Отчего-то

В лицо сильно пахнуло леденящим ветром, стоило только Шерлоку выйти из здания. Тусклая ночь опустилась над Лондоном час и тринадцать минут назад. Было мертвенно тихо.  Очень знакомые ноты резали слух. От этого хотелось исчезнуть, лечь на ледяную землю, не вставать, глотая взглядом бессмысленные песчинки на небе. Шерлок не успевал за мыслями, которые несли его туда, где непременно будет нормально. Должно быть нормально. Стеклянные глаза отчего-то слезились. Его силуэт все дальше отдалялся от здания, сливаясь с мрачным спокойствием колышущихся голых стволов. Ловким движением руки Шерлок тянется в карман пальто василькового цвета. Это безупречно, и это помогает, и этому можно довериться. Белая сигарета оказывается зажата меж лиловых губ. Это было бы безупречно - вскрыть себе вены, чтобы истекать гранатово-красной кровью перед церковью, где в эту миллисекунду Джон и Мэри танцуют святой вальс под музыку, написанную Шерлоком. Кровь при лунном свете не алая - она цвета графита, углей и эбенового мрака. Она искрится серебром и слезами - и это безупречно.  Шерлок стоял бы сейчас распятый собственноручно перед церковью и истекал бы дегтем под прожектором белесого месяца, если бы только Джон хотел смотреть на него - истерзанного, настоящего. Но Джон не хочет. И это ясно. Это сродни смерти. Жизнь Шерлока напоминает напрасное метание. Между светом и тьмой. Между слабостью и болью. Между мучением и долгом.  Мелодия давно осталась позади, но нещадящее сознание отчего-то не переставало слышать нежные терции в ми-бемоль миноре. Ноты рвались на кусочки и растворялись в воздухе. Они заставляли поминутно умолять о чем-то. Шерлок направлялся вперед, вслед за мыслями. Он шел быстро и уверенно в надежде найти покой, в надежде скрыть от людей свою уязвимость. Свою искренность и свое отчаяние. В голове вертелось что-то вроде - фламинго, созвездия, Моне, лебеди в звездном огне, лилии - строгость, одержимость, страсть. Шерлоку мучительно хотелось взять скрипку в руки, прижаться к ней горлом и пропустить все страдание музыки через себя, едва лишь задевая пальцами тонкие податливые струны.  Кудри упали на бледное лицо, зрачки поблекли, ноги ватные, ладони наконец прижаты к перилам. Тело обдало холодом, и стало совсем тихо. Беспокойная пульсация в венах прекратилась - ненадолго.  Мост скрывал под стальной вуалью щупальца волн. Тянуло прохладным ветром. Внизу чернела вода - бездонная, безмолвная и освободительная. Слиться с ней сейчас не стоило ничего.  Вальс - медленный, печальный, с бережно вшитой в аккорды душой Шерлока. Шерлок осознавал, что его жертвоприношение осталось незамеченным, и отчего-то становилось и спокойно, и очень больно.  Слышать в свадебном зале свое творение, которое его испепелило, не оставив ничего, было невыносимо. Это звучало откровенно, пошло, молитвенно. Это было всем и абсолютно ничем одновременно. То, что написал Шерлок, было чересчур, и он не мог больше терпеть. Это было исповедью и отчаянием. Это было отвратительно, потому что останавливаться не хотелось. Джон смотрел на Шерлока в зале непростительно открыто. Джон не мог не понять, что вальс - это окончательное признание, самое омерзительнейше-искреннее из всех, что могли быть. Поймать обнаженный взгляд Джона и стыдиться этого. Они с Джоном - это почти. Почти друзья. Почти любовники. Почти что-то большее, но никогда совсем. Они с Джоном - это между. Между облаками и пылью дорог. Между белым и черным. Между страстью и отвращением.  Руки трясутся сильно. То ли от холода, то ли от.. Созвездия, ласточки, мята, кометы, фарфор.. Цветение, небесный свет, планеты, его глаза.. Мотыльки, луна, кувшинки.. Вибрация в кармане василькового пальто прервала поток мыслей воспаленного сознания.  Шерлок знал - сейчас все решится. Джон откажется от него, и это будет очень-очень нормально и совсем-совсем правильно. Шерлок знал - Джон простит его, и это будет милосердием с его стороны. Подобно тому, как прощает Бог. И Джон отчего-то не сможет не простить. Шерлок знал - он ничего не значит перед черными волнами. Ничто в час и тридцать девять минут ночи не может помешать ему слиться с ними, лишь бы унять боль в напряженных синих венах. Шерлок знал - это последние секунды цветения лилий, еще одно мгновение - и они завянут.  Он неспешно достал из кармана мобильник, мысленно готовясь к самому последнему акту: — Шерлок, только не переставай писать музыку. Д.В. Нежный месяц осветил пустынную улицу. Звезды отчего-то начали слепить и мерцать. Тошнит. Сильно. Выплюнуть бы изнывающее сердце и посмотреть на него несколько мгновений. Уязвимое, бесцельно бьющееся, обнаженное прожектором белесого месяца.