Конкурсы и испытания

Эти конкурсы были противными. Я не считала бросание едой друг в друга веселой затеей, потому даже в руки ни кусочка не взяла. Мое мнение не разделяли остальные участники, которые с азартом бегали по арене и атаковали друг друга, пачкая одежду, волосы, лица. Им нравилось, хотя выглядели они при этом отвратительно. Все, что я смогла – отойти как можно дальше. Меня от участи быть запачканной это не спасло, конечно, но хоть участвовать не заставляли. Интересно, что сделают учредители, когда поймут, что я не собираюсь участвовать в их шоу? Исключат? Выгонят из проекта? Убьют? Такую возможность тоже не следовало исключать. В отличие от остальных участников программы, я знала, что настоящей целью шоу было не развлечь богатеньких деток-бездельников. Это было что-то вроде исправительного интерната, только очень странного. Мы жили в отличной гостинице, каждый в своем отдельном номере. У нас был полный доступ ко всему, что было в баре и развлекательном комплексе. Нас вкусно кормили, исполняли любой каприз, позволяли покупать себе вещи с доставкой. Единственное, что было запрещено – выходить без разрешения и сопровождения. Хотя остальных это вообще не волновало, пока им устраивали подобные сегодняшним выездам. Я не понимала смысла происходящего. По сути, ничего же не поменялось. Все участники продолжали делать все то же самое, что и до того, как оказались здесь. Тратили свое время и деньги родителей. Никто им не препятствовал в этом. Что напрягало – это частичная забывчивость окружающих с полным безразличием к такому состоянию. Согласна, после пьянок или наркотических угаров многие забывали свои «приходы». Но не настолько же массово и по одному и тому же поводу? Я спрашивала у некоторых, не особо брезгливо ко мне настроенных индивидов, как они попали сюда. За что – понятно. Но как? И ни один не смог мне ответить, просто отмахнувшись. Я тоже не помнила момента, как меня привезли в центр, где теперь все мы обитали, но меня это хотя бы интересовало. Почему остальным было все равно, я просто не понимала. Это беспокоило меня. Что такого сделали со всеми, что им было все равно на логичные доводы и призывы к разуму? И ведь это был не единичный случай… Громкий сигнал оповестил о конце игры. На выданных нам браслетах засветились цифры, невесть что означающие, заиграла победная веселая мелодия, и всех пригласили к автобусам. Толпа молодежи, весело смеясь и играясь, последовали к транспорту. Посмотрев им вслед, я осталась стоять на месте. Возвращаться не хотелось совершенно. Фигура за спиной появилась почти бесшумно, остановившись чуть сбоку. Меня не торопили, не указывали, что делать, просто стояли над душой, дожидаясь, когда я добровольно пойду к автобусам. Я специально не оборачивалась, продолжая упрямо стоять на месте. Что они сделают, если я не пойду? На сколько у них хватит терпения? Уволокут ли силой, если начну противиться? Мыслей было много. С каждой подобной выездной игрой я стояла в стороне все дольше, заставляя ждать себя. И с каждым разом мне становилось все больше не по себе. Что будет, если? Этих «если» было несчетное множество. Я опасалась проверять, что они сделают. Но и с эмоциями так просто совладать сразу не получалось, чтобы покорно следовать заданной программе. Меня беспокоило происходящее. Слишком много странностей вокруг, еще больше предположений и догадок. И даже поделиться ими было не с кем. Общаться с участниками я не хотела, а с организаторами я не считала полезным. Точнее, не была уверена, что окружающие нас люди – организаторы. Скорее, исполнители. И это тоже наводило на мысли. Я все же пошла к автобусу, медленно переставляя ноги. Конвоировать меня не стали, но и без внимания мое поведение не осталось. Рано или поздно они что-нибудь сделают, в этом я уверена. Забравшись в салон небольшого автобуса, я не стала идти к остальным, сев рядом с девушкой, которая обычно сопровождала нас на выездах. Она лишь мило мне улыбнулась фальшивой улыбкой, и я отвернулась, краем глаза наблюдая за собратьями по несчастью. Смотреть на этих напыщенных подростков, перепачканных с ног до головы в еде, было неприятно. Тем не менее в автобус те садились даже весело, переговариваясь. Никого не заботило, что они перепачкают салон, что добавляло очередной бонус странностей в копилку. Поковыряв ногтем подсохшее пятно на руке, я глянула уже на сидящего напротив меня парня, такого же организатора, как и девушка. Он смотрел в окно, явно безразличный