The First I love You

Первая подростковая влюблённость. Это что-то невесомое, но при этом мучительно-острое. В груди щекочет, когда любимый человек слишком близко. Когда плечи касаются случайно — будто электрический разряд проходит по телу. Взгляды дольше, чем должны быть, а слова теряют смысл, потому что голос предательски дрожит. Это желание быть рядом, даже если нечего сказать. Это когда тебе важнее его разбитые колени и слёзы, медленно стекающие по пухлым щекам, чем всё остальное в мире. Солёный попкорн в карамельной оболочке. Именно так они прозвали свои отношения. Младший всегда был сахаром в чистом виде, счастливым, с огромным количеством энергии внутри, которая обновлялась каждой поздней ночью, а старший был тем, кто подхватывал его энергию и сахар, и становился в точности таким же.

***

Вечерний молл пустеет с каждой минутой, время близится к закрытию, но два беззаботных сердца совсем не собираются никуда уходить. Каждый шаг по пустым коридорам раздаётся эхом, будто это не просто прогулка, а возвращение в детство. Они бегают между витринами, пробуют представлять себя звёздами под мигающими неоновыми вывесками. Надевают на себя разных цветов солнечные очки и долго крутятся перед зеркалом. Играют в догонялки, крутятся на старом фуд-корте, будто это карусель из прошлого. Всё вокруг кажется сладковатым, как жвачка из автоматов — чуть приторно, но с оттенком детской радости. Они словно играют в игру, не стоят на месте, лишь стараются убежать как можно дальше от охраны. Для них это всё будто застывший сон, где никто их не остановит. Они бегают по эскалаторам, с этажа на этаж, громко смеясь и топоча ногами. Джисон догоняет Минхо и резко запрыгивает на него со спины. Он хохочет тому прямо на ухо, активно посылая удары в сердце. Ли с балансом не справляется и валится на гладкий глянцевый пол прямо с ним. Пробивной смех становится на несколько тонов выше, смешиваясь с активным дыханием двух пылающих сердец. В другой раз у него всё же выходит ловить баланс, ведь Джисон всё время шепчет ему на ухо слова о любви, пока они проходят мимо машин с попкорном. Касается губами незаметно, когда слова становятся более откровенными. Он неудачно шутит и заливается румянцем, прячась в чужой шее. Они хохочут вновь, а после резко замолкают, когда охранник проходит мимо. Прячутся среди манекенов в магазине одежды и шёпотом делятся своими самыми дурацкими и детскими мечтами. На них падает лёгкий и тёплый свет. Всё это похоже на последний день лета перед началом школы, когда ещё можно быть беззаботными, но внутри уже поднимается лёгкая тоска по детству.

***

Тёплый ветер окутывает их горячие лица, как только они переступают порог между моллом и улицей. В эту же секунду мир на мгновение становится их личной игровой площадкой. Они переглядываются и хохочут, словно совершили что-то запретное и сейчас понесут наказание. В душе остаётся сладкий привкус и небольшая боль в горле от пережитого. Живот приятно тянет от беспрерывного детского смеха. Пот на лбу постепенно остывает, сердцебиение приходит в норму. Джисон не отлипает и плетётся совсем рядышком, обхватив предплечье Минхо. Идёт с прикрытыми глазами, шаркая подошвой старых кед об асфальт. В его голову приходит мысль, словно лампочка над головой загорается тёплым жёлтым цветом. Хан резко останавливается, а после твердит: – Если ты догонишь меня, то я тебя поцелую, – Джисон невесомо хлопает его по груди, и, прикусив нижнюю губу принимается убегать, с яркой улыбкой на лице. Его глаза загораются желанием и тем самым сахаром, который хрустит на зубах. Минхо прокручивает этот секундный момент у себя в голове, снова и снова… Джисон выглядел слишком завораживающе в этот момент, что его сердце постепенно открывает новое для него чувство. Вернувшись из своих мыслей в реальный мир, Минхо легко закатывает глаза, но всё же принимается бежать, оставляя за собой лишь пыль. Детский азарт смешивается в их глазах. Как только Хан выпускает первый смех из своих уст, Ли бездумно повторяет то же самое. Лёгкие наполняются смехом, который с каждым отталкиванием от земли становится всё громче. Детские сердца вновь наполняются горячим шоколадом и попкорном с карамелью. Джисон несётся вперёд ещё быстрее, как только слышит приближающийся смех позади себя. В его голове лишь радость и забытье, в которое они вошли ещё в молле. Но вдруг – резкий звук, сдавленный выдох, и Джисоновы колени встречаются с шершавым камнем, и сквозь воздух, в котором витает радость и эйфория пролетает боль. Он жмурит свои глаза, что есть силы и чувствует, как горячая кровь стекает по коже. Минхо тут же оказывается рядом, опускаясь перед ним на колени. В его глазах тревога и беспокойство, но в уголке губ всё ещё затаилась лёгкая улыбка от его крошечного вида. — Ну, вот и догнал, — мягко произносит Ли, проводя пальцами по чужой щеке. Он наблюдает улетающие искры из глубоких радужек и хрустальные слёзы, стекающие по пухлым щекам. Старший помогает тому встать на ноги, но никак не позволяет идти самому в таком состоянии. Он подхватывает его под колени, позволяя расположится на своей спине и обхватить шею руками. Ли слышит у себя под ухом колеблющийся скулёж, вызванный пульсирующей болью, поэтому он поглаживает его бёдра, стараясь сгладить боль, а его глаза цепляются за первую попавшуюся аптеку. В такое позднее время часть магазинов уже закрыта, как и аптека, перед которой парни сейчас стоят. Один стоит. Другой на нём. Старший раздумывает, всматриваясь в каждый тёмный стенд. В воздухе за стеклянной витриной будто бы магия летает, которая шепчет ему всякие мысли и варианты. Он ухмыляется и спускает того со своих рук, просит постоять немного. Пока Хан протирает со своих глаз усталость, стоя поодаль, Минхо бездумно ударяет ногой по стеклу, которое вмиг трескается, а спустя ещё несколько таких же азартных ударов – разбивается. Оба замирают, смотря друг другу в глаза, а после заливаются смехом. – Ты дурачок, Минхо.

