Why tolerance?

Холодно. Нет, точнее, прохладно. Пускай и регулярные капли дождя немного докучали, но уходить не хотелось. Даже если Эрик не любил такую погоду. Он не любил такую погоду с самого детства. Холодно, мокро, слякоть и простуда — всё, что сопровождает обычно дождь, он терпеть не мог. Особенно гром, который задевал нервы больше всего. Он всегда напоминал эти противные, страшные огни смерти, которые летели — он точно постоянно знал — сверху. Однако Леншерр никогда не угадывал, как далеко бомба упадёт — это всегда была ужасная случайность, от которой зависела его мелкая жизнь. Страх, отчаяние и замирание сердца вместе с сознанием — всё, что отпечаталось в его уме с тех времён. Не любил он гром. Может быть, только однажды, в детстве, когда ещё война не началась, способности у него никакой не было, а мама была жива. Тогда, когда гром был лишь чем-то неизведанным за окном, на кухне пахло какой-то ароматной выпечкой, а ему не нужно было думать о завтрашнем дне. Не потому, что его не было, а лишь из-за того, что он точно был уверен, что он наступит. Он не любил дождь даже сейчас, когда один стоял возле замка, отказывая своему мозгу заходить внутрь. Пусть холод и пробирал почти до самых костей, Эрик почти не двигаясь стоял поодаль дома, рассеянно наблюдая, как дождевые капли быстро стекают по балюстраде — убийственно скучное, но единственное занятие, которое сейчас приходило ему в голову. Странно. Он полностью промок, но ощущал себя слишком странно, чтобы возвращаться под укрытие. В детстве ему приходилось только мечтать о месте, где сейчас он может спать, а он выбирает просто… стоять под дождём? Леншерр и сам осознавал абсурдность своих действий, но ничего поделать не мог. Сон всё равно бы его не навестил. — Eric, what are you doing here? Резкий голос оказывается настолько внезапным, что Леншерр успевает выхватить маленький кусок металла из кармана. Он был уже готов применить его в действии, когда понял, что не зря голос показался ему знакомым. Конечно, Профессор Ксавьер. Где бы ему ещё быть? — I wanted to ask you the same question. Чарльз только смеётся, спокойно подходя поближе. Прозрачный зонт вскоре нависает над ними обоими, прикрывая от холодных капель. Выглядели они забавно: насквозь промокший Леншерр, похожий на потерявшегося щенка, и опрятный, причёсанный Ксавьер, вышедший, казалось, на прогулку. Профессор высунул ладонь под дождь, проверяя размер падающих капель. Хотя ему и без того было легко догадаться, что Эрик — не самое сухое создание сейчас. Он сделал это, очевидно, чтобы не переступать с ноги на ногу, ожидая, когда кто-то из них прервёт неловкое молчание. Впрочем, Ксавьеру быстро надоело ждать. — So, I just came to check you. You‘re here almost thirty minutes, my friend, — Чарльз пожал плечами, смотря куда-то вдаль. Эрик резко повернулся к нему. — You knew that I left the castle all the time? — он сделал маленькую паузу, наконец вспомнив: — Oh, yeah, foolish me. — No-no, — Ксавьер помахал головой с лёгкой улыбкой, — You just didn‘t even try to leave quietly. I guessed for my own. После этой фразы между ними вновь повисло молчание, как грозовое облако. Чарльз будто бы даже не хотел его нарушать — он видел, что лишний раз обременять ситуацию шутливым разговорчиком не стоит. Чаще всего чрезмерная эмпатия и чувствительность окружения ему помогали, однако они умели отключаться в самые важные моменты принятия решений. Леншерр ведь одной своей наружностью кричал: "Не подходи — убьёт" — как на электрические щитки клеят. Но Ксавьер всё равно лезет. Как наивный подросток. Лезет, проверяет, беспокоиться, словно ему и вправду было какое-то дело. Этого Эрик не понимал. Он не понимал этого ровно так же, как и того, почему Чарльз, способный захватить весь мир в одиночку, выбирает настолько пацифистскую позицию. Ему даже заглянуть за эту штору загадочности его личности не удаётся, не то чтобы распахнуть её полностью. Глупо как-то выходит. Леншерр опирается об балюстраду, глядя наверх, куда-то над прозрачным зонтом. Капли настолько завораживающе отбивались и стекали вниз, что хотелось отменить появившиеся мысли в голове и просто стоять, бездействуя. Всё равно от сверкающего неба он перестал дёргаться, а оглушающий гром больше не играл почему-то на нервах. Дождь внезапно стал каким-то слишком спокойным и умиротворённым, таким, каким он ещё никогда для него не был. Даже в детстве. Однако он уже не мог остановить себя от начала темы. — Tolerance. Why tolerance? Чарльз слегка удивлённое взглянул на Леншерра, давая понять, что в последние пару минут в его голову не лез. Иначе он бы предвидел такую внезапную тему. — Wasn‘t this obvious? Эрик помахал головой, подперев подбородок кулаком: — You‘re too powerful to be tolerant. Ксавьер поднял голову, начав уже самому наблюдать за каплями. Было что-то приятное в этом обрывистом диалоге, когда они просто стоят под холодным дождём и ведут беседу. На этот раз Профессору пришлось подбирать слова. — I‘ve already seen how terrifying can be someone else‘s pain. And this could become too much if war breaks out, — Чарльз говорил тихо, не поднимая взгляда. Ему было сложно осознавать, сколько боли может принести война мутантов и людей. — There are many kind and peaceful people. We just need to tell them that mutants are not as scary as they think about us. Ксавьер упёрся спиной об балюстраду, с мягкой улыбкой продолжая наблюдать за дождём. В его словах было что-то настолько тёплое и искреннее, что хотелось верить, что всё и вправду будет в порядке. Хотелось думать, что всё действительно настолько просто, а Чарльз — не утопичный мечтатель. Может, так оно и было. Но Эрик пока не мог доверится, даже несмотря на пропажу страха при мигающем небе возле этого странного человека. Профессор закрыл глаза, позволяя себе просто наслаждаться дождём. Он не боялся Леншерра, не боялся его силы, не боялся будто неудач. Ксавьер почему-то источал очень непривычной лёгкостью и спокойствием, рядом с которым жизнь переставала горчить на языке. Эрик не привык к этому ощущению. Ему в принципе казались эти изменения в своём поведении странными. Будто бы всё не должно было так произойти. Ему не следовало этого допускать, а Чарльз не должен был здесь стоять и одним своим присутствием давать надежду на лучшее. Однако у него всё пошло наперекосяк, как, впрочем, и всегда. Холодно, но уже не так сильно. Пора идти обратно в замок. Леншерр аккуратно протягивает руку, забирая намокшие волосы с виска Чарльза — они каким-то образом смогли намокнуть под зонтом. Он даже не успел подумать перед тем, как зачем-то прислонился губами к чужой голове. Эта ночь была слишком странной по ощущениям, чтобы он осознавал свои действия. Эрик пошёл прочь, даже не оборачиваясь. Они оба знали, что об этом не заговорят, а Чарльз не посмеет залезть в его голову в поисках причины. Уже завтра они будут играть в шахматы, словно ничего и не произошло.