к происходящему, но на мой взгляд обернулся, тоже улыбнувшись. -Почему вы это делаете? – с искренним интересом, без намека на раздражение или сарказм, поинтересовалась я у него. Девушка молча уставилась перед собой, словно не слышала вопроса. Это был не первый раз, когда я начинала расспросы, но обычно все претворялись дурачками, хотя явно для них не был не ясен смысл. В этот раз, видимо, я уже успела достать соседку по сиденью, раз она меня проигнорировала в открытую. Но мужчина неожиданно ответил. -Деньги. Все ради денег. -И чем вы займетесь, когда все это закончится? – ни капли не удивившись ответу, я глянула на затылок водителя, который тоже явно слышал мой вопрос. Поле еще недолгого молчания женщина все же ответила. -Я открою кафе. После ее слов, негласное табу на откровенный разговор был нарушен, и теперь уже и мужчина, и водитель делились со мной своими планами по трате заработанных денег. Ничего необычного в их желании достатка и благосостояния их семей я не увидела. Удивилась лишь, на что согласны пойти люди ради денег. Все же следить за толпой великовозрастных детин без царя в голове – то еще удовольствие. Слушать их откровения, касательно планов на будущее, было интересно и одновременно… горько. *** Я пришла в сознание, лежа в грязи голышом. С трудом поднявшись на скользкой субстанции, я брезгливо тряхнула руками, не имея возможности избавиться от глинистой субстанции, оглянулась. Вокруг было пусто. Кроме стен и грязного пола в помещении больше ничего и никого не было. Я была одна, что радовало. Сверкать своими прелестями перед другими, даже организаторами, было бы через-чур. Наверняка были камеры слежения, но это не то же самое, что личное наблюдение. Испытание с загрязнением вышло на откровенно новый уровень. Или это мне так повезло за то, что отказывалась участвовать в общих развлечениях? Я смахивала с тела куски грязи, когда ко мне пришла мысль, что я не помню, как здесь оказалась. Замерев, я настороженно прислушалась, оглядывая пространство вокруг. Как я попала сюда? Куда делась моя одежда? Почему кроме меня нет ни единой души рядом? Занервничав, я снова огляделась. Темно в помещении не было, так что отсутствие одежды на поверхности можно было распознать сразу. Даже браслет с руки куда-то делся. Следов ног, кроме сделанных мной, не было, да и примятостей, как на снегу, тоже. Я не понимала, что происходит. Решив, что уж лучше меня пусть видят голой, чем оставаться здесь, я стала продвигаться к выходу, погружаясь в грязь по щиколотку. Дверь открылась, отъехав в сторону, от малейшего прикосновения. Я едва не вывалилась наружу, в стерильно-белый незнакомый коридор. Это напугало еще больше. Ассоциация с лабораторией и опытами мурашками пробежала по телу. Я бросилась бежать, собираясь во что бы то ни стало выбраться отсюда. Плевать на все, нужно было убираться из этого странного места, пока не случилось чего похуже. Я не хотела в следующий раз вовсе не проснуться. Коридор не был длинным, и в стенах также были и другие двери, но они не желали открываться, как бы я в них не колотила, оставляя за собой грязные следы. Я обежала уже половину, когда невдалеке от нее открылся проем двери, до которой я не успела дойти. Оттуда вышел высокий парень, одетый в джинсы и полосатую рубашку. Наши взгляды встретились. и я бросилась в обратную сторону, подальше от очередного организатора этих пыточных игр. -Алина! Услышав оклик, я обернулась, тут же пойманная в объятия. Испуганно трепыхнувшись, я отпихнула от себя поймавшего меня парня. Прежде чем пришло узнавание, я успела подумать, что никто из здешних работников ни разу к нам не прикасался. Потрясение от того, что я узнала стоявшего передо мной, откинуло меня от него к стене. -Почему… Почему ты здесь?! – закричала я так громко, что у самой в ушах зазвенело. – Почему? Он мне не ответил, хмуро вглядываясь мне в лицо. Едва не сдирая с себя, он снял рубашку, под которой была футболка, и накинул мне на плечи, прикрывая, хоть я и пыталась его оттолкнуть, продолжая кричать. Я уже плакала, надрывая горло, вытирая глаза грязными руками. А он просто обнял меня, наплевав на мой внешний вид, крепко прижимая к себе и покачиваясь. Он не пытался оправдываться или объясняться, только утешал, пока я цеплялась за его футболку пальцами. Я не помнила, как его зовут. *** Одежду мне так и не вернули, как и многие блага цивилизации. Теперь мы жили в почти пустых комнатах, обустроенных в тех белых коридорах. Больше не было