***

Аптека молчит, будто замершая во времени. Разбитые стёкла хрустят под ногами, а редкие лучи уличных фонарей прорываются сквозь зияющий проём, рисуя причудливые узоры на стенах. Пахнет чем-то стерильным, но этот запах смешивается с ночным воздухом, в котором ещё дрожит адреналин. Джисон садится на холодный пол, вытягивая ноги вперёд. Кровь уже подсохла, но всё ещё ощущается липкой плёнкой на коже. Минхо осторожно рыщет по полкам, его руки дрожат не то от волнения, не то от лёгкой эйфории происходящего. В итоге он находит спирт, вату и медицинский бинт, затем опускается перед ним на колени. — Это может немного щипать, — его голос звучит почти шёпотом в этой тишине, нарушенной только их дыханием. Младший кивает, стиснув зубы, но не отводит взгляда. Он наблюдает, как тонкие пальцы бережно прикасаются к его коже, промакивают рану, как капли перекиси пенятся на порезах. Каждый его осторожный жест — почти ласка, почти извинение. — Ты всегда такой заботливый? — усмехается Хан, хотя в голосе нет насмешки, только что-то тёплое, неосознанное. — Только с тобой. И в этом приглушённом свете, среди хаоса пустой аптеки, в этом моменте, где их сердца бьются быстрее, чем положено, в тишине рождается что-то большее. Старший медленно, с особой осторожностью перематывает каждое его колено бинтом, постоянно спрашивая, не туго ли ему. Хан с искренностью и лёгкой улыбкой на лице наблюдает за каждым его движением. Как он поглаживает в моменте его бедро большим пальцем, пока кровь впитывается в ватный спонж. Как задерживает взгляд на его глазах, дольше, чем обычно. Как поправляет его шорты в свободную минуту, которые неудобно подвернулись. Он заботится о каждой его частичке, забывая о всех проблемах, ведь родные разбитые коленки важнее сейчас всего на свете.

***

Поздняя ночь обволакивает их приятной прохладой, как только они покидают аптеку. Вдалеке проезжают машины, а вывеска молла поодаль всё ещё горит ярким светом, который падает на лица обоих. Джисон останавливается, заставляя старшего сделать то же самое. Подходит значительно ближе, просто срывает линию личных границ за пару шагов. Он не думает, просто тянется вперёд, пока его губы не касаются чужих. Всего лишь чмокает его в губы. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, как будто пробует воду кончиками пальцев перед тем, как нырнуть с головой. Но второе касание не заставляет себя ждать. Оно кажется таким обжигающе-нежным, будто губы чувствуют в тысячу раз сильнее, чем раньше. В этот момент всё вокруг словно замолкает, всё становится неважным. Обжигающая ладонь на щеке, губы, которые нежно сминают друг друга. Они словно пробуют друг друга на вкус, совсем не спешат, лишь жмутся друг к другу крепче. Минхо проходится языком по уголках его губ, слизывая карамель. Его язык обжигает и пробивает удары в сердце. Неопытность чувствуется как сахарная вата – такая же сладкая и со временем тает от тепла вокруг. Джисон отстраняется, и ощущает то, будто бы находится совершенно в другом месте. В другом мире. Хоть и вокруг всё осталось таким же прежним – яркая вывеска молла, аптека с разбитой витриной, родные губы напротив и искры в обоих глазах кажутся совсем иными. Они со вкусом любви.