Законсервированный мир

Открывающийся с высоты балкона вид на цветущие сады и белокаменные сияющие аркады, неизменный под безбрежной небесной лазурью, наполненный отголосками, музыкой, птичьим клёкотом – звуками, что подхватывал и уносил прочь ветер, дарил покой и умиротворение. По крайней мере, должно быть, таковым он задумывался. Сильнее сжав пальцы на периллах балюстрады, Дань Хэн склонил голову и позволил тяжёлому вздоху вырваться из груди. Ему не потребовалось много времени, чтобы в полной мере постичь свои ощущения от пребывания в вечно солнечной Охеме. Не похожая ни на один из миров, где ему довелось побывать, она тем не менее напоминала место, куда Дань Хэн ни при каких обстоятельствах не пожелал бы вернуться. «Обратно в клетку». Не скованный цепями, но обременённый чужими чаяниями и ограниченный в возможностях, Дань Хэн ощущал растущее изнутри раздражение, что лишь крепло день ото дня, вернее, на протяжении одного бесконечно длинного полдня. Привычному к длительным космическим перелётам и существованию вне световых суток, Дань Хэну оказалось тяжело адаптироваться к особенностям нового мира. Он казался застывшим во времени, словно насекомое в янтаре. Или – иначе – законсервированным и забытым в холодильнике. Однажды во время генеральной уборки на экспрессе Март 7 совершила подобное открытие, обнаружив консервы вековой давности на одной из дальних полок хранилища. Собравшийся вокруг них консилиум после продолжительных и жарких дебатов постановил принять их за негодные к употреблению путём единолично принятого Пом-Пом решения, потому как все остальные члены экипажа под разными предлогами, но ведомые единой жаждой освоения, желали вскрыть хотя бы одну из упаковок и изучить её содержимое вопреки всем разумным доводам проводника. Демонстративно погоревав, экипаж смирился с утратой, но, как оказалось, разумеется, не до конца. Вызвавшаяся утилизировать находку Стелла, введя доверчивую Пом-Пом в заблуждение своею кротостью, умудрилась стащить несколько банок. С одобрения Вельта одну из них вскрыли, что вылилось в очередную, на этот раз незапланированную, генеральную уборку. Две оставшиеся предприимчивая Стелла продала с ккм-бэя какому-то коллекционеру под ником когдановаячетверкадавэй?!111расрас. Март 7 тогда настояла на том, что шестьдесят процентов выручки должны быть её, ведь продажа осуществлялась с принадлежащего ей аккаунта. Торг при этом оказался бессмысленным, потому что вырученные средства в полном объёме пополнили фонд экспресса. В бортовом журнале этот случай Дань Хэн обозначил заглавием «Продавец оружия (химического)». Пришедшее на ум воспоминание заставило Дань Хэна слабо улыбнуться. Нельзя было сказать, что он расслабился, но тёплый сладкий охемский воздух хотя бы перестал ощущаться на коже липким тюремным холодом. В следующий миг за его спиной раздался звук открываемой двери, и приснопамятная Стелла возникла на пороге с большой коробкой в руках, обещая очередную проблему. Не успев испытать на этот счёт ничего конкретного, Дань Хэн преждевременно нахмурился. – Что на этот раз? – спросил он вместо приветствия. Нисколько не смутившись, Стелла по своему обыкновению ответила действием и, опустив коробку на пол, открыла её, явив подозревающему взгляду Дань Хэна химеру. Ярко-розовая и ясноглазая, она выглядела почти игрушечной и идеальной для интерьера, похожего на комнату Март 7. Очередной вздох Дань Хэн подавил, как и стремящееся вырваться усталое замечание о том, что кто-то очень сильно скучает по Март 7, раз продолжает хватать всё хоть сколь-нибудь её напоминающее. То, впрочем, было истиной и для него тоже. – Ясно, – только и сказал он, вкладывая в это короткое слово всё то, что не было смысла озвучивать. – А Мемо где? – спросил, обратив внимание, что другая розовая плюха вопреки своему обыкновению не витает живым меховым воротником вокруг его напарницы. – С Касторией, – ответила Стелла. Дав понять химере, что та может чувствовать себя как дома, она подняла взгляд на Дань Хэна, со смесью восхищения и удивления в голосе добавив: – Они подружились. Можешь себе это представить? – Нет, – «Потом