Люди, которые полны решимости / Men Who Are Resolved

      Люди, которые полны решимости обрести свой путь, всегда найдут достаточно возможностей, а если те не идут к ним в руки, они их создадут.       — Сэмюэл Смайлс — Аресто моментум, акцио, Бёрк! Фините! В коридоре царил хаос, и, пробираясь сквозь весь этот бедлам, Альбус Дамблдор ничуть не удивился отчётливо звеневшему голосу Тома Риддла. — Анимпедименто! — кричал Том, и Альбус свернул за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как мантия Принца стала коричневой, будто опорожнился его кишечник — внезапно, болезненно и с усилием. Мальчик упал на колени и обхватил живот руками, пока вокруг него разрасталась лужа испражнений. В другом месте на полу возле стены лежал Бёрк, и туда его, очевидно, швырнул Том. Только Яксли оставался на ногах, и они с Томом кружили вокруг друг друга, выискивая брешь в обороне другого. — Убрали палочки! — крикнул Альбус, но его никто не послушался. Яксли быстро призвал два проклятья Судорог. Вопреки ожиданиям Альбуса, Том ни отбил их, ни наколдовал щит, но вместо этого воспользовался преимуществом того, что Яксли оставил себя открытым. Проклятия Яксли попали в него посреди призыва, отчего он запнулся, но его интонация не изменилась, и он правильно закончил заклинание: — Дигитус мацелло! Пальцы Яксли, все до единого, упали на пол, а следом — и его палочка, и кровь начала смешиваться с содержимым кишечника Принца. Быстрым, резким движением Альбус разоружил Тома до того, как мальчик смог сделать что-либо ещё, а затем заставил и Тома, и Яксли окаменеть, чтобы его не перебивали. Кровь продолжала капать с обрубков рук Яксли и из сломанного носа Тома, оставляя множество пятен на их мантиях. Альбус осмотрел развернувшуюся перед ним сцену. Портреты были сорваны со стены, рыцарские доспехи наполовину расплавились, стул разлетелся на большее количество щепок, чем можно сосчитать. Не считая редких, прерывистых вздохов Принца, в коридоре царила тишина, пока Альбус набирался своего гнева. — Подобное поведение недостойно вас, каждого из вас, и вы все достаточно взрослые, чтобы это знать. Когда вы сражались, задумались ли вы о других учениках, которые могли попасть под руку, или хотя бы о вреде, который вы причиняли друг другу? Минус сто двадцать очков Слизерину с каждого из вас, и минус шестьдесят — Гриффиндору. Я жду большего от шестикурсников, чем от третьекурсника, — объяснил он в ответ на стоны Принца, хотя они могли быть из-за физического дискомфорта, а не от недовольства за снятые очки. Это также является основанием для наказания, — продолжил Альбус. — Все вы немедленно явитесь в Больничное крыло, а затем обратитесь к деканам факультетов, чтобы узнать о характере ваших задержаний после уроков, — вздохнул Альбус. Это означало ещё один разговор с Томом, а он бы куда больше предпочёл, чтобы с мальчиком мог разобраться кто-то ещё. — Акцио, пальцы Яксли. — Он возвратил подвижность и Тому, и Яксли, а затем вернул последнему пальцы. — Не уроните их, — на мгновение он задумался. — И обязательно вымойте их. Когда Том постучался в его дверь, прошёл почти час. Альбусу показалось, что этого и близко недостаточно, но выполнять свои обязанности всё же придётся. — Полагаю, ты устроил грандиозное представление, Том, — какая-то часть Альбуса, отстранённая от должности главы Гриффиндора и интересующаяся этим вопросом строго объективно, была несколько раздосадована тем, что противники Тома, скорее всего, не оценили увиденного. Для использования контрзаклинания на одном заклятии из наслоенных кем-то другим, не потревожив остальные, требовалось мастерство, но, если Альбус правильно понял всё услышанное и увиденное, Том применил Замедляющее заклинание, чтобы выиграть себе время и отбить нападение Бёрка, а следом — и самого Бёрка, кого Манящие чары оттащили в исходное место. Это должны были предотвратить Антиворовские чары, что говорило о быстрой отмене заклинания или, что более вероятно, подготовке. — Мне интересно узнать, какова была цель в изменении порчи Удаления пальцев, чтобы она по-настоящему отрезала пальцы Яксли, а не просто расщепила их. Его учёная сторона ещё хотела узнать, как Том это