Осенний шелест

Осень в Юньмене наступает рано. Еще в конце восьмого месяца ветер срывает с деревьев золотые листья, разносит их по каменным мостовым и уносит в мутные воды рек. Лань Сичень стоит у покоев главы ордена Цзян. Раньше, когда он приезжал в Пристань Лотоса, его всегда встречали у ворот. Но сегодня всё иначе. Внутри пахнет лекарствами и застарелой кровью. — Ты всё-таки приехал, — голос Цзян Чена сорвался, и он закашлялся. Лань Сичень мягко прикрыл за собой дверь. Комната тонула в полумраке: ставни были закрыты, только тонкие полоски света пробивались сквозь щели. В воздухе стоял тяжелый запах горьких трав. — Конечно, приехал, — голос его был мягок, но в глазах — тень тревоги. Он смотрел на Цзян Чена: тот осунулся, кожа побледнела, глаза горели лихорадкой. Руки дрожали, но он это скрывал. Тело уже покрывалось пятнами заражения. — Это была засада, — выдохнул он, устало откинувшись на подушки. — Обычные лютые мертвецы, но их было слишком много. Лань Сичень не ответил сразу. Он опустился на колени перед ложем, протянул руку, но Цзян Чен отстранился. — Не нужно, — его губы скривились. — Я не ребенок, чтобы меня жалели. — Это не жалость, — тихо сказал Лань Сичень. Он знал, что просить Цзян Чена заботиться о себе бесполезно. Знал и другое: боль, что разъедала его тело, была не только физической. — Ты опять был один. — А кто бы со мной пошел? — горько усмехнулся Цзян Чен. — Ты, может быть? Лань Сичень опустил глаза. — Если бы ты позволил. Молчание повисло в комнате. Лань Сичень не сказал, что давно знал об этом сражении. Что ещё месяц назад получил донесение от своих людей, что орден Цзян истощен и глава ордена отправляется в бой практически в одиночку. Что он мог сделать? Приехать, встать рядом? Цзян Чен никогда бы этого не принял. — Ты умираешь, — прошептал он, и голос его чуть дрогнул. Цзян Чен поморщился. — Хорошо звучит, не так ли? Лань Сичень, благородный и добрый, пришел в последние часы, чтобы проводить старого врага. — Ты не мой враг. — Разве? — его губы скривились в ухмылке. — Я же всегда был. Лань Сичень посмотрел на него пристально. — Я никогда так не думал. — Тогда ты слепой. Тишина. Цзян Чен всегда был слишком гордым, слишком упрямым. Он ненавидел жалость. Лань Сичень знал это, но сейчас не мог отступить. Он протянул руку, на этот раз не спрашивая. Коснулся тонких пальцев Цзян Чена, зажал их в своей ладони. Они были холодными. — Не делай этого, — хрипло выдохнул Цзян Чен. — Делать что? — Не смотри на меня так. Лань Сичень сжал его руку крепче. — Как? Цзян Чен отвернулся. — Как будто тебе есть до меня дело. Лань Сичень не ответил сразу. Он знал, что Цзян Чен не верит. Никогда не верил. Но он всё равно сказал: — Мне всегда было дело. Тихий смешок. — Что за ложь… — Это правда. Цзян Чен закрыл глаза. — Тогда зачем ты приехал только сейчас? Лань Сичень провел пальцем по его ладони, медленно, будто запоминая каждую черточку. — Потому что ты бы не принял меня раньше. — И сейчас не приму. — Знаю. Они замолчали. За окнами медленно сгущались сумерки, и тонкие полоски света исчезли со стен. Лань Сичень знал, что это конец. Что никакие целители не помогут,уже поздно. Помощь надо было оказывать сразу после заражения трупным ядом сейчас было уже поздно. Он знал что через несколько часов или дней, но Цзян Чена не станет. Он знал. Но не мог уйти. Ночь выдалась тихой. Цзян Чен долго не спал, но говорил мало. Лань Сичень не пытался его заставить. Он просто сидел рядом, наблюдая, как дыхание становится всё тише, как пальцы холодеют, как лихорадочный огонь в глазах постепенно угасает. — Глупый, — вдруг сказал Цзян Чен, голосом почти шепотом. Лань Сичень поднял на него взгляд. — Почему? — Ты. Ты ведь мог быть счастлив. Он не ответил. — Смешной ты, Лань Сичень, — продолжил Цзян Чен, закрывая глаза. — Всё бежал за теми, кто тебе не нужен. А тех, кто был рядом, не замечал. Лань Сичень вздрогнул. — Это неправда. Цзян Чен медленно повернул голову. Его губы дрогнули в тени улыбки. — Разве? Он закрыл глаза. Лань Сичень не стал его звать. Ночь накрыла Пристань Лотоса, и только осенний ветер шептал за окном. Цзян Чен умер на рассвете. Лань Сичень сидел рядом, когда его сердце остановилось. Он не заплакал. Не произнес ни слова. Только накрыл его лицо пологом, медленно провел рукой по тонкой ткани, словно прощаясь. А потом встал. -Я тебя любил... Он сказал это искренне с любовью, но уже было слишком поздно. Он развернулся и ушел в туман больше не произнося не звука. Лишь шелест листьев напоминал что время ещё течёт.