Небольшие откровенности

вечереет. тихо. рядом. Квартира дышала тишиной. Где-то капала вода из крана, часы на стене сбивались с ритма, и только дыхание было постоянным. Джон сидел на полу, спиной к дивану, в широкой рубашке, которая пахла Ло. Слишком тёплой. Слишком родной. Он поджал ноги, подбородком уткнулся в колени. Пальцы тёрли запястье — ту самую линию с еле заметным шрамом, которую он пытался забыть. Ло подошёл бесшумно. Сел рядом — чуть сбоку, не касаясь, но близко. Тепло от его тела медленно пробиралось под кожу. — Скажешь, если… — начал он, но Джон уже наклонился, уткнулся в его плечо, тихо, сдержанно, будто извинился за то, что дышит рядом. Ло молча обнял. Медленно, будто боялся спугнуть. Его ладони легли на Джона — одна на спину, вторая в волосы, скользнула у затылка, осталась. Джон вздрогнул, едва заметно, но не отстранился. Губы его дрогнули, дыхание стало чаще. Пальцы коснулись чужой ладони — нерешительно, но Ло переплёл их, сжал чуть сильнее. Тепло. Надёжно. — Всё в порядке, — тихо сказал он, щекой прижавшись к виску. — Просто будь здесь. Джон кивнул. Медленно, будто с усилием. Прильнул плотнее. Ладонь скользнула по его спине, через ткань, а потом — выше, к шее. Прикосновение было мягким, почти воздушным, но кожа отозвалась будто ударом тока. Джон вздохнул — дрожащим вдохом, как будто держал его с самого утра. — Извини, — прошептал он, — я не должен был— — Эй. Нет. Ты должен был. Ты всегда можешь. — Ло заглянул в глаза, мягко поправив прядь со лба. — Всё, что хочешь. Всегда. И тогда Джон поднял ладонь — дрожащую, с едва зажившей царапиной на подушечке большого пальца — и дотронулся до чужой щеки. Осторожно. Будто впервые. Ло наклонился. Медленно, с паузой, с вопросом во взгляде. Джон закрыл глаза, чуть дрогнул — и сам потянулся. Их губы встретились на вдохе. Поцелуй был тихим. Тёплым. Как поздний вечер в любимом пледе. Как сон, в котором не страшно. Как то, чего Джон так давно хотел, но боялся попросить. Он вздохнул в губы Ло, чуть сильнее прижавшись. Пальцы сжали ткань на его груди. А Ло гладил его спину — медленно, будто зашивал по шву. — Я… — Джон хотел что-то сказать, но Ло только приложил палец к его губам. — Не надо. Просто побудь рядом. Ты и так делаешь всё правильно. И тогда Джон молча прижался к нему щекой, зарываясь в его тепло, будто спасался от ветра. Он не знал, как это называть, не умел. Но тело знало. Кожа знала. Пальцы помнили. Это — то самое. Того самого. Тихо. Много. До конца.