сделал, но он был не настолько глуп, чтобы рассчитывать, что мальчик откроет свои секреты. Альбусу придётся догадываться. Это могло быть невербальное дополнение к заклинанию, а может, частичная модификация на уровне намерения. Ему не довелось полностью увидеть работу Тома палочкой во время призыва заклинания, и он не заметил чего-то необычного, чтобы подтвердить ту или иную теорию. — Сглаз Наступления, — ответил Том. Потребовалось некоторое время, но затем Альбус понял: Том собирался зачаровать кровь Яксли против него самого. Возможно, в этом и заключался смысл проклятья Опорожнения, которое он тоже использовал на Принце. По-видимому, Том с удовольствием обращал в преимущество для себя не только окружающую обстановку, но и тела своих противников. — Не я начал драку, — сказал Том после того, как молчание излишне затянулось. — Уверен, что нет, — ответил Дамблдор. — Их всегда начинают другие, и, однако, ты принял участие в необыкновенном количестве драк для кого-то, кто ни одну не зачинал. — Значит, виноват б-бедный сирота без с-семьи? — сказал Том с дрожью, которая не отражалась в должной мере на его лице, особенно не после того, как она превратилась в улыбку. Альбус знал, что Том совсем не такой. Он видел Тома в коридоре, как тот дрался трое на одного против трёх шестикурсников, а уж тем более, сколько он помнил, Том был не из тех мальчиков, кого можно запугать. Он видел Тома и в приюте, и когда шкаф мальчика охватило мёрзлое пламя, в нём не было ни капли страха, только злость. Оглядываясь назад, возможно, это должно было послужить подсказкой тому, куда распределят Тома и как он будет себя здесь вести. Альбус предположил, что мальчик усвоил урок и решил исправиться, но вместо этого он получил за своё время в Гриффиндоре другого рода откровение: воровство и драки порицались, но если кому-то хочется подраться, то воры — допустимые мишени. В итоге, по всей видимости, он уяснил, что тебя похвалят за увечья, которые ты сделал, если это было во имя защиты других. Злодеев отправляли в Азкабан, а герои получали Орден Мерлина. — За несколько минут до своего прибытия я встретил юного Игнатиуса Пруэтта, — сказал Альбус. — Несколько синяков, да и бежал он довольно быстро, но в остальном он был вполне доволен и особо не пострадал. Подозреваю, что если бы я спросил, то узнал бы, что Яксли и его друзья увидели и решили напасть только на Игнатиуса, а твоё появление на сцене было столь же необъяснимым, сколь и внезапным. Альбус подозревал некоего рода невидимость, но ответов на этот вопрос у него было не больше, чем на вопрос о модификации Томом порчи для удаления пальцев. Альбус тяжело вздохнул: — Я не рассчитываю, что ты сию минуту это прекратишь только потому, что я попросил, но ситуация накаляется. Сколько пройдёт времени, Том, пока ты не попытаешься побороть каждого семикурсника Рейвенкло или всех в Хаффлпаффе? — В Хаффлпаффе, сэр? — Если ты не знаешь, насколько отчаянно может драться барсук, — ответил Альбус, — то, думаю, в лучших интересах этой школы и всех, кто хочет увидеть её в следующем году целой и невредимой, мне тебя не просвещать. — Если эта схватка будет действительно настолько равной, сэр, тогда я думаю, что смогу многому научиться из этого опыта. Возможно, мне стоит принять это к сведению. — А ещё ты серьёзно ранил своих противников, да и сам получил бесчисленные увечья, — заметил Альбус. — Я всегда считал, что волшебники слишком пекутся о телесных травмах, сэр. Для них есть кровевостанавливающие зелья, и «Костерост», и «Шрамодикат». Едва ли есть предел обратимого, если ущерб не причинён заклинанием, которое может противостоять волшебному целительству. Такая чёрствость и в таком юном возрасте. С другой стороны… Альбус вспомнил, как ранен был сам Том и при этом от проклятий Яксли едва поморщился. От этого тоже было крайне не по себе. — Ты поэтому позволил Яксли попасть в тебя? Должно быть, было больно. Как минимум, порванные мышцы от тех двух проклятий. Не думаю, что он рассчитывал, что ты их примешь. — Я хотел создать возможность для нападения, — сказал Том. Он смолк, очевидно, размышляя над тем, что сказать следом, а затем положил свою палочку на стол между