У Майка есть Эл, и они счастливы!

В самом деле, что такого в этом Майке Уилере? Два тёмных, почти чёрных глаза, неловкие вьющиеся пряди – отличительная черта почти всех Уилеров – небрежные веснушки на щеках, словно брызги краски с кисточки, выскользнувшей из-под руки неумелого художника. Такого, как сам Уилл, например. Почему, ну почему он вдруг решил, что Майку вообще будет интересна его картина? Ещё более глупым решением было притащить её с собой на встречу с Майком после долгой разлуки; хотя какая, в принципе, разница, когда тому в итоге оказалось плевать что на картину, что на самого Уилла?.. Это глупо, повторял себе Байерс каждый день, каждую неделю, каждый месяц подряд. Нужно найти себе другую цель для глупой подростковой влюблённости. «У Майка есть Эл, и они счастливы» – повторял он себе как мантру. Как ни странно, это даже успокаивало. Ну, знаете, это чувство абсолютной безысходности, когда понимаешь, что выхода нет и... просто принимаешь реальность такой, какая она есть. Уилл пытался внушить себе, что это самый лучший исход, на который они все могут рассчитывать. Он искренне любил Эл, которая стала ему настоящей младшей сестрёнкой, и всегда заботился о ней, как когда-то наоборот, в прошлом, казавшимся уже таким далёким, маленькая девочка с бритой головой успокаивала дрожащего от холода мальчика в Изнанке. Уилл никогда бы не позволил причинить боль его семье. Ни одному из Байерсов. Ну... Разве что, кроме себя. Честно говоря, он уже привык страдать. «У Майка есть Эл, и они счастливы» – на роллердроме, позади смеющейся и обжимающейся парочки. «У Майка есть Эл, и они счастливы» – в ссоре с Майком, когда на глаза быстро набежали слёзы, которые он ни в коем случае не должен был увидеть. «У Майка есть Эл, и они счастливы» – когда бедную девочку заключили в наручники, и Майк кричал вслед уезжающей машине, что они помогут ей. «У Майка есть Эл, и они счастливы» – в фургоне, на заднем сиденье сбоку от Майка, когда они бросились в погоню, чтобы вновь спасти Эл. «У Майка есть Эл, и они...» – ...я ей не нужен, понимаешь? – в хриплом голосе Майка слышалось отчаяние. – Она – чёртов супергерой, который может убивать людей и машины переворачивать, а что я? Это всё грёбаная случайность, что я тогда нашёл её в лесу, когда она была уязвима и нуждалась в помощи! Уилл покачал головой. Майку нельзя было так думать. Не тогда, когда они мчались изо всех сил, чтобы спасти единственную надежду человечества. – ...Эл нуждается в тебе, Майк, – стиснув зубы, пробормотал Уилл, чувствуя, как рушится буквально всё внутри него. – И всегда будет. Картина. Момент – и вот уже перед Майком лежит красочный холст, который Уилл рисовал вперемешку с любовью и слезами. Байерс дрожащей рукой ткнул в нарисованный щит – как же вовремя тряхнуло машину! – и нервно сглотнул. – Ты – сердце, Майк. Если бы Эл действительно хотела тебя бросить, то сделала бы это быстро, словно оторвала бы пластырь. «У Майка есть Эл...» У Уилла остановилось сердце, когда он увидел взгляд Майка, направленный на картину. Восторг. Восхищение. Гордость? Казалось, в этих бездонных чёрных дырах плескались все чувства одновременно. Майк забвенно провёл кончиками пальцев по холсту, и время будто замерло для них двоих, сидящих на заднем сиденье. Плевать на Джонатана, который странно косился в зеркало заднего вида. Плевать на Аргайла, который... Аргайл. Здесь только Майк и Уилл, Уилл и Майк, и нет никого между ними. – Это ты нарисовал?.. – тихо прошептал Майк, не в силах отвести взгляда от развернувшегося у него на коленях шедевра. Уилл почувствовал, как щёки начали стремительно краснеть. «У Майка есть Эл», – напомнил он себе, прикусив губу. «Думай о спасении мира, Байерс, а не о том, как близко сейчас Майк, и о-о-о...» – ...Эл попросила меня. Она хотела, чтобы ты это увидел. Ложь, гнусная ложь. Уилл никогда не умел врать, особенно Майку. Впрочем, раньше это было необязательно – когда в мире существовали лишь они вдвоём, их беззаботное детство и поистине волшебные партии в ДнД.