развлечений и выездов, за нами больше не следили организаторы. Точнее, за нами не наблюдал никто из людей. Кто были те, кто теперь за нами присматривал, я не знала. Я видела фигуры, иногда сталкивалась с ними, когда мне препятствовали в чем-то, что делать было нельзя, но я не видела их лиц, и не мола четко сказать, кто это. Память подводила с каждым разом все сильнее. Я уже не понимала время суток, не могла вспомнить мелочи происходящего недавно, забывала прошлое. Тот юноша тоже оказался здесь. Я видела его среди прочих, когда нас отправляли на очередное испытание. Я не могла припомнить, что за испытания, но его я помнила, хотя его имя по-прежнему оставалось для меня недоступно. Мы не общались, или, скорее, я не могла вспомнить, как мы разговаривали. Я знала, что мы были знакомы до попадания сюда, но я не помнила, откуда эта уверенность. Моя уверенность во многих вещах теперь была похожа на это: знаю, но не помню откуда. Я не ошибалась, просто не могла вспомнить. Я знала, что он попал сюда из-за меня. Хотя вообще не должен был здесь оказаться. Это чувство вины не давало мне покоя. Вернувшись в комнату, я заметила, что на матрасе, на котором я теперь спала, нет постельного белья. Так простыни нам больше не положены? *** Она шла, опираясь рукой о стену, хоть так пытаясь остановить вращение окружающего пространства. На глаза попались остальные дети. Судя по радостной суматохе, они были вполне довольны происходящим, хотя понять, что именно они делали, не получалось. Сознание все еще было мутным. Одно было понятно, что присоединяться к ним она совсем не хотела. Отойдя к стене, она, пошатываясь, пошла к проходу. Дорогу ей преградил кто-то из организаторов. Устало моргая, она посмотрела наверх, чтобы понять, кто перед ней. Его она знала. Он часто возвращал ее к остальным, вынуждая участвовать в этих бессмысленных испытаниях. Память заволакивало чернотой, не позволяя в полной мере вспомнить, что именно происходило раньше. Осталось только знание, что это не первый раз, когда он не позволял ей уйти. Их вообще перестали выпускать в последнее время, все больше запирая в лабиринте из белых стен. Взгляд переместился к рукам, в которых он сжимал короткий кнут. Предплечья местами обдало жаром, напоминая, что его не стеснялись применять к самым непослушным. В их перевоспитании не гнушались пользоваться любыми способами. И если сначала многие относились к происходящему, как к игре, вскоре до некоторых из них начала доходить вся серьезность ситуации. А после первых пропавших, они уже были уверены, что никто их возвращать обратно не собирается, даже если все пройдут эти нескончаемые квесты. Тьма была повсюду. Время давно потеряло свою ценность в этом месте, но раньше у них хотя бы был свет для существования. От бессилия они уже не могли двигаться, когда им отключили любое освещение, оставив во мраке совсем одних. Никто к ним не приходил, никаких испытаний больше не было, их просто оставили умирать, когда никто уже не мог подняться с пола. И в темноте это ощущение было лишь страшней. Звук льющейся воды был где-то близко. В темноте двигаться к нему было непросто, но с каждым тяжелым движением, приближаясь к манящей влаге, желание смыть с себя всю эту засохшую грязь становилось все сильнее. Под мягкие упругие струи она вошла на своих двоих, с облегчением подставляя под воду лицо. Вода стекала по голове, омывала тело, очищая и прогоняя усталость. Под приоткрытыми веками постепенно наливалось светом место под ногами, где она стояла. Пространства вокруг это не освещало, но слабое зеленоватое свечение странным образом действаволо на что-то внутри. С каждым вдохом, дыхание все больше срывалось на судорожное всхлипывание, набирающее оборот. Слезы смывала льющаяся сверху вода, при каждом вдохе затекая брызгами в открытый рот. Знание, как всегда, пришло непонятно откуда. Она знала, что рядом с ней еще двое собирали себя с пола, подставляясь под падающую с потолка воду. Она не видела их, как не видела и тех, кто остался там, на полу. Слезы все текли по щекам. Метки зеленого свечения вспыхнули еще в нескольких местах. Только больше некому было их занять. Даже с учетом того, что их было не больше десятка, а кандидатов еще около тридцати, она уже знала, что никто, кроме них троих, не придет отмыться. Выйти из-под воды сил все-таки не хватило. Но увидев очертания окна на фоне неба и огни за ним, она все же через силу поползла к нему, стремясь к спасительному выходу. Ползла она не одна, а