Обними меня

Прохладная кровать одновременно держала в чувствах и одновременно укачивала, заставляя устало закрыть глаза и провалиться куда-нибудь в глубокий сон. Настолько глубокий, что хотелось просто не проснуться. Голова кружилась и ныла, онемевшие от усталости ноги и руки лежали в свободной позе, обнимая кусочек мягкого и тëплого одеяла. Но сколько бы он ни пытался уснуть, мог лишь устало закрывать глаза и пытаться расслабиться. Сердце колотилось как не в себе. Рин всë сильнее и сильнее хочет провалиться сквозь кровать, куда-нибудь далеко-далеко, забыть всех, о ком только он пëкся и исчезнуть. Ноющая грудная клетка заставляет из последних сил сжать в руках клочëк одеяла. Ах, это чувство. Ах, это больное и бьющее по сердцу чувство. Чувство боли, растекающееся по всему телу, цветущее, главным образом, где-то в грудине, если не глубоко у него самого в душе. Чувство, ярко показывающее его желание близости. Кажется, между его телом и бедной тканью одеяла не осталось ни молекулы воздуха. Он сжимается, напрягая каждый сантиметр мышц, что и без этого адски болели, пытаясь хоть как-то унять бушующий ураган внутри себя, а боль становилась всë сильнее и сильнее, всë больше и больше. Она расходилась по венам вместе с кровью, по отросткам нервов с нервными импульсами и заставляла чувствовать себя настолько беспомощным, что на глазах наворачивались слëзы. В мутной голове начинают всплывать мысли, что молотком отбивают по черепной коробке и эхом отходят по всему телу. "Пожалуйста, обними меня.. умоляю, хотя бы немножко.. Хоть на секунду, обними, пожалуйста.. Пожалуйста, прошу тебя, хоть через отвращение и всю твою ненависть ко мне, пожалуйста, обними.. Пожалуйста.. " От осознания того, насколько он стал беспомощным, сердце начинает колоть ещë сильнее. Он щурится, зарывается носом в одеяло. Нет, нет, нет. Ни за что. "Нет, Рин, успокойся. Ты не настолько слаб, чтобы реветь из-за такой ерунды. Он тебе ничего не должен, это всë твои проблемы, ты сам их и решай. Ты уже не маленький мальчик, угомонись и спи. Угомонись и спи уже наконец. " Но боль, отдающая от грудной клетки и бесконечный поток мыслей, просто не дают тому даже перевести мысли на какую-то другую тему. Сил уже просто нет сдерживать слëзы. Сил нет и терпеть всë это. Как же ему хочется его забыть. Забыть навсегда. Не думать о том, что когда-то он появлялся в его жизни. Злосчастный парень. Злосчастный возлюбленный. Злосчастный Михаэль Кайзер. Хотя, в какой-то степени, Рин ему и благодарен. Именно он вытащил его из того дна, на котором он сидел на протяжении стольких лет, замкнувшись в себе и не думая ни о чëм, кроме мести и Старшем брате. Именно Кайзер помог ему прийти в себя после Блю Лока и всего того, что в нëм произошло. Именно он показал ему другие страны, а не оставил того гнить в Японии, замкнутым в четырëх стенах с горой учебников и парой разных манг. Он помог ему отвязаться от Саэ и молча смириться с тем, что давно пара забить на этого медноволосого утырка. Он сделал его человеком, а не просто каким-то безразличным ко всему и убитым гуманоидом. И за это всë Рин ему чрезмерно благодарен. Он уже и не помнит, когда они познакомились. Не помнит, как сошлись до отношений. Не помнит и того, как съехались в одну квартиру. Это и не важно. Рин не хочет об этом думать, ему сейчас не сильно хорошо. Слëзы продолжают медленно, но верно подступать к глазам. Он их не сдержит. Он проревëт всю ночь. Если он когда-то и сможет заплакать, то не сумеет остановиться ни через час, ни через два, ни через три. Любое колкое слово и с его глаз уже польются реки солëной и горячей воды, оставляющей на щеках тропы, которые будут ощущаться ещë очень долго. Считай весь день будет убит на то, чтобы просто успокоиться. Хоть он и выглядит сурово и стойко, но его задевают любые слова, он слишком серьëзно и близко к сердцу воспринимает их. Может ему и