Урок английского

Угрюмая, черствая, слегка покрытая румянцем из-за сексуального перенапряжения, и еще тысячи и тысячи синонимов слов, которые описывают не самое лучшее состояние человека на данный момент, я вновь иду домой.  Слегка покрытая грязью юбка, служившая напоминанием о той ублюдской машине, а точнее о том непутевом мужике с еврейской бородкой и бакенбардами, сидящим за рулем, который вдруг внезапно представил, что тот, является каким то немыслимым гонщиком, которому позволено разъезжать по городской, а к тому же еще и оживленной улице в самом центре города, на блядских, прошу прощения, 100 КИЛОМЕТРОВ В ЧАС.  Причем разъезжать так, что создается впечатление, что той мужской особе, его семейный врач поставил диагноз РАК, и мужичек решил вкусить вкус еще непойманых ему ощущений в последние дни жизни, а заодно и вкусить штраф на приличную сумму, от больших и взрослых дядек гаишников, одетых в яркую и зеленую униформу, которые уже поймали нарушителя дорожных правил, и с довольной ухмылкой на лице выписывают что то на листочке взрослому засранцу.  Свежий ветер вытянул меня из нетрезвого состояния, фары машин и светящееся название супермаркета «КЛАСС» притягивали мой взор и шаловливо игрались с моим внимание, заставляя заострить мои очи именно на них. Звезд не было видно из-за светового загрязнения, лишь где то вдалеке, если у человека и был некий орлиный взгляд, то он мог бы разглядеть еле еле видневшееся созвездие полярной медведицы с напряженными глазами.  Пальцы не произвольно потянулись к маленькой папиросе от нахлынувшего недовольства из-за неприятной ситуации. Домашние сигареты, натуральный табак скрученный совместно с фильтром в маленькую бумажку. Мне нравилось такое сочетание, с тех пор как Соул сравнил цены обычной пачки сигарет с купленным табаком. На мое удивление получилось дешевле.  Я с хрипом закурила, забывая и ту ублудскую машину, и того засранца-водителя, который похоронил мое настроение к чертям собачьим в этот вечер. Тем не менее, кто я такая, чтобы отказаться от возможности сократить свои вытраты на всякую дребедень для курения? Верно Никто  Новые нью роки неприятно бьются с постукиванием о недавно выложанный асфальт, оставляя маленькие синячки-ушибы ближе к щиколоткам, пока я неровно, с покачиванием, иду в свою квартиру.  Сегодня очередной урок английского с моим учеником, Соулом. Хотя, если я назову его учеником в его присутствии, то мне очень сладко влетит в мою итак кривую физиономию твоим кулаком, и в дальнейшем бы отдавалась приятной пульсирующей болью по всей моей верхней части тела. И болело бы так, что не забуду. Хотя, если подумать, как можно забыть тот кулак, ту венистую и мускулистую руку, которую держала на совместных прогулках, сжимала так трепетно и нежно на просмотре какого то ужастика в кинотеатре, а потом прижималась из-за невозможности сдержать слезы из-за страха. Сжимала в тот момент, когда проверяла свой результат на последний выпускной экзамен, словно разделяя ту надежду на заветные 100% вместе с тобой. Соул Дыхалка сломалась окончательно, холодный воздух заполнил носоглотку полностью, не давая возможность исполнять функцию легких. На последнем дыхании открываю дверь в заветный подъезд, раздвигая желтые листья массивной, железной дверью.  Холод шустрым потоком пробегает в нутро бирюзового подъезда, где уже не первое десятилетие задерживается запах старости и табака, последнее мне на пользу. Верчу в миниатюрной ладошке связку ключей, в какой то момент настолько заигрываюсь, что пытаюсь повторить различные трюки. Тонкое колечко из фейкового метала, на котором были прицепленя 3 различных ключа задорно вращается вокруг моего указательного пальца. Резко заставляю связку крутится в противоположную сторону, убирая к тому же большой палец, и ключи весело проходят вдоль убранного.  На секунду в мысль приходит идея практиковать такие перевороты с ключами дома в свободное время, чтобы потом повыпендриваться перед Соулом, но чувство стыдливости и смятение быстро приводят меня в здравый смысл от тупой идеи, как будто мне нечем заняться.  Серебряный ключик входит в дверной проем, проворачиваю один раз, и уже с головой окунаюсь в домашнюю и родную атмосферу, стукая своей новой обувью о темный кафель на полу. Мокрая грязь с юбки каплями ударяется о серый коврик для обуви у прохода, давая очередное гадкое напоминание о сегодняшней ситуации. На секунду кажется, что полумесяц заливается молочно-ярким светом через окно, словно подражая моей ненависти к недо-водителю с той нелепой прической, еще чуть чуть, и весь тот свет скопившийся в спутнике, начнет либо вытекать, либо искриться из-за переизбытка. Мой пессимистичный настрой сбиваешь ты. Два твоих рубина пилят меня взглядом словно обжигающие лазеры, правда они обжигают у меня и кое что еще, что то за ребрами, что то, заставляющее качать кровь со скоростью, название которой человечество еще, наверное, не смогло придумать.  Я не вижу тебя, но я чувствую всеми фибрами своего тела что ты стоишь и нагло смотришь на меня из кухни, в руках твоих явно что то вкусное, только-только приготовленные блины, либо что то мучное, одно из этих, другие варианты не принимаю. Не хотела оказываться не правой, проигрывая свой же нелепый спор в голове.  -Сегодня играем в настольные игры?  Слышится не громкий мужской возглас из-за проема. Твои пустующие руки свидетельствуют о том, что в споре я проиграла, обидно. Соул запомнил мои слова, я и правда обещала что мы будем играть в дженго и пару настольных игр, НО, только после того, как выучим новую тему, а именно present perfect continuous, который давался «ученику» с трудом.  -Как только выучим новое время  Мямлю быстро, словно загоняя в угол, показывая, что сегодня только так и точка, прими это как хочешь. Губа моего напарника поджимаются, скатываясь в трубочку, а глаза-хрусталики киснут, теряя ту искру что была ранее. В глубине души хотелось, чтобы ты поджимал губы от столь такого же горького недовольства, когда я каждый раз тебе отказываю приобнять меня на диване за чтением моей любимой книги, иль когда я стою перед тобой на пороге, вся озябшая, со сводящимися суставами в разные стороны от холода. И ты каждый раз либо не предпринимаешь даже малейших попыток добиться меня, либо ставишь под сомнение в принципе все наше доверие, строившиеся нашей кровью и потом долгое время.