роскошью, здесь царит полумрак и тишина, не слышно даже слуг, так как все заняты обслуживанием гостей, за исключением редких шагов стражи, доносившихся за пределами помещения. Высокие потолки нависают над головой, словно небесный свод, подавляя своей монументальностью. Стены, облицованные мрамором или выкрашенные в строгие цвета, увешаны портретами императоров и вельмож, чьи суровые взгляды, кажется, следят за каждым твоим движением. Тяжёлые двери из темного дерева, словно порталы в иные миры, ведут в кабинеты, спальни, библиотеки - в личные пространства обитателей дворца. Слабый свет проникает через узкие окна, расположенные высоко под потолком, едва рассеивая полумрак. Вдоль стен тянутся ряды канделябров, чьи свечи мерцают тусклым пламенем, отбрасывая причудливые тени. Воздух здесь всегда прохладный и влажный, пропитанный запахом воска, старинной мебели и камня. Саша так увлекся, что не успел опомниться, как они уже подошли к самому кабинету.Было ли страшно молодому поэту -определенно да. Он не знал зачем государь позвал его, и к чему приведет этот разговор. От Николая Павловича можно было ожидать чего угодно. А после того как монарх закрыл за собой дверь на ключ, перед этим впустив Александра Сергеевича, у него чуть сердце в пятки не ушло. Они молчали 10 секунд. Затем полминуты. Потом минуту и так до 5 минут. Деликатность обстановки не давала ни одному из них начать разговор. Коля судорожно подбирал слова, а Саше в свою очередь было неловко начинать диалог первым. -"Боюсь: в мольбе моей смиренной Увидит ваш суровый взор Затеи хитрости презренной - И слышу гневный ваш укор. Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать - и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Все, все, что выразить бы мог, А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас веселым взглядом!.. Но так и быть: я сам себе Противиться не в силах боле; Все решено: я в вашей воле" Строка за строкой давались трудно, все таки делать признание в чувствах поэту строками из его же произведения тот еще квест. Осталось лишь надеяться, что Саша поймет смысл сказанного. Пушкин слегка задумался и уставился на Императора. Тогда Николай понял, что Александр ничего не понял. От этого ему стало смешно, да так, что он не смог сдержать легкий смешок, подходя ближе к объекту его обаяния. Между ними оставался максимум метр, а может и меньше. Из-за разницы в росте в 22 сантиметра, Саша буквально запрокидывал голову, чтобы продолжить зрительный контакт. "Мило"-пронеслось в голове у монарха. Отступать было некуда. В полумраке кабинета, где плясали отблески пламени в камине, тишина сгустилась до осязаемости. Пушкин, словно статуя, замер перед Николаем, в глазах – смесь недоверия и тревоги. Император, отринув величие трона и тяжесть порфиры, опустился на колени. Этот жест, столь унизительный для монарха, говорил громче любых слов. -Александр Сергеевич – голос Николая, обычно властный и уверенный, сейчас звучал хрипло и взволнованно. -Я… я долго боролся с этим, пытаясь скрыть, подавить, убедить себя, что это – лишь восхищение талантом, благодарность за службу Отечеству... Но это – ложь. Я люблю тебя. Не как подданного, не как поэта... а как человека. Твоя душа, твоя страсть, твой бунтарский дух – всё это пленило меня без остатка. Он говорил, подняв голову, с мольбой глядя в лицо Пушкина. В его глазах, обычно холодных и проницательных, сейчас горел огонь – огонь любви, долго сдерживаемый и, наконец, вырвавшийся на свободу. -Я знаю, что это невозможно, что я не имею права...– Николай запнулся, словно слова застревали в горле. -Но я не могу больше молчать. Я должен был сказать тебе это, хотя бы раз. Чтобы ты знал... Он поднял руку Пушкина, лежавшую безвольно вдоль тела, и медленно, благоговейно прикоснулся губами к его кисти. Сначала - к прохладной тыльной стороне, ощущая трепет тонких костей, затем – к внутренней стороне ладони, нежно целуя каждый палец. Этот поцелуй был не просто признанием в любви, а мольбой о прощении, выражением покорности и безграничного восхищения. Он касался губами руки поэта, словно прикасался к святыне, боясь осквернить её своим недостойным прикосновением. -Прости меня, Александр Сергеевич,– прошептал Николай, его голос дрожал от переполнявших его чувств -но я не мог не сказать тебе… Я люблю тебя. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. В глазах Пушкина отражалось пламя, и в них было не разобрать, что сильнее – ужас, смятение или искра непонятного, запретного желания. Слова императора обрушились на него, как лавина, погребая под собой привычные представления о долге, чести и субординации. Страх, сковавший его в первые мгновения, постепенно отступал, уступая место нестерпимому волнению и почти болезненному трепету. Его сердце бешено колотилось в груди, отзываясь на каждое слово императора. