Горячие прикосновения...

В «Luna» всегда пахло свежим кофе, ванилью и чем-то неуловимо домашним и уютным. Габриэль привык к этому аромату так же, как к тихому звону колокольчика над дверью или к приглушенному смеху посетителей. Этот запах пропитывал его одежду, кожу, волосы, словно становился частью него самого. — Еще один капучино на вынос, — бросил он через плечо, не глядя, когда наливал молоко в серебристый кувшин. — Принято, — коротко ответил Каллеб. Габриэль знал, что тот смотрит на него. Каллеб всегда смотрел — исподтишка, мимолетно, но с той особенной внимательностью, от которой по спине пробегали мурашки. Иногда Габриэлю казалось что тот запоминает каждый его жест, каждую складку на рукаве, каждую соринку упавшую на фартук. В кафе было достаточно шумно. Люди болтали, звенела посуда, кофемашина тихо урчала за барной стойкой выпуская облака пара. Весь мир сжался до этого маленького, комфортного пространства. Пшшшшшш. Пена поднялась выше, чем нужно. Капли горячего молока брызнули вверх, и одна из них упала прямо на запястье Габриэля. Он даже не сразу понял что произошло. Тело дернулось непроизвольно само, пальцы сжались, и кувшин полетел вниз, с глухим стуком ударившись о стойку. А потом пришла боль. Жгучая, разрастающаяся по коже, будто вены наполняла не кровь, а кипяток. — Сука! — вырвалось у него, когда он рефлекторно схватил запястье второй рукой. На коже мгновенно выступило красное пятно. Боль начала пульсировать, отзываясь тупыми толчками в каждой клетке. — Габри? - Каллеб тут же оказался рядом так быстро, что Габриэль даже не заметил, как. Он обхватил его руку, чуть сжал пальцы — не больно, но достаточно, чтобы тот не дернулся. — Все в порядке, — прохрипел Габриэль. Голос дрожал,но не от боли — скорее от злости на самого себя. — Ты уверен? — в голосе Каллеба слышался едва сдерживаемый гнев. Габриэль выдернул руку и спрятал ее за спиной. — Это пустяк, я могу работать дальше. — Ты серьезно? Габриэль почувствовал, как Каллеб прищурился. Он всегда так делал, когда злился. — Я сказал, что все со мной в порядке. Но пальцы все равно робко дрожали, а запястье горело будто под кожей разлили лаву. Каллеб тяжело вздохнул, потом повернулся к официанту: — Мы заканчиваем смену, разберётесь без нас. — Чего? — Габриэль нахмурился. — Эй, ты не можешь просто взять и… — Могу, — коротко бросил Каллеб, схватил его под локоть и повел к выходу.

***

Дом встретил их тишиной. Как только дверь захлопнулась, Каллеб отпустил его, но не отошел, а наоборот — развернул к себе, всматриваясь в лицо. — Покажи пожалуйста руку. Габриэль сжал пальцы в кулак настолько что костяшки побелели. — Не надо. — Габриэль. Голос стал ниже, мягче, но от этого все казалось только хуже. Он стиснул зубы, но все-таки медленно протянул руку вперед. Каллеб молчал, изучая ожог на руке. Краснота расползлась по коже, а в центре уже начала проявляться едва заметная водянистая пленка. Габриэль знал, что это плохой знак. Каллеб выдохнул сквозь зубы, ушел на кухню и через минуту вернулся с миской ледяной воды. — Опусти сюда руку. — Калеб я не смертельно ранен, в этом нет никакой необходимости. — Габриэль, блять, сделай что я говорю. Тот скривился, но все таки послушался. Как только его пальцы коснулись воды, кожа обожглась новой волной боли и неприятных ощущений, но холод быстро приглушил ощущение. Каллеб сел рядом, молча наблюдая за своим белобрысым чудиком. Тишина висела в воздухе. — Ты должен быть осторожнее, — тихо сказал он. Габриэль усмехнулся. — Говорит тот, кто однажды порезался, открывая бутылку вина. — Я не о себе говорю, — сухо ответил Каллеб. Габриэль повернул голову и встретился с его взглядом. Он вдруг понял, что Каллеб действительно зол. Но не на него. На ситуацию. На себя, наверное. — Это просто ожог, — сказал он тише. — Неважно. Каллеб вытащил его руку из воды, осторожно промокнул полотенцем, а затем открыл тюбик с мазью. — Сейчас может щипать, — предупредил он. Габриэль лишь кивнул. Когда Каллеб прикоснулся к его коже, пальцы были теплыми, но движения — осторожными. Габриэль не мог не заметить, как нежно тот вел подушечками пальцев по его запястью, стараясь не сделать еще больнее. — Честно, это не так страшно, — сказал Габриэль. — Может, для тебя. Каллеб быстро заклеил ожог повязкой и только потом посмотрел ему в глаза. Взгляд был тяжелым. — Ты важен мне, понимаешь? Габриэль почувствовал, как его дыхание сбилось. — Я… Он не знал, что сказать. Каллеб вдруг усмехнулся и, прежде чем Габриэль успел отреагировать, медленно наклонился вперед, коснувшись губами его лба. — Не доводи меня до инфаркта, ладно? Габриэль слабо усмехнулся. — Не обещаю кот. Каллеб закатил глаза. — Все, иди отдыхай, пока я не отнес тебя на руках.. Габриэль фыркнул, но на душе стало… тепло. Боль в руке казалась теперь не такой уж страшной. Главное — она больше не была одинокой.