Bartender.

      Они все здесь только ради одного — слащавой улыбки, сверкающей за километры так сладко, что сводит челюсти и скрипят зубы. Он — всемирно известная звезда, собирающая воздыхателей со всех сторон, готовых прибежать и подчиниться по любому его зову. Никто не знает его настоящего — обложка, выточенная из кожи и плоти годами, выдрессированные повадки, так наигранно по-джентельменски сводящие с ума дам и заставляющие завидовать холостяков, покрываться пунцовыми пятнами женихов. Но никто не в силах был спорить — Годжо Сатору был поцелован небесами в темечко, когда озарил погасший мир светом своего рождения. Он по праву был тем, кем заслуживал быть.       И Годжо Сатору был — одиноким, потерянным, оставленным родными людьми, с чувствами, вспыхивающими внезапно и прочно, дрожа в груди маленькими огоньками, разгорающимися постепенно в костры. В нём же — сгустки пепла, все из которых он отдавал написанию новых песен, так тонко трогающих чужие людские сердца.       Только вот его ледяное сердце, избалованное лицемерием и ласками не трогало ничего, не заводило в полной мере, чтобы насладиться до дрожи в коленках. Все пресные, не вкусные, так глупо похожие между собой, совершенно не греющие по ночам.       Годжо Сатору, будучи всеобщим любимцем, никогда никого не любил.       А так хотелось простой трепетной ласки, внушающей доверие и ощущение нужности, заставляющей сердце колко сжиматься, отзываясь на каждое прикосновение.       Хотелось родную душу, скромные прогулки по городу. Хотелось делить все важные и не очень — абсолютно любые — моменты с кем-то, кто прочно засел в груди. Хотелось простого человеческого счастья с другим представителем своего рода, сплетаясь корнями существа и срастаясь воедино, наполняя жизни друг друга непередаваемо ярким смыслом.       Только вот у Годжо Сатору этого всего не было.       Зато у него были бары, клубы, вечеринки, любые женщины и мужчины, готовые по любому слабому зову броситься в распахнутые объятия, жаждущие не конкретно тебя — дай мне хотя бы намёк на нужность, на тепло и свободу, и я сделаю всё, что ты только пожелаешь.       И Сугуру это неимоверно раздражало больше всего на свете.