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, опаляя щёки жаром. Ноги словно приросли к полу, не давая ни двинуться с места, ни сбежать от нахлынувших эмоций. Когда Николай коснулся губами его руки, Пушкин задрожал всем телом. Нежные поцелуи, скользящие по коже, пробудили в нём не только чувственное желание, но и нежность, которой он никогда прежде не испытывал. В этот момент он увидел в Николае не императора, не самодержца, а просто человека, отчаянно нуждающегося в любви и понимании. Пушкин всегда восхищался силой воли и мужеством Николая, его умом и образованностью. Но никогда прежде он не позволял себе увидеть в нём что-то большее, чем правителя и покровителя. Теперь же, когда Николай открыл ему свою душу, все его чувства вспыхнули с новой силой.Его сердцем завладел Император Российской Империи. После признания Николая в кабинете воцарилось тягостное молчание, прерываемое лишь потрескиванием дров в камине. Пушкин стоял, словно громом пораженный, не зная, что сказать и как реагировать на откровение императора. Николай, все еще опустившийся на колени, ждал его ответа, с тревогой вглядываясь в лицо поэта. Наконец, Пушкин, собравшись с духом, произнес: -Государь… Это… это недопустимо. Вы женаты. У вас семья, дети. Николай с горечью усмехнулся. - Александра… – он запнулся, словно подбирая слова. – Она – прекрасная женщина, верная супруга, любящая мать. Я уважаю ее, ценю ее, но… это не любовь. Это долг, обязанность, союз, заключенный ради блага России. Пушкин нахмурился. - Но ей будет больно, Государь. Как же ее чувства? Как же дети? Николай поднялся с колен, его лицо омрачилось печалью. Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный Петербург. -Я знаю, Александр Сергеевич. Я понимаю, что причиню ей боль. Но я не могу больше жить во лжи. Я не могу предать свои чувства. И я не могу предать тебя. Он повернулся к Пушкину, в его глазах горела решимость. - Я никогда не позволю себе причинить Александре вред. Она останется императрицей, матерью моих детей, уважаемой мной женщиной. Но… я прошу тебя, не требуй от меня отказаться от тебя. Это выше моих сил. Пушкин закрыл свое лицо руками подняв голову, он не знал что ему делать. Николай подошел к Пушкину и взял его за обе руки, также расцеловывая, как и пару минут назад. - Я не знаю, что нас ждет в будущем, Александр Сергеевич. Но я знаю одно: я хочу быть с тобой. Я хочу разделить с тобой свою жизнь, свою радость, свою боль. Я готов пойти на любой риск ради этого. Несмотря на внешнюю решительность и уверенность в своих действиях, каждое слово давалось ему с большим трудом, будто битое стекло, ведь он понимал, что сейчас как никогда рискует потерять свою единственную и искреннюю любовь. Несмотря на то, что Пушкин был поэтом, тут даже он не мог подобрать подходящих и нужных слов для них обоих. В голове была не то что каша, а целое рагу из разных потоков мыслей. Одни гласили как можно скорее бежать отсюда, другие же молили остаться. ... Легким, почти невесомым движением, поэт выхватил свои кисти из рук Императора, перемещая их на его лицо. Николай 1 инстинктивно присел так, что их лица были друг напротив друга. Долгожданный поцелуй. Первым не выдержал Александр. Это был легкий, робкий поцелуй, словно прикосновение крыла бабочки. Но в нем было столько нежности, столько страсти, столько тоски и надежды, что Пушкин почувствовал, как его захлестывает волна чувств и сладость их запретного влечения. В этом поцелуе они забыли о том, что они – император и поэт, что между ними – пропасть социального неравенства и моральных ограничений. Они были просто двумя любящими друг друга мужчинами, нашедшими друг друга в этом жестоком и несправедливом мире. Поцелуй длился долго, казалось, целую вечность. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, их лица горели, а дыхание было сбитым. В глазах обоих читалась растерянность и блаженство, страх и надежда. -Ваше Сиятельство, я.. -Коля, для тебя я просто Коля-перебил того государь. -Коля, я люблю тебя. Это было немногословно, но дороже и ярче всех признаний, которых Николай когда-либо получал. -Я тоже, Саша, я тоже люблю тебя. -вторил Император, теперь он действительно счастлив. В этот момент они были счастливы, несмотря ни на что. Они были вместе, и это всё, что имело значение. ********************************************* "Я встретил вас — и все былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло… Как поздней осени порою Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весною И что-то встрепенется в нас, — Так, весь обвеян дуновеньем Тех лет душевной полноты, С давно забытым упоеньем Смотрю на милые черты… Как после вековой разлуки, Гляжу на вас, как бы во сне, - И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне… Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь, - И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.." -Федор Тютчев "Я встретил вас - и все былое.. "