(until the tеars dry up) I wanna make you the happiest onе, no fear

            Сынмин зевнул, лёгкие движения кисти для макияжа, скользящие по его лицу, усыпляли. Эта неделя была одной из самых загруженных, наполненная интервью и выступлениями, которые затягивались до самого утра. (Он действительно не понимал, как у STAY всегда получалось оставаться такими энергичными во время их выступлений на музыкальных шоу - сейчас практически два часа ночи!) Сегодняшний день не стал исключением.           Этой ночью у них было всего несколько часов на сон, потому что какие-то технические проблемы задержали их выступление на шоу, добавив к их расписанию дополнительные часы. Он знает, что Чан наверняка не спал, слишком нервный из-за изменений в расписании и необходимости в том, чтобы убедить остальных, что все знают, что происходит.           Ещё ранним утром их вытащили из их общежитий и отвезли на следующее место съёмок для интервью.       Он не мог сильно злиться, ведь их гримёрная была красиво украшена приветственными баннерами и шарами, а также была корзина, наполненная снеками и сладостями. До сих пор персонал был исключительно дружелюбным, несмотря на непродолжительное общение. В гримерке была оптимистичная и живая атмосфера, даже несмотря на то, что половина мемберов спали.       (И если Сынмин ходил вокруг и укладывал спать своих членов стаи, при этом всё время мурлыча, то это останется только между ним и персоналом).       Последние штрихи в его макияже не заняли много времени, когда стилист, перед началом интервью, заколол его волосы несколькими заколками, чтобы они не растрепались за сорок пять минут. Сынмин встал со стула, улыбаясь и вежливо кланяясь, перед тем, как пойти в сторону дивана, на котором Феликс и Джисон нежились в объятиях. Как только он сел, Феликс подвинулся так, что его голова легла на бедра Сынмина, не сильно прижимаясь своими запаховыми железами к штанам младшего. Сынмин лишь усмехнулся, пробегая пальцами по растрёпанным волосам альфы и касаясь своими запаховыми железами на внутренней части запястья шеи Феликса.       Веснушчатый парень в последние дни действовал слишком собственнически из-за приближающегося гона, отказываясь покидать дом, не оставив засосы вокруг всех укусов стаи и заставив Сынмина буквально «опьянеть» от его запаха, прежде, чем альфа позволил ему уйти. Но он никогда не мог злиться на него; ему слишком нравился яркий запах корицы Феликса, чтобы как-то жаловаться. Он очень хорошо сочетался с его собственным запахом красных яблок, создавая аппетитный аромат свежеиспеченного яблочного пирога.       Но спокойствие продлилось не так долго, ведь после, Феликса и Джисона позвали для завершения причёски и макияжа. Хёнджин тут же занял их места, прижавшись к Сынмину и окутав их облаком запаха лаванды и ванили.       - Минни! – бета театрально заныл ему на ухо, - Я не видел тебя целый день!       И, ну - он был прав. И это всё из-за новых разделений по общежитиям, Сынмину трудно было встретиться с кем-то за пределами «Общежития Милашек» вне расписания, если это - не через экран телефона. Но это - не то же самое, и они это понимали, они это чувствовали. Расстояние между ними делало всё только хуже, ведь мемберы закрывались в студии и залах практики, и Сынмин надеялся, что это закончится, когда их промо замедлится.              Поэтому он легко впустил бету в своё личное пространство, став податливым в объятиях блондина, когда тот прижал Сынмина к своему плечу. Они тщательно надушили друг друга, не забывая про свой макияж и заколки. Прошло всего несколько минут, прежде чем им пришлось расстаться, Хёнджин неохотно отпустил Сынмина и втиснулся под руку Чанбина, когда омега ушёл переодеваться.       - Я вернусь через две секунды, Джинни, - сказал Сынмин, улыбаясь надутым губам Хенджина. Ранее он видел оператора, снимающего Talker, который ходил вокруг них, и ему было необходимо сохранять свою репутацию.       Он быстро схватил последний комплект одежды с вешалки с прикреплённой ламинированной бумажкой с его именем, написанным жирными буквами. Покинул гримерку и незамедлительно пошёл на несколько дверей дальше к раздевалкам, не желая задерживаться на долго. Сколько бы он не смеялся с Хёнджина, что тот не хотел отпускать его, он чувствовал то же самое, до такой степени, что почти желал, чтобы он его не отпускал.  