А монстры кто?

Прошло время — сколько, она не знала. Дверь скрипнула, и Кёниг вошёл с припасами в руках, погружённый в свои мысли. Запах крови ударил ему в нос, и он замер. Его взгляд упал на неё — лежащую на койке, с распоротым горлом, в луже собственной крови, рядом с кинжалом. В его голове всё смешалось. — Чёрт возьми! — выкрикнул он, бросая еду на пол и бросаясь к ней. — Нет, нет, нет! Это не то, чего я хотел… Я не хотел, чтобы ты… Чёрт возьми! Он рухнул на колени рядом с ней, его руки в панике заметались. Быстро перерезал верёвки на её запястьях и лодыжках, хотя ещё недавно завязывал их с садистской точностью. Теперь его движения были иными — торопливыми, почти нежными. Он прижал ладони к её шее, пытаясь остановить кровь, но она текла сквозь пальцы, тёплая и липкая. — Нет, ты не можешь умереть! Ведьмы не умирают так… Они не истекают кровью… Ты не можешь! — голос его дрожал, в нём звучала растерянность. Её тело обмякло в его руках, голова запрокинулась, обнажая синяки и следы его жестокости. Он смотрел на неё — на эту хрупкую девушку, истекающую кровью, — и что-то в нём начало рушиться. Годами его учили: ведьмы — чудовища. Они вызывают эпидемии, поднимают мёртвых, управляют стихиями. Они не люди. Они угроза. Но перед ним лежала не ведьма. Не монстр. Просто девушка. Обычная, человеческая, с кровью, такой же красной, как у него самого. — Это неправильно… — прошептал он, прижимая её к груди. Её кровь пачкала его доспехи, пропитывала ткань маски. — Нет… Я прав! Это их магия… Меня так учили… Он убеждал себя, цеплялся за старые догмы, но правда уже пробивалась сквозь трещины его сознания. Ведьмы — чудовища, а рыцари — герои? Тогда почему он чувствовал себя убийцей? Почему её кровь была такой же, как у его погибших товарищей? Почему в её глазах не было ни злобы, ни магии — только боль и страх? Кёниг прижал её сильнее, его пальцы дрожали, зажимая рану тряпкой. Он смотрел на её бледное лицо, на рыжие волосы, слипшиеся от крови, и вдруг понял: всё, чему его учили, было ложью. Его мир, его убеждения, его долг — всё рассыпалось, как карточный домик. Ведьмы не были монстрами. Они были людьми. Просто другими. Изгоями, как она. А он… он был настоящим чудовищем, слепо исполняющим приказы короля и общества, которое клеймило невинных. — Это всё ложь… — выдавил он, и слёзы, горячие и солёные, потекли по его лицу. Впервые за годы он плакал. Не от боли, не от потери товарищей, а от осознания собственной вины. — Прости… Прости меня… Он нежно погладил её по волосам, прижался щекой к её макушке. Его тело сотрясалось от рыданий. Перед ним лежала не ведьма, а девушка, которую он сломал. Которую он чуть не убил. И не только её — сколько таких же он отправил на костёр или зарубил мечом? Сколько невинных погибло от его рук, пока он слепо верил в ложь о героизме? — Почему? — слабый голос девушки прорвался сквозь его всхлипы. Она ещё дышала, едва-едва, но её вопрос резанул его, как клинок. — Я… я идиот… — прошептал он, задыхаясь от слёз. — Прости… Я думал, ты… что вы все… Но это не так. Я ошибался. Всё это время… Её глаза приоткрылись, мутные от боли и потери крови. Она смотрела на него — не с ненавистью, а с усталым недоумением. Он прижал её к себе ещё крепче, его слёзы падали на её лицо, смешиваясь с кровью. — Я думал, что спасаю мир… — голос его ломался. — Но я убивал… Просто убивал… Потому что мне так сказали. Потому что я верил… Осознание пришло, как удар грома. Его посвятили в рыцари не для защиты, а для уничтожения. Он был не героем, а орудием. Орудием короля, общества, их страха перед инаковостью. Каждый крик, каждая мольба о пощаде, которые он заглушал мечом, теперь эхом звучали в его голове. Он вспоминал лица — женщин, мужчин, даже детей, — которых зарубил или отправил на казнь. Их глаза, полные ужаса. Их кровь на его руках. Всё это было не ради справедливости. Это была бойня невинных. — Я монстр… — прошептал он, качая её в объятиях, как ребёнка. — Не ты… Я… Она не ответила. Её дыхание слабело, и он понял, что времени мало. Сорвавшись с места, он поднял её на руки и понёс прочь из конюшни. Куда угодно, лишь бы спасти. Его замок был далеко, но он бежал, не останавливаясь, её кровь стекала по его доспехам, а в голове пульсировала одна мысль: он должен искупить. Хоть что-то. Хоть её жизнь. König отвёз тебя в свой собственный замок. Огромный средневековый замок, один из лучших во всей Европе. Замок построен из камня и имеет несколько башен разных размеров и форм. Он окружен рвом с подъемным мостом. В середине находится двор с большим двором и садом с одной стороны, а с другой — казармы и конница. Она очнулась в мягкой постели, окружённая шелком и теплом. Это было так непохоже на холодный пол конюшни, что сначала она подумала, что умерла и попала в рай. Но боль в перебинтованных руках, ногах и зашитом горле вернула её к реальности. Она жива. И она… не в тюрьме? Комната была просторной, роскошной. