Небольшие откровенности

Комната небольшая, почти пустая. Пара книг на полке, старая тетрадь на столе, мягкий свет настольной лампы. Всё будто остановилось, как только между ними треснула тишина. Дождь барабанит по окну, каждая капля оставляет на стекле след, который тут же сливается с остальными, образуя бесконечные тонкие дорожки. Этот звук — монотонный, вязкий — давно стал фоном для их ссор, молчания, попыток договориться и провалов. Лололошка сидит у окна. Он прижимает колени к груди, подбородок опущен, глаза следят за движением воды. Но он даже не видит её — взгляд пустой, расфокусированный. У него внутри уже тоже дождь. Такой же холодный, бесконечный. Дилан появляется в дверях. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки, но голос… голос предательски дрожит. Он так устал. Больше не злится — не осталось сил. На столе телефон Дилана, экран погас, и с этим телефоном он приходит каждый раз — с надеждой, что они смогут хотя бы поговорить. А в итоге только это: — Ты опять здесь. Это не упрёк. Это как: "Ты опять от меня убегаешь. Опять от нас." Ло не оборачивается. Он знает этот тон. Он привык угадывать, когда у Дилана на губах срывается сдержанность, когда голос становится тише, когда за усталостью прячется почти отчаяние. И он знает, что сказать. Но не может. Молчание между ними — почти живое. Оно давит на виски, щекочет кожу. В нём гораздо больше слов, чем они когда-либо произносили вслух. Ло боится его нарушить. Потому что знает — после этого ничего уже не останется. — Я так больше не могу. Эти пять слов — словно пощёчина. Без злости. Без крика. Как факт. Как стёртая отметка на листе: "Это было. Но больше не будет." Лололошка стискивает пальцы. Он хочет встать, подойти, схватить Дилана за рукав, сказать, что всё ещё можно исправить. Что он правда любит. Что боится потерять. Что ему просто плохо, и он не умеет иначе. Но с его губ срывается только жалкое, почти детское: — Я тебя люблю. Шёпотом. Словно про себя. Как будто если скажет громче — это разрушит всё. Дилан слышит. Его взгляд становится мягче. Губы дрожат, уголки глаз предательски щиплет. Но он знает: от этого ничего не изменится. Они потеряли друг друга не сегодня. Не в эту секунду. А давно. Маленькими кусочками. — Поздно, Ло. Без злобы. Без обвинений. Просто правда. И Ло не спорит. Потому что знает. Дилан уходит. Один шаг. Второй. Шуршание куртки. Скрип двери. Легкий запах парфюма и дождя остаётся в комнате всего на пару секунд. Потом исчезает. Комната замирает. Остаётся только дождь, тишина, и пустота. Ло сидит. Пальцы дрожат. Он не помнит, как слёзы катятся по щекам. Он не издаёт ни звука. Просто мокрое лицо, колючее в горле, и пустота, что теперь навсегда останется с ним в этой комнате. Он наконец ломается. Разрывается на беззвучные рыдания, в которых больше не о ком заботиться. Некому сказать: "Останься." Некому подойти и сесть рядом. И вот в этом — самая страшная часть. Не крик. Не упрёки. А именно эта тишина. Пустая, ледяная, бездна.