Это не было каким-то незнакомым чувством, особенно для омеги, который был частью стаи, как он. Он просто не может никак отделаться от мысли, что оно было слишком сильным; его омега начал расхаживать вокруг с того момента, как он покинул объятия Хёнджина. Это чувство только усилилось, когда он удалился из гримёрки, больше не окружённый успокаивающими запахами и присутствием своей стаи.           Боже, хорошо. Он просто супербыстро переоденется, чтобы вернуться в гримёрку (вернётся к стае, беспомощно вставляет его омега) и тогда всё будет хор-           - Блять! Смотри куда ты, чёрт возьми, прёшь!           Сынмин растерянно моргает на бету перед собой, потому что… когда он появился здесь? Он почувствовал тупую боль в спине, а его одежда беспорядочно валялась у ног, он уронил её, когда пытался подняться.            Его мозг изо всех старался поспевать за сменой темпа, и Сынмин наблюдал, как лицо взрослого мужчины становилось красным от злости из-за отсутствия реакции. Резкий запах лимонной цедры давил на Сынмина, он был чрезмерно кислый.            Это бета.           - Чт- эй!? – Сынмин точно смог уловить момент, когда мужчина остановился и понюхал воздух, и понял, что он, без каких-либо сомнений, с лёгкостью сможет уловить яблочный запах Сынмина, ставший горьковатым из-за замешательства.           Находясь так близко, точно он сидел на первых рядах, он мог наблюдать, как лицо беты исказилось от чистого отвращения, а его рука поднялась вверх, чтобы отмахнуть, словно веером, воздух перед носом, как будто он только что учуял запах чей-то вони.           - А, ты омега, - слова были сказаны с таким количеством яда и ненависти, что Сынмин отпрянул. – Тебя, должно быть, так сильно связали, что ты совсем отупел. Ты, блять, даже не можешь нормально ходить.           Сынмин не мог ничего сделать, он ахнул.           Ему были знакомы эти предубеждения к омегам – он уже был не единожды объектом ехидного замечания и неуместного заигрывания после того, как презентовался как омега несколько лет назад. Но в такие моменты он обычно был, как минимум, с одним членом стаи, которые отпугивали окружающих своими сильными запахами и угрожающими взглядами.            Не то чтобы он не мог постоять за себя, нет, но он давно понял, что другие принимают всерьез альф и бет больше, чем омег. И он не мог отрицать, что было приятно иметь кого-то, кто мог позаботиться о нем – иметь стаю, которая позаботится о нём. Его стая.           Но ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ним и их способам защиты.           Поначалу он ненавидел это, чувствуя, что другие подрывают его авторитет и обращаются с ним так, словно он резко потерял возможность постоять за себя только из-за того, что представился омегой. Потребовалось множество споров и бессонных ночей в студии, прежде чем он начал понимать, что это инстинкты заставляют их действовать так (и их «непоколебимая любовь к нему», как выразился Чан).           Часть их этого покровительства действительно была из-за того, что он был омегой, но другая, более важная, часть заключалась в том, что он был недавно представленным членом стаи. Он видел, как они вели себя первые несколько месяцев после представления Чонина, младший альфа часто сбегал к Сынмину в комнату, когда больше не мог выдерживать приставания хёнов.            Теперь они приспособились к этой динамике и стали чувствовать себя гораздо комфортнее друг с другом во всех смыслах. И каждый раз, когда он видел, как кто-то из его членов стаи взаимодействует друг с другом, это наполняло его настолько всеобъемлющим счастьем, что он знал, что другие могут учуять это в его запахе, но он уже давно не пытался скрыть этого.           Он любит их, а они – его. Они делают его счастливым, а он – их. Они принадлежали ему так же, как и он им, они принадлежали друг другу.           И вот теперь, лежа один на холодном полу коридора, он поймал себя на том, что мечтает об их присутствии, бросая взгляд за угол коридора на закрытую дверь их гримёрной. Прошло не более пяти минут после того, как он ушел, но казалось, что он провёл часы, не видя их.           - В любом случае, какого хрена ты тут забыл? Я думал, что к сотрудникам здесь предъявляют более строгие требования… если вдруг ты не айдол? – бета начинает смеяться, как будто он услышал самую смешную шутку в жизни, и Сынмину стало так, так плохо. – Ха! Это ебанное безумие! Ты, должно быть, лишь средство для снятия стресса, а? Или, может быть, симпатичное личико, чтобы покрасоваться перед камерами?           Он снова засмеялся, обходя Сынмина, словно он мешок мусора на полу или лужа на улице, в которую он не хотел бы наступить и испортить свои начищенные кроссовки.           - Ну, кем бы ты ни был, тебе здесь не место. Это не бордель, омега. Иди и найди себе другое место, чтобы залететь от узла.            Сынмин только моргнул, а мужчина уже скрылся за углом.           Он чувствовал себя дезориентированным, его мозг был не в состоянии переварить то, что ему только что сказали. Он мог только ошеломленно сидеть, пока звук хлопнувшей двери этажом выше не вывел его из оцепенения.           Его не было уже слишком долго и ему необходимо было вернуться до того, как остальные начали бы его искать. (Он хотел бы, чтобы они это сделали. Он хотел бы, чтобы они нашли этого мужчину и-). Он медленно поднялся с пола, используя стену как опору (боже, почему его голова так кружится?) и начал собирать разбросанную одежду.           Спотыкаясь, он прошел по коридору до раздевалок, где сразу же зашел в ближайшую кабинку и запер за собой дверь. В замкнутом пространстве он почувствовал себя лучше, его омега чувствовал себя лучше. Теперь все, что ему было нужно – это его стая и его гнездо –           Сынмин покачал головой, разочаровавшись в себе.           Он должен взять себя в руки и сделать свою работу.           Он быстро начал переодеваться, зажмуривая глаза, не открывая их даже на секунду. Прямо сейчас он не мог вынести вида собственнических засосов и ответных укусов, оставленных по всему телу. (Неужели он действительно был шлюхой? Именно об этом все думают, когда видят его? Он знал, что наличие нескольких партнеров больше не считается табу, особенно в таких больших стаях, как его, но он знал, что не все разделяют это мнение.)             Сынмин проглотил подступившую к горлу желчь, не потрудившись проверить, как он выглядит в зеркале, прежде чем выйти из комнаты. Он верил, что стилисты приведут его в порядок, поэтому не видел смысла что-то поправлять.           В любом случае, он не хотел видеть себя сейчас.           Когда он осторожно вышел, в коридоре было по-прежнему пусто, и он почувствовал, как вздох облегчения сорвался с его губ. Он не был уверен, что выдержит еще одну стычку.           Он засунул одежду под мышку и быстро вернулся в гримёрную, всё это время не поднимая головы. Как только он открыл дверь, он встретил счастливые запахи стаи, и он был настолько ошеломлен ими на секунду, что его колени чуть не подогнулись.           - Сынминни! Какой ты милашка!           У него едва хватило времени, чтобы осознать кто это сказал, прежде чем сильные руки обхватили его, обволакивая запахом сосны – главный Альфа.           Его главный Альфа. Его, его, его…           На этот раз колени Сынмина действительно подогнулись. Но всё в порядке, потому что это был его главный Альфа – он сможет поймать его. Он всегда его ловил.           - Воу! Минни, ты в порядке?           В голосе Чана слышалось беспокойство, и Сынмин оторвал голову от того места, куда он бессознательно уткнулся носом в шею мужчины (как какая-нибудь жаждущая внимания шлюха). Его омега заскулил в знак протеста, но тот проигнорировал его.           - Да, хён. Я в порядке. Извини.           Карие глаза Чана были такими мягкими, такими обеспокоенными, когда он приглаживал волосы Сынмина, делая все возможное, чтобы не наткнуться на множество заколок в них.           - Ты уверен, малыш? Если что-то не так – ты всегда можешь сказать мне, сказать любому из нас-           И, да, Сынмин знал это.           Он просто не хотел никому говорить, только не об этом.           То, что сказал этот мужчина… он заставил чувствовать себя униженным. Это вытащило на поверхность всю неуверенность, о существовании которой он даже не подозревал. Он ненавидел то, что дал словам этого незнакомца повлиять на него, но эту боль, которую он чувствовал, стало невозможно игнорировать.           Однако, вместо того, чтобы сказать это вслух, Сынмин лишь кивнул.           Чан одарил его мягкой, грустной улыбкой, прежде чем отпустить, поцеловав в лоб. «- Люблю тебя, Минни. Мы выходим в десять, так что постарайся быть готовым к тому времени, хорошо?»           - Хорошо, хён.           Как только Сынмин остался один, он бросился к своей сумке. Его контроль над эмоциями неуклонно ослабевал, и он знал, что скоро это отразится на его запахе.           Его затошнило, когда он распылил блокатор запаха на запястья и шею, втирая его в кожу, как будто это был парфюм.           Надеялся лишь на то, что никто этого не заметит.           Он кинул бутылочку обратно в сумку и прикрыл ее одеждой, ладони у него вспотели. Он сел, прислонившись щекой к прохладному окну рядом с собой.           Ему нужно лишь справиться с этим интервью, ему лишь нужно справиться с этим интервью…