***

      — Сугуру, у нас полная запара! — воскликнула Сёко, заходя за барную стойку. Мало когда увидишь её, размахивающую руками — видимо точно пиздец.       — Что там? — со вздохом проговорил Гето, даже не смотря на разгневанную подругу, на автомате делая одновременно штук пять коктейлей для посетителей за барной стойкой.       — Да Годжо приехал. — прыснула недовольная Иейри, приседая за барную стойку и выуживая из кармана под фартуком Сугуру их общую, по-дружески купленную пачку сигарет. — Там одна женщина уже, кажется, рожает третьего.       Гето оставалось лишь едко прыснуть на это, прокатывая по барной стойке новые коктейли, принимаясь за другие, что написала на листочке Сёко. Вечер пятницы никогда не был расслабленным в главном центральном баре города.       — Я на минутку. Мне нужно на воздух. — бросила через плечо Иейри и выбежала на улицу через служебное помещение, уже подкуривая зажатую меж зубов сигарету.       Сугуру не мог осуждать — сам страдал подобной зависимостью, а в стрессовые ситуации готов и сам был покурить где угодно. Да к чёрту, он был готов закурить прямо здесь и сейчас, попеременно продолжая принимать заказы посетителей и наворачивать безостановочно коктейли, уже въевшиеся в подкорку мозга.       Наверное, именно по этой причине он и не пил — состав каждого коктейля он знал наизусть. За несколько лет работы в самом популярном столичном баре он так набил руку, что чужие недочёты замечал тут же и пить это отказывался. А собственноручно приготовленные — казались уже не такими вкусными и интригующими, когда знаешь досконально что и за чем ты сюда положил.       — Прошу вас, голубая лагуна и кровавая Мэри. — на автомате, привычно сохраняя приятную мягкую улыбку, проговорил он, протягивая два коктейля подбежавшим милым девушкам. На вид им было, в лучшем случае, восемнадцать, но кто знает эту богатую молодёжь.       — Ну, что тут у тебя? — хлопнула его по плечу Сёко, забирая поднос с выставленными на нём в ряд филигранно приготовленными коктейлями волшебными руками Сугуру. — Ладно, я побежала, спасибо, дружище.       Гето молча кивнул в уже опустевшее воздушное пространство.       Хотелось пить невероятно, спать до одури. А ещё — просто домой. Лечь в свою привычную и уютную прохладную постель и, накрывшись одеялом, потеряться из виду на пару-тройку дней.       Только пары в институте сами себя не посетят. А, ещё не было упомянуто, что Сугуру Гето — самый ответственный и добросовестный из людей во всём мире?       — Да к чёрту можешь катиться, я собираюсь вылизывать ему ноги за поцелуй! — вдруг ворвался в раздумья Гето писклявый женский голос, напоминающий скрежет ногтей по школьной доске.       — А ну-ка отвали в сторону, я первая к нему подсела! — и её отпихнула похожая девчонка, снова ничем не отличающаяся от других.       Гето таких здесь привык видеть, как солнце над головой и синяки под глазами в зеркале. Все они сделанные от и до — от силиконовых сисек и задниц, накаченных губ и наращенных волос до скверного строптивого характера, до пары шелестящих баксов в изысканной бледной руке.       — Ну же, девочки, не ссорьтесь. — хрустя несколькими тысячами йен в руке, по-ангельски дьявольским голоском пропел главный и, к сожалению, постоянный искуситель в этом заведении. — Вы можете делать это вместе — у меня всё-таки две ноги.       Годжо Сатору — собственной персоной.       В этот раз он выглядел ещё довольнее, чем обычно — не прошло и трети вечера, как женщины уже были готовы выгрызать друг другу глаза, лишь бы добраться до Годжо первой.       Сугуру наблюдал за этой картиной исподлобья, почти вслепую смешивая коктейли — он мог бы делать это с абсолютно закрытыми глазами, руководствуясь исключительно своей интуицией и мышечной памятью.       Тонкий кончик языка, влажно облизывающий губы, которые расползлись в отвратительно мерзкой ухмылке человека, считающего, что за деньги можно купить всё. Сверкающие кристально-голубые глаза, поведённые поволокой возбуждения и эмоционального экстаза, что обычно испытывают ужасные эгоисты, когда их вылизывают с головы до ног. Издевательский смешок и… он только что ему подмигнул?       Сугуру округляет глаза, на секунду замирая, чуть не угробив приторно-сладкий коктейль, вылив туда на треть больше сиропа, чем нужно — такого с ним не случалось уже года два.       Годжо Сатору смотрел прямо на него, издевательски посмеиваясь и наблюдая за растерянностью на чужом лице. Сугуру такого обращения к себе уж никак потерпеть не мог — Годжо Сатору может катиться к чёрту двести раз, но Гето нет до этого никакого дела.       Поэтому Сугуру просто слегка трясёт головой из стороны в сторону, из-за чего нахальная чёлка выпадает из привычно туго стянутого пучка на затылке, чтобы отогнать от себя совершенно не нужные сейчас эмоции и прийти в норму — работать ему ещё часов пять, пока все посетители не разойдутся по домам, а бар не закроется ровно в три часа ночи.       — Эй, Сугу! — окликает его Сёко, загораживая Годжо, которого эти бабы облизали уже с ног до головы, и протягивает ему новую бумажку, где вырисовывалось штук двенадцать новых коктейлей. — Я уже заебалась тут бегать. — она с размаху плюхнулась на одно из свободных мест с самого края барной стойки. — Эти вип-персоны в конец охуели! Они накачивают своих тёлок таким количеством коктейлей, что трахают потом мешки с мусором, не иначе, судя по количеству ими выпитого.       — Ты что, переживаешь за них? — хмыкнул Гето.       Разговоры урывками с Иейри во время работы — это, пожалуй, единственная радость, кроме неплохой (для студента) зарплаты, которую Сугуру здесь имел.       — Скорее за их печень. Желудок, в целом, тоже можно помянуть и отправить в добрый путь.       Иейри просто не признавалась, что не хотела бы лечить потом таких безалаберных шалав, когда станет полноценным дипломированным хирургом.       — Ладно, что уж там. — махнула она рукой. — Я больше заебалась делать отстранённый вид, когда вижу, как с сисек какой-нибудь ссохшейся блондинки нюхают кокс или ещё чего похуже.       Сугуру, если честно, иногда был искренне счастлив, что смог занять место бармена — пару месяцев, когда он работал здесь официантом около трёх лет назад ему хватило с лихвой. Так что, как только их прошлый бармен смылся восвояси, окончив институт, Гето тут же занял его место. Благо, их начальник был не против, зная, что Сугуру действительно готовит превосходные коктейли и за презентабельность напитков переживать не стоит.       — Я терплю это только из-за того, что когда они нажираются, то оставляют просто охуевшие чаевые. — Сёко стала выставлять коктейли на пару своих подносов. — А в сумме с ежемесячной зарплатой, что здесь выдают, я могу жить очень хорошо для среднестатистического студента медицинского.       Сугуру в такие моменты просто сдержанно кивал и поддакивал, пока продвигал по стойке очередные готовые коктейли. Разговаривать здесь из-за громко орущей музыки ему особо не хотелось, а все темы для этих самых разговоров с Сёко на работе он знал наизусть — богатые посетители, огромное количество заказов и… Годжо. И всегда этот чёртов Годжо.       Сатору Годжо ему совершенно не нравился как образ. Он был напыщенный, развратный, любящий помолоть языком без костей и поиздеваться над первым попавшемся под руку. Годжо был неискренний, слащавый, даже приторный, с его лица никогда не сходила искусственная гадкая улыбочка, которая страшно раздражала.       Только вот никому не удалось узнать о том, что Годжо на самом деле мог быть совершенно другим. И Гето никому не собирался об этом рассказывать.       Как только Сёко ушла, Сугуру снова ощутил на себе пристальный взгляд. Он старался не обращать на него внимания, принимая заказы у подбегающих посетителей и официантов, делая их быстро и превосходно, порхая за барной стойкой на автопилоте.       Его очаровательная приятная улыбка и слегка прищуренные острые глаза располагали людей — он отлично знал свою работу. Затянутый на затылке пучок из длинных волос, из которого со временем всегда выбивалась одна настырная прядка смольной чёлки, прямая спина, всегда расправленные плечи и крепкое телосложение.       Годжо Сатору хотел съесть это тело целиком на расстоянии.       И никто даже подумать не мог, что между этими двумя что-то было. И это что-то уже почти что два года накаляло их взаимоотношения и кружило голову обоим.