Нагло лгал до последнего

      Дуэль. Руки неумолимо дрожат. Прогремел выстрел. В утренней тиши он показался таким громким, что уши заложило. Пушкин падает. А Дантес все стоит ошарашенный. Эмоции кипят внутри, гремят грозой, крутятся ураганам. А в висках с силой стучит кровь. Теперь то он получил что хотел, и, должно быть, счастлив? Нет, абсолютно. А все потому, что он лгал. Нагло лгал до последнего. Поджимая губы плакал ночью над стихами Александра, а на утро отдавал свое сердце и душу его жене. Но ему вообще не сдалась ни Наталья, ни Катерина.       Пушкин – вот тот, кто правда был нужен Жоржу. До дрожи в коленках красивый кудрявый поэт, что так сладко пишет и не боится сказать кому угодно что угодно в душу запал юноше. Но как же так? Это ведь не нормально! Так нельзя! Дантес ведь не больной. Или по крайней мере так считал, пока не встретил Пушкина.       Сердце всегда стучало быстрее, стоило ему увидеть Александра. Каждый стих, каждая строчка что написана поэтом, в мечтах Дантеса была посвящена ему. Бывало и такое, что он удовлетворял себя, попутно вслух читая стихи Пушкина. Но потом ему становилось противно. Омерзительно вспоминать что его возбуждает то, что написал мужчина. Так что Жорж и принял решение попытаться переключиться на жену поэта. Она тоже красива и умна, быть может, этого достаточно? Нет.       Какие бы слухи не шли по столице, и как бы он не был мил с Гончаровой, всё это не приносило ему даже тени тех эмоций, что вызывало одно упоминание кем-то Пушкина. Вот тогда Жорж и понял, что дуэль это прекрасный вариант решения сей его проблемы. Либо он умрет от рук столь любимого им Пушкина, либо убьёт его самолично. Но разве ж от этого чувства исчезнут?       И опять нет. Пушкин очевидно не выживет, но трепет, с которым на него глядел Дантес, никуда не делся. Его руки все ещё дрожат. На губах следы от укусов. А в глазах стоят слезы. Слезы истинного сожаления и такого дикого, животного отчаяния. Но он не произносил не единого звука. В голову лезли мысли о Пушкине. Они заняли абсолютно все место в мозгу, не пуская ничего иного.       —Я правда больной. Больной, но люблю вас. — едва слышно прошептал Дантес. — Я думаю меня убьют или сошлют на каторгу. Но быть может, хоть перед этим я распрощаться с вами смогу, и сказать правду?