ними. — Тринадцать с половиной дюймов, тис, перо феникса. Распределяющая шляпа решила, что это интересно, — сказал он, и Альбус был вынужден признать, что считал так же. Тисовые палочки известны своей избирательностью, как и те, у которых перо феникса в сердцевине. — Ты знаешь, все разговоры с Распределяющей шляпой хранятся в строжайшей тайне, — сказал Альбус, — и что тебе нужно ничего рассказывать из вашего обсуждения. Том кивнул: — Да, но я сам хочу, сэр. Думаю, Вы поймёте меня немного лучше, если я это сделаю. Видите ли, Распределяющая шляпа показала мне кое-что, что мне не понравилось. Она явила мне мою слабость, и я предпочёл отправиться в Ваш факультет, чтобы вычистить её. Я очень хорошо помню, как она сказала мне перед тем, как я ушёл за свой стол: «Следуй за фениксом. Считайся с ним и будь мудр», — сказал Том, и Альбус метнул быстрый взгляд на спавшего в углу кабинета Фоукса, словно по какой-то причине это его вина. — Вынужден признаться, я ничего не понял. — Фениксы живут вечность, профессор, но делают они это, убивая себя. Само-жертвоприношение, сэр, вот ответ. Я принял проклятья Яксли, потому что не боюсь боли. Я не боюсь умереть. Конечно, я не хочу умирать, но я не… — на мгновение замолчал Том, почти слишком короткое, чтобы Альбус это заметил. — Я не хочу бояться чего бы то ни было. Теперь наступила очередь Альбуса взять паузу и обдумать свои следующие слова: — Том, ты причинял себе вред? — медленно, с сомнением заговорил он, в некоторой мере опасаясь, что Том закроется от него, если он подберёт неверные слова. Но, видимо, переживания Альбуса были напрасны, точнее, переживать ему следовало о другом, ведь Том ответил с готовностью, слишком быстро и споро для спокойствия Альбуса: — Конечно, сэр. И я просил некоторых учеников наслать на меня порчу, ведь иногда сложно наложить боевые заклинания на самого себя. Что мне парочка проклятий Судорог. Альбус откинулся на стуле и сдержал своё желание закрыть лицо руками. Сейчас не время погружаться в собственные переживания. В первую очередь Том был его учеником, и было очевидно, что ему должно было стать ясно ещё много лет назад, в магловском приюте, что Том не в порядке. У Тома был большой потенциал, и он овладевал им так, что грозил нанести серьёзные увечья не только другим, но и себе самому. Даже со всеми ограничениями безопасности оставалось лишь вопросом времени, когда произойдёт нечто ужасное, и Альбус впервые испугался, что больше всего достанется Тому, ведь он будет излишне рьяно следовать совету Шляпы (не в первый раз, мысленно выругался Альбус, ведь, может, у Распределяющей шляпы и были на то хорошие причины, ей очень нравилось делиться своей мудростью в слишком заумной для восприятия одиннадцатилетками форме). К тому же летнее проживание Тома не давало ему здоровой среды обитания, хоть Альбус уже и смирился с мыслью, что с этим ничего не поделать. Однако, всё взвесив, Альбус подумал, что нашёл такое решение, которое сможет вырубить двух ловцов одним бладжером: и займёт его на лето, и перенаправит энергию, с которой он влипал в неприятности в школе, и, самое главное, научит его заботе, ответственности и самообладанию. Спустя некоторое время Альбус нарушил воцарившееся в его кабинете молчание: — Возможно, этому есть решение, которое не будет включать посещение моего кабинета, пока ты или какой-то другой ученик не получит непоправимый ущерб. Тебе знаком Филиус Флитвик? На лице Тома что-то промелькнуло. Удивление? Узнавание? Предвкушение или смятение? — Дуэлянт? Альбус кивнул: — Он самый. Так уж вышло, что мы с ним хорошо знакомы, и, думаю, я смог бы организовать у него летнюю стажировку для тебя. Тебе придётся быть полезным и внимательно слушать, что от тебя требуется, но это станет хорошей возможностью научиться не только искусству, но и кодексу дуэлей, а с твоими талантами, уверен, убедить его принять тебя не составит труда. По крайней мере, на это лето. Организацию последующих лет я оставлю на тебя. И, конечно, всё будет зависеть от твоего достойного поведения здесь, в Хогвартсе. И всё же, — сказал Альбус, впервые улыбнувшись за несколько часов, — что ты думаешь? — Мне бы очень этого хотелось, сэр.