***

          Сынмин не смог справиться с интервью.           Свет был таким ярким, что он едва мог учуять свою стаю, несмотря на блокаторы запаха, которыми была пропитана вся комната (что, вероятно, было хорошо, потому что это означало, что они тоже не смогут учуять его химически притупленный запах), а интервьюер почти не задавал ему вопросов, но, с другой стороны, кто вообще удосужился бы спрашивать у шлюхи, что он думает?           С каждой минутой он все больше радовался своему решению использовать блокаторы запаха и политике здания, согласно которой они используются всякий раз, когда в помещении находится определенное количество людей. В противном случае, его страдания были бы очевидны для всех, и Чан прекратил бы интервью, потому что он такой хороший лидер стаи и любит Сынмина, но он никогда бы не простил себе, если бы стал причиной стольких проблем только потому, что слишком остро реагировал на правду.           Он уже успел поймать на себе множество обеспокоенных взглядов почти от всех своих парней, а ведь прошло всего десять минут. Ему действительно нужно было взять себя в руки, но постоянная тошнота мешала это сделать, и он не раз ловил себя на том, что сжимает край стула костяшками пальцев, когда его желудок угрожающе скручивало. Он бы удивился, если бы его не вырвало до окончания этого интервью.           - Итак, Сынмин, STAY любят шутить, что ты «ешь сидишки» перед выступлениями, но какие у тебя есть советы и приемы, благодаря которым твой голос остаётся таким стабильным во время живых выступлений?           Он моргнул, ослабляя мертвую хватку на краешке стула.           Пение. Я могу об этом поговорить.           - Эм, ну, - его голос смущенно дрогнул, и он покраснел, прочищая горло. – Я всегда стараюсь пить много воды и чая до, после и во время выступлений и стараюсь избегать чего-либо, что напрягало бы связки, например, крика, но во время концертов это в некотором роде неизбежно.           Некоторые мемберы и стафф засмеялись, и Сынмин почувствовал, как напряжение немного спало.           Он хорошо справлялся, он сделал их счастливыми, они не ненавидят его-           - Похоже, это большая работа! - Интервьюер рассмеялся, и этот вымученный смех подействовал Сынмину на нервы: - Ты уверен, что не просто поёшь под фонограмму?          Он напрягся и почувствовал, как его омега встал дыбом, немедленно заняв оборонительную позицию.           Немедленно среагировал слишком бурно.           - Эм… нет, мы никогда не поём под фонограмму - в его голосе послышалась обида, но он не придал этому значения, даже не пытаясь скрыть ее.           Интервьюер пренебрежительно хмыкнул, прежде чем идти дальше, и Сынмин внезапно почувствовал смущение.           Тебе не нужно было придавать этому такого значения, он просто спросил, это в буквальном смысле его работа–           Кто-то справа от него усмехнулся, и он рассеяно оглянулся.           Только для того, чтобы встретиться лицом к лицу с бетой, с которым он столкнулся ранее, его камера была направлена на лицо Сынмина, когда он смеялся над ним.           Сынмин тут же снова повернулся прямо, его глаза защипало, а слезы грозили пролиться прямо там. Его щеки горели, и он не сомневался, что они были такими же красными, как яблоки, которыми он должен был пахнуть, если бы ему не пришлось использовать этот дурацкий блокатор запаха.           Он впился своими ногтями в ладони и сосредоточился на дыхании, его омега скулил, потому что не мог почуять стаю, где его стая? Они бросили нас?           Чонин и Джисон, которые были рядом с ним, обменялись обеспокоенными взглядами, но он был слишком занят, уставившись в дальнюю стену и борясь со слезами, чтобы заметить это.           Так могли пройти часы (но, вероятно, прошло всего пятнадцать минут), прежде чем интервьюер поблагодарил Чана, и тот начал прощаться, Сынмин слабо присоединился к нему. Он был уверен, что его голос в любом случае будет заглушен другими.           У него подкашивались ноги, когда он следовал за остальными обратно в их гримёрную, а разговоры вокруг него звучали в ушах белым шумом.           Всё ещё не чувствовал свою стаю, где она?           Его омега был таким громким, таким безжалостным, когда он проникал в мозг Сынмина и звал свою стаю. Но они были совсем рядом, так что он был сбит с толку. Конечно, он не чувствовал их запаха и не знал почему, но они были прямо здесь. Его омега, вероятно, просто слишком остро реагировал, что было неудивительно–           - …инни? Минни, ты в порядке?           