***

Майк в отчаянии склонился над телом Эл, которая сейчас в одиночку сражалась с Векной, защищая Макс и весь Хокинс. Уилл напряжённо думал. Думал о разном. На самом деле ему казалось глупым то, что сейчас все его мысли заняты вовсе не тем, что они все вот-вот могут погибнуть. Скорее, его беспокоило то, что его сводная сестра борется с каким-то жутким монстром, который до этого, оказывается, контролировал и самого Уилла – ведь истязатель разума уже был в его теле. Самое отвратительное в этой ситуации то, что Майк оказался прав – они буквально ничего не могут сделать. Эл – супергерой, который сражается на стороне добра. А на чьей стороне он сам? Когда-то давно Майк сказал ему, что Уилл – супер-шпион. Тогда это казалось забавным, и мальчишеский восторг вызывало само осознание того, что он тоже может быть крутым и полезным всем, особенно Майку. Тогда Уилер действительно нуждался в нём, ведь Эл не было рядом. Уилл нахмурился, когда краем уха услышал, как Майк пытается вернуть Эл в сознание. «В тот день я начал жить», значит? В тот самый день, когда Уилл Байерс исчез в Изнанке? Ну... Что ж, в общем-то, Уилл был готов к этому. К этим словам. Он ведь сам надоумил Майка сказать Эл всё в лицо, там, в фургоне. Ведь какой смысл продолжать скрывать свои чувства, когда мир на грани гибели? Правда, почему-то к самому Уиллу это не относилось. Он вообще не чувствовал своего присутствия здесь и сейчас. Его сознание словно застряло там, в Изнанке, и больше никогда не возвращалось с тех пор, как Майк Уилер нашёл маленькую Джейн Айвз в лесу. Чёрт, но почему он так тянет? Уилл зло нахмурился. Неужели непонятно, каких слов ждёт от него Эл? Почему ему так сложно произнести чистую правду? – Я люблю тебя, слышишь? так что борись, Эл! – всё-таки сорвалось с губ Майка, и Уилл даже как-то успокоился. Всё нормально. Это ведь то, чего он хотел, правильно? Счастья для человека, которого он искренне любит и любил все эти годы. И всё же, почему так больно в груди, и хочется плакать, кричать, винить всё и всех на свете в своей глупой, безответной любви?.. «У Майка есть Эл», – снова мысленно напомнил себе мантру Уилл, пытаясь абстрагироваться от происходящего. «У Майка есть та, кого он любит. Она моя сестра, а Майк – мой лучший друг. Я тоже должен быть счастлив».

***

Уилл не был счастлив. Странным образом в его жизни после исчезновения в 1983-м не осталось ни крупицы счастья. То есть, конечно, были какие-то весёлые и памятные моменты, и он до сих пор обожал зависать с друзьями в Аркаде или проводить время с Эл, заплетая ей косички, но... Уилл чувствовал себя так, словно у него вместо сердца уже давно какой-то механизм на батарейках, который в конечном счёте просто-напросто остановится. И это нормально, ведь всё в этом мире имеет свой конец. Время не щадит никого. Больше всего на свете Уилл обожал раннее утро, когда никто ещё не проснулся и не тревожил его своим беспокойством. Он безумно любил маму, Джонатана, Эл и Хоппера, но было что-то магическое в том, чтобы встать раньше всех и самому себе приготовить тосты, заварить какао и сесть за стол, наслаждаясь первыми лучами солнца. Уилл перестал любить вечера, потому что каждый раз происходило примерно одно и то же: Майк заваливался к ним в дом и часами сидел под дверью Эл, которая так и не произнесла ни слова после неудачной битвы с Векной. Безусловно, все были разбиты; особенно Лукас, который постоянно проводил время в палате Макс, с каждой неделей выглядя всё хуже и хуже. Хокинс погрузился в полный хаос, и только Уилл, казалось, чувствовал себя комфортно. Почему-то в груди поселилось ощущение, что вот он – его дом. Вот стелющиеся живые стебли, опутывающие собой всё на своём пути, как жгучие лианы, которые насквозь прошили лёгкие Уилла, заставляя его тяжело дышать каждый раз, когда Майк появлялся на пороге старого домика. «У Майка есть Эл», – иногда вспоминал Уилл, пока в какой-то момент он вдруг осознал, что это больше не приносит успокоения. Более того, это даже не было правдой: Эл пряталась от всех, много плакала и позволяла видеть себя только