наплевать на то, кто что говорит, но то, что ему скажут он запомнит на долго. Он прижимает клочок одеяла ещë ближе к себе, сжимая его в своих руках со всей дури. Сердце всë так же ноет. Кажется, ещë чуть-чуть и его разорвëт на части изнутри. "Пожалуйста... Да, я отвратителен, но прошу тебя.. Обними меня.. Хоть немного.. Хоть чуть-чуть.. " Рин знает, Кайзер лежит прямо у него за спиной. Стоит лишь повернуться и его встретят его массивные плечи. Но он никогда в своей жизни не рискнëт попросить у него помощи. Он боится, что не сможет сделать ему что-то взамен. Рин сжимается ещë сильнее. Кажется ещë немного и он просто свернëтся в клочëк бумаги, размером с пол кулака. "Надо просто успокоиться и уснуть, утром все пройдëт" Наивные мысли. Утром он забудет о том, как его разрывало на куски, а вот следующей ночью ему уже с двойной силой вдарит прямиком по грудной клетке эта убогая, но такая больная фраза: "Обними меня". Всего на всего, закинуть руки на чужую шею и ткнуться носом куда-нибудь в плечо. Но для Рина, что на протяжении столько го времени лишний раз не желал кого-то даже касаться, это кажется чем-то странным, или даже диким. Вероятнее всего, просто из-за того, что все детство на слуху были эти убогие стереотипы по типу "А мальчики не плачут" и эта убийственная фраза матери, сказанная ею совершенно случайно когда-то, когда ему было лет двенадцать, при попытке ту обнять "Чего ты ко мне лезешь, как девчонка? " . Да, это было совершено случайно, но он то до сих пор помнит, как с последней каплей надежды на поддержку тот шëл к матери, и с каким разорванным сердцем он возвращался к себе в комнату. Это было больно. Да что уж говорить. Его детство кончилось уже давно, а он всë оборачивается с глазами, полными надежды, что хоть что-то не исчезло во мраке убитого "вчера" и пошло вслед за ним. Медленно, но верно. Он не хочет вспоминать о своëм детстве, ибо зная себя, от одной только мысли он прошлом его может утянуть далеко-далеко в чувства, что только усилит его желание лишний раз пустить слезу. Резко, за спиной что-то начало ëрзать. Рина передëрнуло, но он не рискнул оборачиваться. Кайзер? Чего это он так резко подскочил, так ещë и посреди ночи? Сердце забилось ещë сильнее. Если сейчас он заметит его состояние, то мало того, что это будет выглядеть глупо, так и Рин безо всякого сомнения разревëтся во всë горло. Он не знает из-за чего, на это есть целая гора причин. Из-за того, что в некоторой степени скучает по дому, из-за того, что вспомнит, как над ним смеялись в команде и в школе после того, как он сказал, что хочет быть похожим на брата, в конце концов, из-за этого придурошного Саэ, чтоб его разорвало на части. Или уже просто от безысходности. Он не знает, из-за чего на этот раз. Ах, да, или же из-за.. "Пожалуйста.." "Прошу" "Возненавидь меня после этого, только обними меня.. " "..Обними меня.." ".. Обними.. " Он поджимает ноги под себя и утыкается в скомканное одеяло носом. Желание исчезнуть и наконец-то выспаться борятся у него в душе как два диких горных козла на отвесной скале. Кажется, объект его нынешних мыслей собирается направиться к двери, ведущей наружу. В квартиру, которую они вдвоëм уже давно называют "домом". Кайзер ставит ноги на пол и поднимает зад с кровати, убирая с себя одеяло с покрывалом и кряхтя, как какой-то пенсионер. Мельком потягивается, сведя руки в замок и вознеся их надо головой, привставая на носки, а после, действительно, направляется в сторону двери. Судя по отчëтливому звуку прилипающих к линолеуму пяток, идëт куда-то в сторону кухни, вероятно попить воды. Рин не рискует оборачиваться и перепроверять. Любой признак того, что он не спить - знак того, что его в любой момент могут поймать. Он не любит выслушивать как Михаэль отчитывает того за то, что он не спит по ночам, даже если на это есть какие-то причины. Даже будучи сонным, эта роза может