Сынмин моргнул, и в поле его зрения попало обеспокоенное лицо Хенджина. Он протянул руку и начал осторожно массировать колено омеги, и Сынмин растаял от этого прикосновения.           - Малыш?           Ох, верно - он задал вопрос.           - Да… да, я в порядке, Хённи.           Хёнджин выглядел недоверчиво, но выражение его лица смягчилось. – Хорошо, Минни.           Затем он наклонился, чтобы уткнуться в запаховую железу Сынмина и он был так счастлив, что его стая учуяла его, стая любит его…           Но затем Хенджин отшатнулся, выражение его лица исказилось от отвращения и замешательства, а слезы из его собственных глаз хлынули так быстро, что Сынмин не успел их остановить.           Его зрение затуманилось и исказилось, и внезапно перед ним возникло множество лиц Хёнджина, выражающих отвращение, и, о боже, Сынмин не знал, сможет ли он когда-нибудь прийти в себя, если один из любимых людей всей его жизни скажет ему, что ненавидит его, но это должно было вот-вот произойти, и он ничего не мог сделать, кроме как сидеть и терпеть, потому что это все, на что он, омега, был способен…           Сильные, уверенные руки окружили его, и множество людей что-то неистово говорили, но их голоса так сильно перекрикивали друг друга, что он ничего не мог разобрать из-за тумана, который постепенно заволакивал его разум. Его грудь вздымалась от того, что он принял за рыдания, но он по-прежнему ничего не мог расслышать из-за шума в ушах и криков, которые окружали его…           Его руки взметнулись вверх, чтобы схватить за плечи человека, который держал его, и он вцепился пальцами в его одежду, пытаясь удержаться на ногах. Ему нужно было что-то, что удерживало бы его на земле, прежде чем он унесется прочь, потерянный и отданный на милость своего темного, пугающего разума.           Что-то шершавое начало тереться о запаховую железу на его шее, и он попытался отпрянуть от ужасного ощущения, но другая пара рук удержала его на месте. Его дыхание стало стесненным, и из горла вырвался сдавленный хрип. Его нос горел, а шея была холодной, ее покалывало, и она стала такой чувствительной.           Маленькая рука успокаивающе поглаживала его сердце, когда его голова мягко уткнулась в чью-то шею, и он судорожно вдохнул, ощутив вкус корицы на своем языке.           Феликс. Альфа. Стая.           Тело Сынмина расслабилось так быстро, что у него закружилась голова и через несколько секунд он потерял сознание.

***

                    Когда Сынмин пришел в себя, он лежал на чьей-то груди, а к его спине прижималось теплое тело. Глубокий вдох подсказал ему, что это были Чан и Феликс, запахи остальных были спертыми. Он вяло моргнул и поднял голову, оглядываясь по сторонам. Они лежали в гнезде Сынмина, одеяла и куча украденной одежды были мягкими и знакомыми. Безопасность.            По звукам, доносившимся из-за двери его спальни, он мог сказать, что его товарищи по стае уже дома, но эта дистанция не давала ему покоя. Жалобный стон вырвался у него прежде, чем он смог его остановить, и окружающие его тела напряглись. Множество голосов и топот ног немедленно приближались. Через несколько секунд дверь с грохотом распахнулась, и Сынмин подпрыгнул, в ответ из груди Чана вырвалось низкое рычание, когда руки Феликса крепче обхватили его за талию.           - Эй. Конечно, хён. Хватит строить вновь из себя «большого злобного главного альфу». – Минхо. Кедр и роза.             - Хён! Это был Минни? Он проснулся? – Джисон. Кровавые апельсины и гвоздика.             - Он голоден? Я думаю, что у нас остались ингредиенты для супа…- Чонин. Имбирь.             - Или мы можем заказать что-нибудь! – Хёнджин. Лаванда и ваниль.             - Он в порядке, Чан-хён? – Чанбин. Сандал.                  Этот вопрос прорвался сквозь перекликающиеся голоса стаи, и у Сынмина не хватило сил даже попытаться разобраться в различных эмоциях, которые в ответ вызывали в нём запахи каждого из них. И он снова заскулил, потому что, почему они просто стояли там? Неужели они не понимали, что он хочет, чтобы они залезли в гнездо?           Это, похоже, привлекло их внимание, потому что вскоре все скучились на двуспальном матрасе Сынмина, который был определенно слишком мал, чтобы на нем поместились восемь взрослых мужчин, но никого из них это не волновало. По их мнению, так было только уютнее.           Успокаивающий запах стаи, окружавший его, убаюкал его меньше, чем за минуту, и он не стал бороться с этим.