Хопперу. Уилл даже не понял, каким образом в один из дней Майк оказался на пороге его комнаты. В последнее время они лишь перебрасывались дежурными фразами, но не говорили о чём-то подолгу. В этот раз всё ощущалось по-другому. Сегодня Эл впервые пустила Майка к себе в комнату, и они что-то длительное время обсуждали, и вот теперь он здесь. Уилл сразу же почувствовал, что что-то здесь не так. Когда Майк прошёл внутрь и присел на кровать рядом с ним, парень нервно поёрзал, отложив бумагу с карандашом в сторону. – Эл не просила тебя нарисовать эту картину, – тихо начал Майк с самого болезненного, словно заранее целился именно в это. – Зачем ты солгал мне? Уилл нервно усмехнулся. Он солгал, чтобы мир не был уничтожен, разве непонятно? Но не может же он сказать это Майку. – Прости, – это всё, что вырвалось из его рта, хотя по сути извиняться Уиллу было не за что. «Прости, что влюбился в тебя. Прости, что я такой отвратительный друг. Прости, что ты не писал мне столько времени, а у Эл от тебя была куча писем. Прости, что ты такой слепой и глухой к моему настроению. Прости, что я скучаю по нашему детству, когда были только я и ты против всего мира». Майк покачал головой. Он выглядел напряжённым, словно в его голове тоже крутилась тысяча подобных мыслей. Парень устало провёл ладонью по лицу. – Уилл, я... Послушай, мне нужно сказать кое-что важное. Уилл не почувствовал ровным счётом ничего, ведь в его сердце просто-напросто не осталось таких чувств, способных выразить что-то по отношению к Майку сейчас. Майк долго мялся, теребил руками рукава своей синей рубашки, подбирая слова. Уилл же молча смотрел на него, чувствуя, как дыра в груди разверзается всё больше. – ...Я расстался с Эл. Тишина. Уилл продолжал молчать, явно не осознав эту фразу с первой секунды. Майк тоже молчал, глядя на Уилла со странными смешанными чувствами во взгляде. Чего он ждал? Что Уилл сейчас бросится его успокаивать и говорить, что всё будет хорошо? Нет, ведь это уже давно не его прерогатива. У Майка есть Эл, и они... Стоп. Уилл резко вскинул голову. – Что? – только и смог прохрипеть он, в ужасе уставившись на Майка, хлопая ресницами. Нет, это какая-то шутка. Он, должно быть, ослышался. Вот сейчас Майк посмеётся и скажет, что он это не всерьёз, и что он сказал это лишь в попытке развеселить беднягу Уилла!.. Майк молчал, опустив взгляд вниз. Его руки нервно подрагивали; он сцепил пальцы в замок и тихо выдохнул. – Мы... поговорили и пришли к выводу, что наши отношения сейчас делают нам только хуже. Это не то, что нужно ей, понимаешь, Уилл? – голос Майка сорвался на хриплый шёпот. – И не то, что нужно... Что нужно мне. Конечно, Уилл понимал. Он даже кивнул. Нет! Уилл не понимал ни единой буквы из того, что сказал Майк. Они расстались с Эл? Почему сейчас? Что значит «не то, что нужно мне»? И при чём тут чёртова картина?! Сердце забилось в груди раненой птицей, а губы резко пересохли. – Уилл, – снова прошептал Майк, глядя на него как-то неуверенно. – Почему... Там, в фургоне... Ты сказал мне такие вещи? Это конец Уилла Байерса как личности. Именно здесь он должен произнести свои последние слова, которые позже высекут золотыми буквами на его надгробии – уже втором, как бы иронично ни звучало. Тот самый Уилл Байерс был похоронен вместе со своими чувствами в Изнанке. Этот же – просто оболочка, а значит, ему нет смысла пытаться понять спутанные мысли Майка сейчас. Это всё не имеет никакого значения. – Майк, – сухо отозвался он. – Я просто пытался спасти нас всех. Майк вновь отрицательно покачал головой. – Я не о тех словах. Картина... Ты нарисовал её для меня. Для меня. Уилл поджал губы. Почему, ну почему Майк не может просто успокоиться? Он всегда был таким любознательным; особенно на занятиях мистера Кларка, когда тот, как всегда, объяснял что-то интересное про внутреннее устройство различных технических штук... – Ты ведь говорил, что это для какой-то девчонки, – вдруг вспомнил Майк, и Уилл на секунду чуть не задохнулся, потому что ему почудились нотки ревности в знакомом с детства голосе. – Нет. Не знаю. Я