уловить любое изменение в обстановке и заподозрить что-то неладное. Да и самому Итоши как-то в падлу в очередной раз придумывать отмазки и оправдываться. Сил на это уже никаких нет. Он просто хочет, чтобы его полюбили. Полюбили по-настоящему. Не притворно и не временно. Он всем сердцем готов вцепиться ему в руки и грудь, стоять на коленях, реветь и молиться, лишь бы он его не бросил. Лишь бы он его любил. Лишь бы. От таких мыслей в сердце опять что-то бьëт и он ели сдерживается, чтобы не свернуться в чисто-геометрическую окружность, но нет. Он не хочет, чтобы Кайзер с просонья начал на того ругаться. Ах, это чувство. В горле встаëт ком, дышать становится тяжелее и приходится делать вдохи чаще. К ноздрям начинают подступать сопли - верные предвестники нервного срыва и истерики. "Нет, Рин, ты всë таки слабак. А теперь припомни, каков был твой рекорд времени, сколько ты не плакал, до появления Кайзера? Сколько там было.. Четыре с половиной года? А теперь что, раз избавился от проблемы в виде Саэ, теперь можно реветь по любому поводу, ха? ! Ты просто слабое ничтожество, которое цепляется за любое проявление к нему ласки и бросается в слëзы, если что-то идëт не так! Правильно Саэ говорил.. " Внутренний голос обрывается на словах, ибо Рина начинает дëргать из-за подступающей к слëзным каналам жидкости с уже привычным солоноватым послевкусием. В глазах плывëт. Плохо. Надо успокоиться. Он замедляет дыхание, чтобы его всхлипов не было слышно. В моменте в комнату возвращается Михаель. Рин затаивает дыхание. Тяжело. Каждая секунда длится словно целый час. Вот он входит в комнату, сонно потирая глаза кулаками, а потом проводя ладонями по вялому лицу. Вот садится на кровать тяжко вздыхая, словно старый дед, и бормоча что-то невнятное на полу-немецком полу-английском себе под нос. Вот снова укладывает голову на подушку и забрасывает ноги на кровать, закутываясь в одеяло. Рин лежит тише совьего полëта и утыкает слезящиеся глаза в клочëк ткани наволочки. Теперь каждый вдох рисковый. Он чувствует, как в нос начинает течь жидкость, что значит теперь крайней необходимостью вдыхать и выдыхать намного медленнее и аккуратнее, чтобы не издать лишнего хлюпанья и не привлечь внимания. Глаза блестят, блестят под лунным светом, блестят от слëз и боли, которая цветëт и цветëт, не думая вянуть ярким цветком локриса. Тут в глазах всë начинает плыть. Какое-то следно-белое пятно встаëт и затмевает всë в поле зрения. Грудную клетку начинает судорожно трясти, заставляя делать вдохи каждые полсекунды. Слëзные каналы уже давно наполнены жидкостью, что начинает лить в глаза, а из них течëт к краям век и заполняют слëзные озерца. Он чувствует, как слëзы начинают течь по его переносице и впитываться в ткань наволочки подушки. Рин пытается не издавать не звука, сжимает челюсти со всей силы, но назло гробовую тишину в комнате рассекает резкий скрип перетирания друг о друга кронок зубной эмали. У Итоши передëргивается сердце, разнося ещë большую дрожь по его телу с нервными импульсами. В воздухе снова повисает душащая тишина, кажется, он слышит как бешено бьëтся его сердце, разнося по венам и артериям кровь с болью и желанием исчезнуть из этого мира, провалившись под землю и отправившись в мир иной. Ещë несколько секунд на то, чтобы убедиться, что этого не было слышно и это были просто его собственное слуховые галлюцинации. К глазам подступает всë больше слëз. "Как слабо.. Как дурно.. Какой ты, всë таки, слабый, Рин.. Пожалуйста.. Пожалуйста.. Пожалуйста, обними меня. Прошу. Что угодно.. " "Обними меня" Эти слова затмевают его разум. Он не слышит даже того, как начинает всхлипывать. В ушах так и звенит эта фраза. Не слышит и как за его спиной начинает что-то шуршать. Сильнее утыкается носом в одеяло и щурится. Он устал, он просто хочет, чтобы его полюбили и обняли. Ложиться спать с полной уверенностью в