Приходи

Зимний Петербург душил холодом и свинцовым небом. Александр Сергеевич, кутаясь в тонкий плащ, торопливо шел по набережной Фонтанки. Он опаздывал. Снова. На углу Гороховой его ждал Иван Иванович Пущин. Высокий, статный, он выделялся даже среди петербургской знати. Пущин стоял неподвижно, как гранитный сфинкс, вглядываясь в темную воду реки. Лицо его, обычно открытое и добродушное, сейчас было суровым и сосредоточенным. «Саша, опять ты заставил меня ждать!» - произнес он, не поворачиваясь. Голос Пущина был теплым, но в нем звучало легкое укоризненное ворчание, которое Пушкин знал наизусть. «Жанно, прости, прости!» – затараторил Александр Сергеевич, хватая его за руку. – «Вертлявая муза снова увела меня в свои объятия! Ты же знаешь, как это бывает». Пущин повернулся и улыбнулся. Его улыбка, широкая и искренняя, мгновенно рассеяла мрачность. -«Знаю, знаю. Только ты обещай мне, что в следующий раз она не уведет тебя в самые сумерки. А то мне уже мерещатся крамольные мысли о дуэли с этой твоей Музой». Они засмеялись, и напряжение, повисшее в воздухе, растаяло. Вместе они направились в трактир, где их уже ждала компания друзей. Вечер прошел шумно и весело. Под звон бокалов и остроты рождались новые стихи, обсуждались литературные новинки и плелись заговоры против царя. Пушкин, как всегда, был в центре внимания, искрометный и остроумный. Но время от времени он ловил на себе внимательный и любящий взгляд Пущина. В эти моменты Александр Сергеевич забывал обо всем на свете. Пущин всегда был для него больше, чем просто другом. Он был его совестью, его опорой, его тихой гаванью в бурном море жизни. Пушкин, бунтарь и повеса, всегда нуждался в этом твердом плече рядом. Когда вечер подошел к концу, они вышли на улицу. Мороз крепчал, и снег летел густыми хлопьями. «Иван, не проводишь?» - робко спросил Пушкин, зная, что живет далеко отсюда. Пущин ничего не ответил, а просто кивнул. Они шли молча, утопая в глубоком снегу. Под ногами хрустел лед, а в воздухе витала тишина, нарушаемая лишь редкими прохожими. Добравшись до дома Пушкина, они остановились. Александр Сергеевич не решался отпустить Пущина. «Спасибо, Жанно,» - пробормотал он, глядя ему в глаза. «Не за что, Саша,» - ответил Пущин, его голос звучал глухо. Неожиданно Пушкин потянулся к нему и обнял. Это было короткое, неловкое объятие, но в нем было столько тепла и нежности, что у Пушкина перехватило дыхание. «Иван,» - прошептал он, отстраняясь. Пущин молчал. Он смотрел на Пушкина своими темными, глубокими глазами, и Александр Сергеевич чувствовал, как теряется в них. Внезапно Пущин шагнул вперед и коснулся его губ. Это был легкий, осторожный поцелуй, но в нем была вся та любовь и преданность, которую Пушкин всегда чувствовал от него. Пушкин ответил на поцелуй с жаром и страстью. Он обнял Пущина крепче, прижимая его к себе. В этот момент мир для них перестал существовать. Были только они двое, посреди заснеженного Петербурга, объединенные любовью, которая казалась им сильнее всего на свете. Когда они оторвались друг от друга, оба были взволнованы и смущены. «Саша…» - начал Пущин, но Пушкин перебил его. «Не говори ничего, Жанно,» - прошептал он. – «Просто… просто приходи завтра. Пожалуйста.» Пущин кивнул, его глаза сияли в полумраке. Он развернулся и быстро зашагал прочь, оставляя Пушкина одного на пороге своего дома. Александр Сергеевич стоял и смотрел ему вслед, его сердце переполнялось счастьем.