просто растерялся, – отмахнулся Уилл. Весь их разговор на фоне происходящего в мире выглядел и ощущался комично. Кажется, Майк так не считал. – Уилл. Скажи честно. Байерс склонил голову набок. Теперь он вообще перестал понимать парня напротив. – Что я должен сказать честно? – устало протянул он, машинально поправив ворот рубашки у своей шеи. Майк вздохнул и покачал головой, запустив пальцы в кудрявую шевелюру, потом нахмурился и снова посмотрел на Уилла. – То, что ты говорил... Что-то про сердце и пластырь... Ты говорил про себя, верно? Воздух словно выбило из лёгких, и Уилл вздрогнул. В первые секунды ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы какой-нибудь неаккуратный метеорит свалился бы ему на голову, и ему не пришлось бы искать ответ на жутко неуютный вопрос Майка. Как? Как он понял? Где он просчитался?.. Что ему теперь делать? Мысли роем жужжали в голове Уилла, и ему сделалось дурно. Байерс буквально сжался под пристальным взглядом чёрных глаз. – Да, – на выдохе прошептал он. А что ему оставалось делать? Он ведь и сам для себя уже решил, что это всё не имеет смысла. А раз всё бесполезно, то и потеря Майка после его нелепого признания вовсе не будет ощущаться как что-то значимое, верно?.. Молчание повисло в комнате. Майк сидел на кровати неподвижно, не сводя взгляда с опустошённого Уилла. В какой-то момент Уилл понял, что ему чертовски хочется выкурить сигарету или ещё чего похлеще. Теперь он понимал Джонатана и его способ ухода от проблем, когда «здесь и сейчас» тебе хорошо, а что будет дальше – да кого это вообще волнует?.. Тишина казалась слишком долгой и тягучей, как резина. Майк ничего не говорил, словно напряжённо думал, как бы так поаккуратнее отшить Уилла. Байерс усмехнулся. Он был готов ко всему, даже к оскорблениям или рукоприкладству. ...Нет, но не в таком же смысле! Уилл не успел осознать, как Майк оказался так близко. Его горячее дыхание ощущалось на коже шеи, и Уилл чаще задышал, чувствуя, как неистово забилось сердце. «У Майка есть...» Мягкие и горячие губы накрыли его собственные, и Уилл изумлённо пискнул, ощущая как чужие руки заскользили по его спине и обхватили талию. Он настолько растерялся, что даже не сопротивлялся; просто позволил Майку творить всё, что тому вздумается. Сердце так и затрепетало, а дыхание сбилось окончательно. Воздух в лёгких стремительно заканчивался, но Майк продолжал осторожно его целовать, а Уилл так не хотел, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Пускай это будет сном, но это будет самый лучший сон в его жизни за долгое время... Уилл нашёл в себе силы отстраниться, удивлённо и даже испуганно вытаращившись на Майка. Тот выглядел таким же растерянным, а веснушки на его красных щеках, казалось, почти слились с фоном. – Боже, – первым очнулся он, приложив тыльные стороны ладоней к горящим щекам. – Господи... Я это сделал. Уилл неверяще открыл рот, но тут же захлопнул его обратно. Что он мог сейчас сказать? А что должен был? В голове всё перемешалось, и хотелось только прижаться к груди Майка и целовать, целовать, целовать податливые сладкие губы... – Уилл, прости, я должен объяснить, – тихо затараторил Майк, нервно дёргая руками в воздухе. – На самом деле мы говорили с Эл и об этом тоже, о наших с ней чувствах, и я... В общем, наверное, в какой-то момент я понял, что с самого начала я не... Я не был в неё влюблён так, как мы этого хотели, и... А потом я увидел твою картину, и я... – Майк, – вдруг перебил его Уилл, не узнав собственный голос, который звучал в этот момент так хрипло и низко. Майк резко замолчал, виновато и испуганно посмотрев на Уилла. – Что?.. Уилл помолчал, смакуя это его выражение лица спустя столько лет безответной любви. – Заткнись. И снова поцелуй, сметающий всё на своём пути, и двое подростков на кровати в небольшом городке, с которого и начался конец света. Раз уж им нечего терять, какой смысл бежать о собственных чувств? В тот вечер Уилл Байерс впервые ощутил себя счастливым до кончиков пальцев, до дрожащих губ и краснеющих щёк и ушей. У Майка есть Уилл, и они счастливы.