том, что рядом тот, кому ты можешь рассказать что угодно. Что рядом тот, с кем можно отправиться хоть на край света. Что рядом тот, кому можно выплеснуть все свои эмоции, которые копил столько лет. Что рядом тот, кто действительно любит. Рину больно от своей собственной слабости. Больно осознавать то, что он размяк под Кайзером, как глина под чьими-то тëплыми и влажными руками. Он просто хочет ласки. Сквозь слëзы и поток мыслей он чувствует, как к спине прилегает что-то безумно тëплое. Такое родное и приятное. От него сердце бьëтся ещë сильнее и ещë сильнее хочется в него вцепиться и разреветься в полный голос. Горячие руки начинают заползать под футболку, а пальцы обвивают выпирающие рëбра, разнося тепло по костям и коже. Обжигающее и тяжëлое дыхание паром врезается в его плечо, а после на него аккуратно укладывается такой же тëплый подбородок. Тяжëлый вздох порывом ветра обжигает шею. Так стоп, а что это? Рина снова передëнуло, но на этот раз его посильнее ухватили за рëбра, завтравляя прижаться спиной к чьему-то телу. Он чувствует, как о его ухо трëтся чужая щека. Нет. Нет, не чужая. Он не может быть ему чужим. Даже если он его возненавидит, бросит на произвол судьбы и высмеит на глазах у всех, кто его когда-либо знал. Для Рина он всегда будет самым близким и родным человеком. Мягкий сонный и мельком устало-взволнованный голос тихо произносит последнюю заветную фразу. - Рин.. Ну почему ты опять молчишь и ничего мне не рассказываешь, Рин? "Рин" В голове эхом повторяется собственное имя. У Михаэля достаточно сильно слышен немецкий акцент при японском говоре. Сердце. Сердце колотится от переполняющих его эмоций, а слëзы льются ручьëм по переносице и мочат наволочку подушки и одеяло. Руки истерический трясутся от страха и усталости. Глаза болят, словно их выжигают клеймом с именем возлюбленного. Да он и не против такого клейма. Он весь вспотел под тëплым одеялом и покрывалом, в которые так сильно утыкался и тщетно пытался угомонить свой поток эмоций. На голове чувствовалось, как слипаются мокрые пряди волос. Нет, он больше не в силах придумать оправдание этому. Он просто сдастся. Сдастся сокрушительному цунами чувств, обид и страданий, которое он так пытался прятать за стеной жестокого и бесчувственного человека. Рин, собрав последние силы в кулак, пытается перевернуться лицом к Кайзеру. Тот же в свою очередь ослабляет хватку и даëт Итоши показать своë заплаканное лицо. Он дрожит, утыкается носом ему в грудь, протискивает тонкую ладонь между предплечьем и рëбрами, вторую прижимает к своей груди, чтобы лишний раз уже не мешать Кайзеру, и уже не стесняется в открытую истерично всхлипывать и рыдать. Сердцебиение чувствуется в самый странных местах, к примеру в фалангах пальцев, под коленом, где-то у печени. Он хватается за его футболку и сжимает в кулаке словно хочет оторвать от ткани хороший кусман. Михаэль же, несмотря на то что относится к слезам как к уделу слабых, пытается как-то успокоить своего парня, напоминающего сейчас обессилевшее и смертельно уставшее животное, что сражалось за своë право на жизнь несколько недель. Блондин медленно, но нежно гладит того костяшками по мокрой щеке, с которой ручьëм льются слëзы, а потом убирает еë на уже родной затылок, прижима к себе поближе, второй рукой продолжая обнимать его и пальцами водить по рëбрам. И продолжая обнимать. Обнимать. Обнимать. Обнимать. Иногда Рину кажется, будто для Кайзера он читается как детская книжка с рассказами, которые все уже давным-давно выучили наизусть. Он всегда в курсе того что хочет Итоши. Точнее, он ему вообще о себе ничего не говорит, а Михаэль, редко, но метко, попадает с первой попытки прямиком в мишень с расстояния семисот километров с арбалета . Им не нужны никакие слова, они могут просто перекинуться друг с другом взглядами и им будет этого достаточно. Ни Рин, ни Кайзер не любители долгих