***

            В следующий раз, когда Сынмин проснулся, он был в гораздо более ясном сознании и ужасно голоден. Но руки, обхватившие его за талию, держали его как в тисках, и любые попытки освободиться пресекались тихим собственническим рычанием.             Глупый предгонный мозг. Подумал Сынмин, когда почувствовал резкий запах Феликса, корицы, когда попытался оторвать от себя руки альфы.                  - Ликси, - прошептал он, протягивая руку, чтобы погладить Феликса по заднице. - Отпусти меня, детка. Я голоден, и, держу пари, ты тоже.           Альфа фыркнул ему в шею, очевидно, проснувшись.           - Феликс. Опусти меня, я обещаю, что вернусь.           Он заскулил, но его руки ослабли достаточно, чтобы позволить Сынмину сесть.           Остальные находились в разных положениях по всему гнезду, и он едва мог сказать, где заканчивался один член стаи и начинался другой.           Чонин свернулся калачиком с другой стороны от Чана, а Хенджин растянулся рядом с макнэ, держа Чанбина между ног, щека альфы была прижата к животу беты. Джисон и Минхо свернулись калачиком в изножье кровати, положив головы на бедро Чанбина.           Сынмин оглянулся на Феликса, который чуть не падал с кровати, но альфа выглядел так, будто не хотел бы оказаться где-нибудь еще. Его светлые волосы были растрёпаны на макушке, а на щеке виднелся след от подушки. Его кожа была такой теплой в том месте, где он прижимался к обнаженному боку Сынмина, и он почти подумывал о том, чтобы снова заснуть, пока у него громко не заурчало в животе.           Феликс улыбнулся, его голос звучал мягко и хрипло, когда он сказал. – Позволь мне пойти с тобой?           Сынмин нежно закатил глаза, слишком легко соглашаясь. – Да, Альфа, ты можешь.           Феликс радостно замурчал, вцепившись в спину омеги, как только тот встал.           Сынмин сразу стал скучать по запахам остальных, когда они выходили из его спальни, но он продолжал идти дальше. Тот факт, что Феликс вцепился в него, словно коала, немного облегчал задачу. (Хотя он никогда бы в этом не признался, но все равно был уверен, что он и так знает).           Небо снаружи было темным и усеянным звездами, и Сынмин был сбит с толку, пока не вспомнил о событиях, произошедших ранее.           Вместе с воспоминаниями пришло и новое чувство стыда, которое скрутило его живот.           У них было расписание. После того интервью они должны были записать танцевальную практику, пойти на примерку, а после на встречу, посвященную их следующему камбэку… все эти важные вещи. А Сынмин просто всё испортил, потому что… почему? Потому что слишком остро отреагировал? (Потому что он был омегой, и это именно то, что он делает? Портит всё? Слишком остро реагирует?)           Он только что задержал их по меньшей мере на день, а может, и больше, возможно, по самой глупой причине на свете. Менеджер собирался отчитать его, отчитать Чана, и все это было бы его виной, и все это знали…           - Эй, эй! Минни, малыш, что такое?           Феликс встал перед ним и теперь обхватил ладонями его щеки, старательно вытирая большими пальцами слезы, которых Сынмин даже не заметил. Он не мог говорить из-за внезапных рыданий, подступивших к горлу, и Феликс печально что-то пробормотал, прежде чем прижать омегу к своей теплой груди.           Сынмин зарылся носом в запаховую железу Феликса с такой силой, что стало больно, и потянулся, чтобы отчаянно почесать обнаженный торс Феликса, когда тот попытался отстраниться. Корица наполнила его нос и смешалась с его собственным запахом красных яблок, хотя и слегка подгнившим от волнения. Запах свежеиспеченного яблочного пирога заполонил комнату, сладкий и тёплый, и он почувствовал, что у него потекли слюнки.           Альфа здесь. Альфа здесь. Альфа здесь. Его омега повторял это вновь и вновь, когда печальные, отчаянные стоны наполнили его голову и вырывались из голосовых связок.           Он проиграл битву за контроль своему омеге, но это было нормально, потому что Альфа был рядом. Он позаботится о нем.             