Закат Жатвы

Плутарх раскладывал перед собой бумаги — схемы, записи, планы, которые искусно соединялись в идеальный замысел. После одних из самых продолжительных и богатых на гибель трибутов Голодных игр, разработать столь же захватывающую и безжалостную стратегию для следующих игр было сложно. А создать в своих же черновиках изъяны, которые не привлекут внимания президента Сноу, казалось почти непосильной задачей. Техническая составляющая могла легко ускользнуть от его взора, но человеческий фактор… его Сноу понимал. И это было настоящей проблемой. Главная трудность крылась в исполнителях. Только те, кто лично столкнулся с миротворцем номер один в Панеме и его «издержками», готовы были поставить на кон все, осознавая важность миссии. В дистриктах не было единого фронта неповиновения. Недовольство прокатывалось волнами, местами накрывая отдельных смельчаков, но не стирая страх и повиновение с толп. «Лишь бы не я», — звучало в головах периферийных дистриктов. «Только бы я», — в лояльных дистриктах. Но единственный вопрос, который должен был беспокоить всех, — «Почему?». Почему все это происходит? Почему мы все это допускаем? Хевенсби, погруженный в свои мысли, едва замечал, как его пальцы ритмично постукивают по столу. Этот звук помогал сконцентрироваться, пока память возвращала его к событиям второй Квартальной бойни. Там, среди крови и хаоса, ответ начал формироваться: рано. Пока еще слишком рано для активных действий. Сейчас был этап проб и тонкой, филигранной работы. Плутарх понимал, что Президент Сноу пристально следит за каждым его шагом, а те, кто мог участвовать в сопротивлении со стороны Капитолия, уже давно стали жертвами «случайных» смертей. Поэтому на начальном этапе ему придется обходиться тем что есть, теми кто остался. Его беспокоило состояние союзников, подвергнутых жесточайшим пыткам. Целью этих издевательств было выведать, как им удалось пронести детонатор на арену, а также раскрыть всех причастных к заговору. Но они выдержали. Победители — это не простаки, это люди, пережившие Голодные игры. Их не сломать. Расстроить, разозлить, испугать, — да. Но не сломать. Больше. Двенадцатый дистрикт проявил себя великолепно, преподнеся удивительного человека — того, кто неожиданно выжил, невзирая на план, прочувствовав все, что бросила и отняла система. Теперь, когда Эбернети повторил судьбу предыдущих трибутов, Плутарх был абсолютно уверен: Хеймитч пойдет на все. Как и они в свое время. Соберется с силами, будет бороться до последнего, максимально вложится в сопротивление. Даже усмирит стихию, если потребуется. Сделает так, чтобы снег растаял, а солнце никогда не взошло.