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, освещая дорогую мебель с резными узорами. На полу лежал плюшевый ковёр, в который её босые ноги утонули, когда она встала. На тумбочке стоял кувшин с водой. Она налила себе стакан, всё ещё не веря, что это не сон. Подойдя к зеркалу, она заметила, что её переодели в чистую сорочку. Щёки вспыхнули от смущения — кто это сделал? И что с ней было, пока она была без сознания? Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Кёниг. Его маска была снята, открывая лицо — суровое, но сейчас непривычно мягкое. Его голубые глаза, обычно холодные, как лёд, теперь были красными от слёз и усталости. — Эм… Привет, — сказал он тихо, почти робко. Его голос дрожал, лишённый привычной властности. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её головы. —… Прости меня, если сможешь… Прошу. Она замерла, глядя на него. Этот человек, ещё вчера бывший её кошмаром, теперь стоял перед ней, умоляя о прощении? Его слова лились потоком, полные боли и раскаяния: — Я прятался за своим долгом… За приказами… Но всё, что я делал — слепо следовал лжи. Меня учили ненавидеть тебя. Видеть в тебе монстра. Но это не так… Я… Мы все… Настоящие чудовища. Убийцы, слепые псы короля и толпы… Мне так жаль…—Его голос сорвался, и он опустил голову. Слёзы снова навернулись на его глаза. Она смотрела на него, не зная, что сказать. Страх всё ещё сжимал её сердце — животный, первобытный. Она отступила назад, её ноги подкосились, и она рухнула на ковёр, отползая от него. — П-прошу… Не надо больше боли… Не бей… Умоляю… — её голос дрожал, дыхание сбилось. Комната, такая светлая и просторная, вдруг сжалась до тёмной точки. Паника накрыла её, горло сдавило, рана запульсировала. Она задыхалась, не слыша его извинений, погружённая в ужас прошлого. König замер, а затем, медленно, без резких движений, опустился на колени перед ней. Он обнял её, крепко, но нежно, прижимая к своей груди. — Тсс… Тсс… Я больше не причиню тебе вреда. Никто не причинит. Клянусь, — шептал он, гладя её по спине. — Ты в безопасности… Я обещаю… Её дрожь постепенно стихала под его тёплыми руками. Кёниг не двигался, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Его сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его удары в горле. Он, привыкший к крови и крикам, к тяжести меча и запаху смерти, теперь боялся одного — причинить ей ещё больше боли. Его пальцы, всё ещё испачканные её засохшей кровью, осторожно гладили её спину, словно он пытался стереть следы своего прошлого. — Я должен был защищать… — прошептал он ей на ухо, голос его был хриплым от сдерживаемых слёз. — А не ломать…. Я был слепым идиотом, веря в ложь. Но я исправлю это. Клянусь. Она молчала, уткнувшись лицом в его грудь. Её разум был в смятении: страх боролся с усталостью, ненависть — с крохотной искрой доверия, которую она не хотела признавать. Этот человек был её палачом. Её кошмаром. Но сейчас он выглядел иначе — сломленным, уязвимым, почти человеческим. Она не знала, верить ли ему, но сил сопротивляться не осталось. Прошло несколько минут, прежде чем он медленно отстранился, всё ещё держа её за плечи. Его взгляд скользнул по её лицу — бледному, с тёмными кругами под глазами, с тонким шрамом на шее, который он сам же помог зашить. Вина сжала его грудь, как железный обруч. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он тихо. — И поесть. Я… Я позову кого-нибудь. Он поднялся, но её рука, слабая и дрожащая, вдруг схватила его за запястье. Кёниг замер, удивлённо глядя на неё.— Не уходи… — прошептала она, едва слышно. Её глаза, полные страха, встретились с его. — Не оставляй меня одну… Пока. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Сев обратно на ковёр рядом с ней, он ждал, пока её дыхание не выровняется окончательно. В этот момент он понял: она не простила его. И, возможно, никогда не простит. Но она дала ему шанс — крохотный, хрупкий, как первый весенний лист. И он не собирался его упустить.