Мир расплылся в красках и нечетких формах, когда Сынмин почувствовал, что его подняли, а затем усадили на что-то мягкое и податливое.             Диван?             Руки Альфы были нежными, когда они начали массировать икры Сынмина, и он позволил себе еще больше расслабиться, откинувшись на подушки.             Альфа здесь. Альфа здесь. Альфа здесь           Он смутно осознавал, что Альфа разговаривает с ним, но не мог сосредоточиться достаточно долго, чтобы уловить что-то еще, кроме его низкого, успокаивающего голоса. Но потом тот попытался отодвинуться от Сынмина и он застонал так громко, что у него заболело горло.           Альфа уходит, почему он уходит?           Альфа немедленно замер, и Сынмин протянул руки, чтобы схватить его и притянуть к себе. Его чувства обострились так быстро, что у него начала болеть голова, но сейчас это было наименьшей из его забот. Он был в состоянии повышенной готовности, его омега расхаживал у него в голове, а глаза лихорадочно метались по комнате.           - …ни, Сынминни, малыш, посмотри на меня, пожалуйста. Всё в порядке, я обещаю. Я никуда не ухожу-           Он не поверил Альфе и заскулил, почувствовав, как он шевелится под ним.           Альфа не может уйти, он не может уйти…           - Омега. Мой милый, красивый, замечательный Омега. Я не ухожу от тебя, сладкий, мне просто нужно принести тебе еду. Ты голоден, помнишь? Именно поэтому мы покинули гнездо…           Точно, они не были в гнезде.           Они не были в безопасности.           Слезы потекли по Сынминовым щекам, падая в впадинку ключицы Альфы.           Боже, как он не понял, что они не были в гнезде? Он был таким ужасным омегой, что даже не мог выполнять свою работу и убедиться, что его Альфа находится в безопасности гнезда…           Ужасный, пронзительный звук наполнил воздух, и Сынмин даже не понял, что он исходит от него, пока не почувствовал боль в горле и не почувствовал запах гниющих, заплесневелых яблок.           Он пах отвратительно, он звучал отвратительно.           Множество рук успокаивающе поглаживали его обнаженную кожу, но вокруг было так много испуганных голосов, так много гнилостных, горьких запахов, и Сынмин был так ошеломлен.           - …не знаю, он был в порядке, а потом начал сходить с ума…           - …вновь провалился?           - … едва вернулся из пространства…           - … вызвать врача?           - … очень бледный…           Желчь подступила к пищеводу, его сильно вырвало, и чьи-то руки тут же направили его вперед, чтобы он выблевал на что-нибудь, что, как он надеялся, не было диваном или Альфой. У него не было времени спрашивать, да ему и не нужно было – он доверял им.           Его горло горело, когда он кашлял и давился, горячие слезы текли по его таким же горячим щекам. Когда желудок, наконец, успокоился, Сынмина снова усадили на подушки. Он слабо заскулил, когда нежные руки оставили его, у него перехватило горло, но на смену им тут же пришли два теплых тела и запахи сандалового дерева и имбиря.           Чанбин и Чонин. Ещё его Альфы.           Их ароматы быстро убаюкали его, и он погрузился в полусонное состояние, а его омега был доволен, пока мурлыканье отдавалось в его груди. Он все еще чувствовал себя немного дезориентированным и потерянным, но с двумя его альфами, прижавшимися к его бокам, это было немного легче переносить.           Спустя неопределенное время чей-то палец мягко коснулся щеки Сынмина. Он с тихим стоном открыл глаза и столкнулся лицом к лицу с Минхо.        Его Альфа держал в руке миску с дымящимся супом, и Сынмин радостно промурлыкал.           Альфа заботится обо мне, Альфа любит меня.           Он ел, почти не жалуясь, старательно наблюдая за остальными своими Альфами и Бетой, которые сидели неподалеку и нежно улыбались ему.           Остаток ночи прошел также, когда они вернулись в гнездо, Сынмин пребывал в основном в удовлетворенном состоянии, тщательно обнюхивая каждого из своих товарищей по стае по нескольку раз и получая обнюхивание в ответ.

