There's no Professor

Дни летели незаметно. Он перестал вести счёт уже очень-очень давно, позволив себе начать тонуть в бесконечности дней и собственных сожалений. Всё казалось каким-то неправильным и ненастоящим. С каждым днём земля из-под ног уходила всё больше; с каждым часом тусклая лампочка надежды тускнела всё сильнее; с каждой минутой тошнота, исходящая откуда-то из глотки, становилась всё более едкой и противной. Холодно. Ему всегда было холодно, не в зависимости от того, где он находился. Фантомный мороз пробирал до самых костей, не давая согреться и дышать. Кто-то невидимый будто постоянно его душил, а он был не в силах убрать руки с шеи. Однако Чарльз же знал, что это лишь воображение. Воображение и его мозг, который давно перестал ему подчиняться. Все форточки закрыты, никто прохождение воздуха внутрь не перекрывает, а тошнит его из-за пропущенного приёма пищи. Противно. Его мир лежал в руинах с того самого дня, когда Рейвен выбрала другую сторону, а Эрик бросил его. Два человека, которые занимали главные места в его жизни, просто исчезли в мгновение ока. Поначалу он старался что-то сделать. Чарльз пытался отстроить свой мир заново. Где-то в глубине души он верил, что всё сможет наладиться, а эти двое, может, одумаются и поймут, что выбрали не тот путь. Но прошёл месяц, второй, полгода и год. Его глаза окончательно потеряли свою синеву, а стенки и без того с трудом отстроенного, хрупкого мира потрескались и обвалились с концом. Бесполезно. Он потерял всё и себя в том числе. Ксавьер перестал являться на завтраки. Он оправдывался, что просто хочет подольше поспать, но затем он стал пропускать и обеды. У него присутствовало прекрасное понимание того, что несёт за собой отсутствие питания: тошноту и истощение, с которыми его организм так отчаянно пытался бороться. Но Чарльз просто не мог себя заставить. Он не чувствовал ни голода, ни причины, по которой он должен себя заставлять являться на приёмы пищи. Физическая пустота внутри съедала не так сильно, как другая, более большая и скребущая намного больнее, чем что-либо ещё. Сыворотка безусловно его спасала. Скорее всего извечные голоса в сознании бы совсем свели его с ума. Благодаря ней он чувствовал себя намного лучше. Однако с пропажей дара появились кошмары, над которыми он уже не имел никакого контроля. Они приходили неожиданно, как смерть, и уходили абсолютно так же. Чарльз не мог предугадать: ему удасться спокойно уснуть или придётся переживать весь тот ужас вновь. Каждый вечер был, как в тумане, из-за неосязаемого опасения, что он снова проснётся в холодном поту. Иногда ему было стыдно перед прошлым Профессором. Он бы смог что-то сделать.

***

Чарльз сидел в своём кабинете, глядя в потолок. При малейшем движении голова словно начинала трескаться, поэтому он старался замереть. И снова думал. О произошедшем и том, что ещё не успело случится. Неприятный осадок с души наконец ненадолго пропал благодаря выпитому алкоголю. Может, сегодня он даже не потратит целый час на засыпание. В последнее время начало легчать. Кошмары посещали реже, а изо рта пропал отвратительный привкус. Но дверь неожиданно скрипит. Ксавьер кашляет в руку, жмурясь от внезапного удара головной боли. — Hank, I know I wasn’t on the supper. I’ll be on a breakfast this time, I swea..— Но в дверях не Хэнк. Хотя Чарльз хотел бы, чтобы это был он. Он только начал себя чувствовать лучше. Эрик молчал, не роняя пока ни слова. И Ксавьер тоже. Пока первый подбирал слова, второй пытался понять, что видит. В лёгких резко закончился воздух, заставив его вспомнить, каково задыхаться без конкретной причины. Он отвернулся от силуэта Леншерра, стоящего в полумраке. Больше всего он боялся, что эта очередная иллюзия вернёт его в прошлое состояние, из которого он только начал выбираться. — No, no.. please, not there, not now and not you. Anyone but you. Эрик отвёл взгляд, медленно пройдя к тумбе с шахматной доской, на которой они некогда играли каждый вечер. Он был без шлема. Наконец Леншерр подал голос. — Maybe a chess game? Black or white? Чарльз не ответил. Он был уверен, что просто забыл вколоть новую дозу сыворотки из-за того, что слишком увлёкся алкоголем и долгожданным покоем внутри. — Okay, black, — Эрик слегка кивнул, пока к столу медленно летела шахматная доска, на которой параллельно стали выстраиваться фигуры. Леншерр спокойно сел напротив Ксавьера, откинувшись на спинку небольшого кресла. И всё стало, кажется, как было. Не было его отросших волос, не было в кладовой инвалидного кресла, а Эрик всегда был здесь. Не было словно этого года, прошедшего в ожидании конца. Всё будто снова хорошо, а это просто их очередной разговор за шахматами. Чарльз медленно поднял глаза на Леншерра. Он улыбался. Так по-родному и безмятежно, что всё теперь казалось жестоким сном. Но Эрик и вправду улыбался, глядя прямо на Ксавьера. Больно. Ему было так больно смотреть на это лицо, но он не хотел отводить взгляд от улыбки. В горле начало что-то тянуть. — Get away. Now, — Чарльз произносит резко и хрипло, пытаясь не поддаться эмоциям. Просто иллюзия. Просто его мозг играет с ним злую шутку. — But I wanted to see you. Снова никакого ответа. Никогда он не мог подумать, что иллюзия станет настолько реалистичной и продолжительной. Он ненавидел эту физиономию, эти глаза, этого человека. Он так проклинал его, что ему приходится ощущать столько противоречий. Он ненавидел его за то, что в конечном итоге так любит. — Anyway, you can just make me to get away. You know that I can‘t disobey Professor. — There’s no Professor! Терпение кончается. Чарльз тут же вскакивает, хватая пистолет. В один момент дуло оказывается направлено прямо на Эрика. Ноги держат крепко. Ксавьер дышит неровно, смотря в серые глаза Леншерра. Его рука дрожала, не в силах нажать на курок. А Эрик просто сидел, даже не дёрнувшись. — Erik, this hurts, — его голос буквально за секунду переменился на тихий и дрожащий. Иллюзия. Просто настойчивая иллюзия. Но эта уверенность начинала сыпаться. Леншерр спокойно приблизился к стволу, уткнувшись в него лбом. Он не боялся. Нисколько. Боялся почему-то стреляющий. — But there’re these blue eyes, — Эрик сделал короткую паузу, не отводя взгляда от Чарльза, — which I really loved in my Professor. Леншерр отстранился от пистолета, взглянув на доску. Пешка передвинулась. — Pawn on D3. Ксавьер замер. Он роняет пистолет прямо на доску, даже не попытавшись выстрелить. Он не может. Эти серые глаза были слишком убедительными и любимыми. Чарльз проклинал себя. Леншерр медленно встал, смотря на разлетевшиеся фигуры. — Okay. I’m sorry that I came. Good night. И Эрик ушёл. Просто ушёл, а шахматная доска так и осталась на столе. И слеза на ней, упавшая рядом с пистолетом.