Не все дома

Мама стоит в проходе и машет тряпкой: – Ты б к бабушке лучше так собирался, гитарист! Да, гитарист, гитара же есть. Лёша стоит, держит её одной рукой и отмахивается от слов: – Мам, вы картошку без меня не посадите? - он смотрит на маму и поднимает брови, мол, посадите ж, - А вот в школе без меня не сыграют Мама цокает, разворачивается и шлёпает в домашних тапках на кухню. Через полчаса сын в коридоре натягивает кеды, пока чехол с гитарой спадает с плеча. Школа номер 4 города Коврова, концерт к первому мая. Лёша лупит по металлическим струнам, а рядом дерёт горло одноклассник Костя, и тоже с гитарой - «Хочу перемен» поют. То же самое играет из динамика радио, папа периодически крутит одну-единственную расплавленную ручку, и начинает играть громче. Он потом снова возвращается к лопате с картошкой, к маме и деду с бабушкой. После мама, уже за столом, будет рассказывать про Лёшины придури «буду как Цой», про гитару, про концерт в школе и про девочек во дворе. Про Лёшины придури вообще часто говорили. Они пока из Припяти не уехали, так вообще страшно представить было, про что сегодня говорить придётся. Он иной раз домой придёт, как расскажет, а на него как на дурачка посмотрят, пальцем покрутят: «У тебя дома не все, что-ли, не пойму?». Но вообще, его ведь и хвалили тоже – и мама с папой, и бабушка, и в школе учителя. Всё как у всех было.

***

А потом авария, потом первое мая и потом уже эвакуация. Все разъехались: одноклассники, мальчики со двора, друзья папины – не до придурей стало. Лёша с родителями уехал тоже. Хотели в Москву, получилось в Ковров. На Москву, конечно, надежды были – я теперь в столице, у меня есть гитара, буду как Цой. Что-то получалось, но он же не один такой умный с гитарой, вот и сидели по десять человек на школьных концертах. А потом на университетских, там уникальности побольше было. Но Цой, видимо, единственный в своём роде. А он - Лёша Кемин – нет, и играть ему исключительно на первое сентября, на восьмое марта и на первое с девятым мая, а про петь он вообще думать боялся лишний раз. Подвела Москва.

***

Сейчас вот думается - в гробу эту Москву видал. Лучше б в самом деле Москву, а не маму. Хотя он и не видал даже, так, по телефону родственники кое-как передали, мол, Лёша, маму хоронят сегодня. С того дня даже Зона смысл иметь перестала. Он специально ведь сюда ушел - думал, сейчас все так зарабатывают. А может и не только сейчас - мать, считай, рак себе отсюда же заработала, ещё в девяностых. Авария эта сраная. А ушёл всё равно специально - «клин клином же».. Так можно вообще говорить..? Два года не видел ничего, кроме приятельских и не очень рож, тварей и аномалий. Ну, гитара ещё была. Он как ни возьмёт её, то думает всё время - правда дурачок и в башке свистело или тоже мог деньги с концертов грести? Тогда бы и на операцию маме хватило, и было б ей стыдно за то, что у виска крутила и за «не все дома у тебя, что ли?» тоже. А ему бы за своё «я как Цой ещё буду» стыдно бы не было. И смотрела бы его, Лёшу Кемина, вся страна по телевизору, и по радио бы слушала. А сейчас что? Сейчас Лёша в местных кругах Ковром стал, из Коврова потому что. Он геройствовал сначала, как только пришёл. И получалось даже - быстрее всех с Кордона смылся. На этом подвиги закончились, дальше всё как у всех. В реалиях Зоны, конечно. В реалиях Зоны эти «все» остаются в ней совсем и навсегда. Как пришёл - так и помрёшь тут или умом тронешься. А иначе не получается, хоть ты тресни. Вот и у Лёши Ковра не получилось тоже. Он убиться готов - лишь бы на похороны к маме уехать, дня на два хотя бы. Так и не уехал в итоге - второй год поминает тут, как получается.

***

Дождь поливал часа три. Ковёр шагнул из-под него в узкий коридор со ступеньками. Там бар внизу. Выпить хоть для приличия надо - маме три года вчера было. Людей немного. Нравится, видимо, по грязище с утра пораньше лазить. Лёша проходит мимо стойки, по пути капает мутной водой с рукавов комбинезона. Здоровается с кем-то мокрой перчаткой. Потом отряхивает ботинки возле двери с красной облупленной краской и проходит за неё, там дальше по коридору хозяин бара комнаты сдаёт по полторы штуки за неделю. Лёша недолго ковыряется в условном замке и заходит в свою. Деньги тратить неохота, а выпить у него самого есть. Он и пьёт, и уже не ради приличия, а тоскливо потому что, хоть вой. Пьёт и всё смотрит на карман рюкзака. В кармане контейнер торчит, в контейнере - «Луна» - артефакт. Красивый такой, круглый, жёлтенький и светится, как настоящая прям. Её два раза всего видели - сначала кто-то учёным одну стаскал, потом вторую военные продавали. Шуму было, вся Зона дальше Свалки знала. Лёша вот третью достал, проще, чем рассказывали. А толку от неё теперь. Нашёл бы года на два раньше - первую - отвалили бы столько, сколько не всем учёным платят за изучение этой дряни. Нашёл бы да уехал. И были бы все дома. А так, получается, мама права была