и душевных разговоров про каждую пылинку, которую они только увидели за день. Да, периодический Кайзер включает клоуна и начинает вытворять всякую дичь, но стоит Итоши дать понят, что сейчас ему цирка не надо, как Михаэль тут же успокаивается, садится рядом и кладëт свою голову ему на плечо в знак извинения. Рин не обижается, хоть и бесится с его поведения и иногда начинает на него орать, но потом приходит в себя и забывает про этот случай напрочь. Кайзер знает, что он потом признает свою вину, но не пойдет извиняться, поэтому даже не парится по поводу того, что думает о нëм Итоши. Да, сейчас немцу не известны причины его слëз, но он и не рискнëт спросить. Рин из тех людей, которым лишний раз говорить что-то, как подписать приговор, ибо при херовом настроении любой не тот тон может вывести его на эмоции и Михаэль примерно понимает что это может закончиться ещë большей истерикой и слезами. Он не говорит ему слов утешения, не ругает за то, что тот истерит, не доканывает с расспросами "что случилось? Почему ты плачешь? ". Да Рин и сам не знает на них ответа. А ведь если подумать, то он действительно плачет без слишком весомой причины. Да и можно ли назвать это причиной слёз? Просто потому что он хочет, чтобы его обняли? Бред последней сумасшедшей. Но он отругает себя за это потом. Сейчас ему стоит взять себя в руки и успокоиться. Но от этих мыслей ему только больше хочется разреветься в полный голос, сорвав все голосовые связки и выбросив все свои эмоции наружу. И сердце. Теперь оно колотится ещë сильнее, и словно вся грудная клетка сжимается до крошечных размеров, заставляя глотать воздух ртом от условного удушения. И будто что-то колит. Не так болезненно, а наоборот, как-то по-родному. По-домашнему. Так, как хотелось всю жизнь. Так, как ощущается настоящая любовь. Да, это не что иное, как любовь. Именно она сейчас бьëт из сердца Итоши нескончаемым ключом. И именно сейчас он начинает чувствовать, как она расцветает под лучами яркого весеннего рассвета чисто-белым диким полевым цветком. Таким вольным и свободным. Не знающим границ страха, боли и страданий. Он чувствует, как грудь прекращает сжиматься, как вне себя, и как на душе становится так легко, так свободно. Будто прямо в душу начал дуть прохладный ветер, несущий долгожданную и такую желанную свободу. Словно все цепи и кандалы разом разрываются на мелкие частицы, оставляя на его шее, руках и ногах отпечатки вместе со шрамами. Они потом пройдут, но он и не раз о них вспомнит. Чувствует, как гробовая тишина прекращает давить на уши и сквозь неë пробивается сбитое и усталое дыхание, что упирается ему в затылок. Чувствует, как горячий воздух со знакомым запахом плывëт по его лбу к лицу. Он нервно всхлипывает, трясëтся как осиновый лист и продолжает плакать. Он не может выразить все те эмоции, что накопились в нëм за все то время, не может вымолвить ни слова, может лишь нервно всхлипывать и устало стонать. Рин чувствует, как под его виском начинает намокать подушка, как слезами пропитывается наволочка и пряди волос. Он знает: не успокоится еще долго, скорее всего, даже утром он будет продолжать закрывать лицо руками и ныть. Кайзер видит стянутое и смятое одеяло, что спало с Итоши куда-то до уровня пояса и аккуратно убирает свою руку с чужого затылка, чтобы поправить ткань. У Рина, трясущегося, уставшего, мокрого от слëз и пота передëргивает сердце. Он словно дикая птица мëртвой хваткой вцепляется в чужую руку, не давая ей даже двинуться по направлению к какому-то там шматку одеяла, и прижимает его кисть к своим губами, ухвативши еë в свои руки словно лепестки не распустившегося тюльпана, обвивающиеся вокруг тычинок. Собирает все оставшиеся силы в кулак и дрожащим тихим голосом шепчет в его пальцы, направляя горячий воздух изо рта на родную и горячо любимую ладонь. -.. Пожалуйста.. Обними меня.. "Обними меня" "Обними меня"