вместе с теми, кто так же, как и она, смог выбраться. Зацепившись за подоконник, она посмотрела в окно, за которым яркие строения, похожие на аттракционы, постепенно растворялись, как миражи, гасли, оставляя после себя только кроны деревьев. Все закончилось. Они выбрались. Слезы продолжали бежать по щекам от понимания, что никто больше не сможет воспользоваться полученным шансом. В этот раз никто не собирался ждать, пока хоть кто-нибудь еще очнется и тоже выберется оттуда. Светящиеся в темноте отметины исчезли, как и вода. Они не смогут вернуться, чтобы попытаться вытащить кого-нибудь еще. Сев на пол, она не прекращала плакать, когда обернулась к другим выжившим. Девушка, так же, как она, сотрясалась в рыданиях, пытаясь то одной дрожащей рукой, то другой прикрыть лицо. Я знала ее. Это была одна из тех богатых избалованных девиц, что самоуверенно кичились своим положением и богатством. На мгновенье в душе вспыхнуло сожаление, что такой, как она, удалось выбраться, хотя были и другие, более достойные кандидаты. Но это чувство сразу же угасло. Она ведь тоже убивалась по не спасшимся, да и характер у нее довольно сильно изменился, сделался покорней и больше сочувствующим. Вторым спасся он. Он тоже мелко трясся, сжимая кулаки на полу. В его спасении не было сомнений, но все равно облегчение и радость, что он смог выбраться живым из этой передряги, заклубилось в груди. Вина за то, что ему из-за нее пришлось пройти все эти испытания, не отступало. И хоть за все время он ни разу не обвинил ее, наоборот убеждая, что это он сам последовал за ней, она знала, что ему не нужно было терпеть все это, ведь он был не такой, как она, и не заслужил подобного. Даже то, что все испытания давались ему легче, чем кому-либо, не приглушали голос совести. Взгляд переместился с сжатых кулаков на попавших в поле зрения ноги. Красные узоры поднимались от лодыжек по икрам и бедрам, острыми линиями. Такие же узоры были на руках. Под ними же виднелись бледно-розовые отметки, оставленные кнутом. Их не было тогда, наверно, это под водой они проявились. Боли не было, эти отметки были лишь напоминанием, что когда-то было. На другой девушке тоже были эти метки. На руках, плечах и на щеках у скул. Она их тоже увидела и разглядывала. Даже не общаясь между собой, они знали, что это такое и откуда взялось. И что убрать это не выйдет. *** -Нам оставили подарки, - тихо сказал Ян, встав рядом, но не прикасаясь ко мне. -Подарки? – слово далось мне с трудом. За эти несколько дней, что мы провели на квартире, в которой очутились, выбравшись из лабиринта, я не произнесла ни слова, пока Ян со Стефой шебуршили по хозяйству. - Я не видела никаких подарков. Не то, чтобы я смотрела. Я вообще не выходила с кухни все это время, сидя на стуле, сжавшись клубком. Состояние оцепенения не отпускало меня, но мне было все равно. Не хотелось разрушить это шаткое спокойствие, которое я выстроила, неосторожным действием. Я даже есть не пыталась, чтобы лишний раз не шевельнуться. Ян и Стефа поглядывали на меня, но не пытались растормошить или заговорить со мной о произошедшем. Они что-то делали, куда-то ходили, даже осторожно ели рядом со мной, боясь потревожить, но я просто пропускала через сознание их присутствие. Они не напрягали меня, поэтому со временем я просто перестала реагировать. Сегодня Ян решил нарушить мое состояние, осторожно начав с разговора. Я все еще ощущала перед ним вину за то, что с ним произошло из-за меня, поэтому я не могла проигнорировать его. -Пойдем, там и твой есть. Острое нежелание идти в эти давящие коридоры почти лишало возможности двигаться, но я все же послушно встала, медленно распутавшись из своего узла. Стефа стояла в проеме, наблюдая за нами с явным беспокойством. Чего она больше опасалась: того, что я откажусь идти, или моего согласия, - она сама не решила. Но когда я все же встала, она первая пошла по проходу. Ян медлил секунду, наблюдая мою реакцию, но пошел за девушкой. Я знала, что они сейчас идут вовсе не в коридор квартиры, но все равно следовала за своими спутниками, не говоря ни слова. Оказаться снова в белых коридорах, освещенных слабым светом, не вызвало во мне никаких эмоций. Я огляделась. Нигде не осталось ни следа пребывания здесь людей и тех, кто нас здесь изменял, превращая в непонятных существ. По крайней мере, я была уверена, что больше не являюсь человеком. Глянув в спину Яна и Стефы, я сразу молча отвернулась. Делиться своими наблюдениями с ними я не