***

          Солнечный свет выглянул из-за плотных штор и ударил Сынмину прямо в глаза, и он слабо застонал. В голове у него пульсировала боль, в горле першило, но ему было так тепло, что он не хотел двигаться. Ну, на самом деле он не мог пошевелиться, потому что кто–то лежал прямо на нем.        Судя по всепоглощающему аромату кровавых апельсинов и гвоздики и каштановым волосам, щекочущим его нос, это был Джисон.           - Сонни. Детка, твой локоть, я не могу дышать…           Джисон вздрогнул и отскочил от Сынмина, как будто он обжег его. Затем его запах усилился, а сам он выглядел испуганным.           - Извини! Я ведь не причинил тебе боль? О боже…           Сынмин сел, прервав панический бред Джисона.           - Джи, я в порядке. А ты?           - Я… - Джисон разинул рот, открывая и закрывая его, как рыба, вытащенная из воды. - В порядке ли я? Сынмин, ты «выпал» на больше, чем двенадцать часов, и спрашиваешь меня, в порядке ли я?           Альфа выглядел измотанным, его руки дрожали, когда он теребил свои спортивные штаны.           Сынмин замер, перед ним пронеслись последние двадцать четыре часа. Бета в коридоре, интервью, потеря сознания, его Альфы и Бета, окружившие его, заботящиеся о нем, чтобы он не мог пошевелиться…           Большинство из этого размыто, но это нормально для «падения» в пространство.           Пространство.           Он «упал» в пространство.           Было ли это из-за того, что сказал ему бета? Или из-за стресса после камбэка? Возможно, он не следил за собой должным образом, он читал, что «падение» может произойти из-за длительного недосыпания или…           - Минни?           Сынмин моргнул, переводя взгляд на Джисона. Теперь альфа выглядел еще более обеспокоенным, его пальцы сжимали бедра, как будто он хотел дотянуться до него.           Он печально заворковал, немедленно раскрывая объятия и подзывая Джисона поближе. Тот, не теряя времени, практически бросился в объятия Сынмина, чтобы жадно обнюхать шею омеги и уткнуться носом в теплую от сна кожу.           - Хёны не хотели, чтобы ты знал, но мы очень переволновались за тебя, Минни. Так боялись, что мы потеряем тебя, наш маленький омега…           Тихое признание Джисона звучало приглушено, когда он уткнулся в шею Сынмина, но тот понял каждое слово. Внезапно он почувствовал себя виноватым, таким виноватым, когда посмотрел на свою пару, на все, что у него было.           - Мне жаль, Сонни. Я не хотел пугать вас.           Альфа, должно быть, почуял запах вины, который просочился в его запах, потому что он печально заскулил и подвинулся, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.           - Это не твоя вина, детка. Мы просто волнуемся, потому что очень сильно любим тебя.           Сынмин почувствовал, как его лицо вспыхнуло, и сразу же начал ворчать, когда Джисон любовно ущипнул его за теплые щеки.           - Аййй! Ты засмущался, Сынминни! Я знал, что наш маленький омега таак сильно любит нас!           (Да, конечно любит. Но он никогда это не признает.           И они, очевидно, уже знают об этом, так что это не важно).           Сынмин сдался и захихикал, когда Джисон начал осыпать его лицо громкими, влажными поцелуями, не в силах устоять от выражения привязанности своей пары. Через несколько секунд дверь распахнулась, и Чанбин и Хенджин запрыгнули в «гнездышко» с запахами сандалового дерева и мягкой лаванды.           - Минни! Ты уже проснулся! - закричал Чанбин, вцепившись в Сынмина, словно осьминог.           - Йя, Хан Джисон! Ты не можешь просто так забрать нашу детку! - драматично закричал Хенджин, втискиваясь между Сынмином и альфой.           Омега только хихикнул, расслабляясь в объятиях члена своей стаи и жадно вдыхая их запахи.        Он смутно помнил, что часто делал это перед «падением», выискивая запахи своих товарищей. Глядя на это сейчас, это был такой очевидный признак – он понятия не имел, как мог его не заметить.       Кто-то в дверях прочистил горло, и Сынмин встретился взглядом с главным Альфой своей стаи. Он застенчиво улыбнулся под его взглядом и почувствовал, как запах альфы наполнился счастьем и облегчением.              Он знал, что им нужно будет поговорить о том, что произошло, но сейчас ему было хорошо в объятиях своих товарищей по стае, в окружении их успокаивающих ароматов и нежного тепла.