собиралась. В очередной комнате было не так стерильно пусто. Это больше походило на одну из тех комнат, что были в отеле, пока нас не заперли в лабиринте. Ничем примечательным обстановка не обладала, напоминая то ли магазинчик, то ли комнату отдыха. Ян со Стефой остались стоять у стола, пристально наблюдая за тем, как я неспешно прохожусь вдоль столиков и шкафчиков, без интереса рассматривая все вокруг. Было непонятно, зачем меня сюда тащить, если они настолько опасались моей реакции. Да и что я могла сделать? Начать крушить все вокруг? Абсурд. Мне было неприятно находится здесь, с учетом того, что здесь навсегда исчезли люди, которых я знала, но бесится просто не было сил. -И? – коротко поинтересовалась я, смотря на эту парочку, не понимая, что они от меня ожидали. Они переглянулись. -Ты не видишь? – осторожно уточнила Стеф. Я просто пожала плечами, даже ответить требовало сил. Девушка подошла к столу, рядом с которым я стояла, взяла одну из лежащих на ней книг. Повернулась, едва ли не с трепетом протянув мне ее двумя руками. Пришлось взять, рассматривая обложку. Описать ее было довольно сложно: твердый переплет, шершавый даже на вид, похожий на потеки застывшей лавы. Открыв, я увидела печатный текст. Словно только меня и дожидаясь, надпись мигнула и буквы прошлись рябью, меняясь и выравниваясь. Понимание, что текст книги только что сменился, пришло мгновенно, но поменять что-то было уже нельзя. Листая исправленные страницы с картинками, я не понимала, почему ей досталось именно это. Да и смысл в написанном ускользал. Текст был читаем, хоть и с некоторыми правками, начерченными ручкой, но был ли в нем смысл, учитывая, что изначальный смысл написанного теперь было невозможно узнать? Стефа заглянула в книгу сверху с явным любопытством, и, судя по всему, сразу узнала книгу. -Это пособие. Ты говорила нам всем его выучить, когда мы только здесь все собрались. Что это поможет нам адаптироваться. -Я не помню, - я и в самом деле не помнила ничего подобного. -Ты его читать не стала, потому что знала из него все наизусть, - поведал юноша. – И отказывалась даже заглядывать. -Я не помню, - повторила я, даже смутно не припоминая, о чем говорят эти двое, хоть и не сомневаясь в том, что это так. Слушать о себе истории, которые ты сам не помнишь, было неприятно. Но я признавала, что пребывание здесь почти полностью исчезло из моей памяти. Потому я и не противилась, когда мне говорили, что нужно вернуться. Знала какой-то внутренней уверенностью, что это так. Во всяком случае, было непонятно, зачем мне может понадобиться книга, в которой описаны способы поведения в испытаниях, тем более что испытания мы уже прошли, а сам текст изменился. Бесполезный подарок. Положив книгу на стол, я просто оставила его лежать там, двинувшись к выходу. Ян со Стефой снова переглянулись, не понимая моей реакции. Но что важнее, я ощутила, как были недовольны мои отказом те, кто оставил такой странный подарок. Очередное понимание, что на нас троих были планы, возникло в голове. Нас хотели оставить вместо себя менять следующую партию людей. У нас это должно было получиться лучше, как у тех, кто выжил. Могло бы получиться больше кандидатов и выбралось наружу тоже большее число. Я разозлилась. Даже остановилась на секунду, переживая это чувство. О нет, уж этим меня они точно не смогут заставить заняться. Никакие их подарки не способны убедить меня в обратном. Даже усовершенствованная мною инструкция к выживанию, которую они учли. Им нужна была именно я, потому что я не походила на прочих с самого начала. Ян попал сюда случайно, а Стефа… что-то в ней все же не получилось. Они не были, как я. Мои просветы в знании того, как обстоят дела, похоже, Яну с Стефой не достались. Они были зависимы от меня, и помогали бы мне в новом эксперименте. Но я не собиралась ничего делать. -Идемте, - бросила я Стефе с Яном, первая выходя в коридор. Запереть нас в этом месте у них больше не получится. Я прямо прошла по гаснущему коридору, игнорируя нагнетающую тьму. Выйти в квартиру мне не составило труда. Ян и Стефа вышли через секунду. Они изменений в окружении не замечали. Квартира тоже менялась, таяла, растворяясь в темноте. Выпускать нас в мир не собирались, даже несмотря на то, что мы «выиграли» их испытания. -Пойдемте домой, - чуть улыбнувшись, я сделала голос нежным, почти ласковым, протянула руки. Ян и Стефа, наконец, расслабились рядом со мной, и послушно взяли меня за руки. Тьма поглотила нас целиком.