посмотрю». – Впрочем… неудивительно. Отчуждённая и тихая, словно кукла-ауруматон с Лофу, Кастория оказалась обладательницей целой кучи причудливых хобби. Узнав о некоторых из них, Дань Хэн был вынужден пересмотреть все сделанные ранее записи в журнале освоения, присовокупив к ним предостерегающий комментарий «не торопиться с выводами!» – Химере нужно имя. «Предлог», может быть? – Почему «Предлог»? – Потому что я думала использовать её как предлог для обращения к Гиацине. Ты же хотел пообщаться с ней ближе, в смысле, больше. Под строгим взглядом Дань Хэна Стелла в последний момент исправилась, заменив одно неподходящее слово на другое ничуть не более подходящее. Верно, Гиацина заинтересовала Дань Хэна, но вовсе не в том смысле, в каком о том могла подумать Стелла, сознание которой было во многом сформировано чтением романтической манги и той чертой её характера, которую можно было бы назвать ехидством, демонстрируй она чуть больше эмоций на лице во время озвучивания соответствующих вещей. Ну да не Дань Хэну судить. – Ладно, не Предлог. Тогда… Верховный Старейшина 0244? – … Дань Хэн не знал, смеяться ему или плакать. Ситуация, заложниками которой они оказались, делала его нетерпеливым, поспешным в суждениях. Он чувствовал растущую в себе потребность к безрассудному действию, что ощущалась... чужой, похожей на отголосок прошлой жизни. И только Стелла удерживала его от совершения глупостей, своим примером напоминая: ты некомпетентен в подобного рода вещах, уступи тем, кто знает в них толк. За то непродолжительное время, что они провели в Охеме, Стелла словно бы успела изучить каждый уголок города, завести кучу знакомств, разнящихся по степени дружественности от «виделись разок» до «я была у них на свадьбе», вступить в клуб дебатов, рукоделия, поклонников провидицы Пасифеи, любителей химер и, кажется, в какую-то секту то ли фанатиков, то ли ролевиков. Целыми днями она пропадала везде и всюду, занятая сотней всевозможных важных и неважных дел, ввязываясь в сомнительные авантюры, вмешиваясь в чужие склоки, расследования, а однажды и в археологическую экспедицию. Вокруг неё, кажется, искажалось само время, потому как иначе Дань Хэн не мог объяснить её способность всё и везде успевать. С синдромом поиска приключений на известное место, которым Стелла страдала в самой острой форме, Дань Хэна примиряло лишь то, что из своих похождений она неизменно возвращалась целой и невредимой и всегда с новой информацией, записями, рукописями, скрижалями и устными сплетнями. Полученные таким образом данные привносили в понимание окружающей их картины нового мира гораздо больше смысла, чем Дань Хэн мог почерпнуть из книг в публичной библиотеке, в которой заимел привычку проводить время. Он так же завёл несколько знакомств, но извлечь особой пользы из общения с читающими постояльцами купален не сумел. Часть из них в большей степени была озабочена праздными бытовыми треволнениями, которые занимали их куда больше беспокойства за судьбу их родного мира, вроде как стоящего на пороге катастрофы. Вопреки происходящим за пределами городских стен ужасам, горожане, не столкнувшиеся с последствиями чёрного течения напрямую, проживали свою обычную ничем не омрачённую жизнь. Видимое разобщение среди разных слоёв населения Охемы вызывало у Дань Хэна недоумение и беспокойство. Он стал лучше понимать стремящуюся всё контролировать Аглаю, но вместе с тем список вопросов, которые ему хотелось ей адресовать, лишь увеличился. Она, хоть и не скрывалась, но и не искала встречи с ним, явно стремясь держать Дань Хэна и Стеллу на расстоянии. К счастью, другие златиусы были куда больше к ним расположены. – Где твоя подруга? – Где угодно. – Хм. Не очень разумно с её стороны. – Её представления о разумном поведении необычайно гибки. – Да-а, я заметил. – …Она будет в порядке. – Должно быть, вы через немалое прошли вместе, раз ты способен это утверждать. – Проще довериться её… интуиции, если можно так сказать, чем удержать на месте. Хмурый и неулыбчивый, Мидей постоянно выглядел встревоженным, из-за чего Дань Хэн испытывал к нему симпатию, схожую с родственной. Его присутствие при этом внушало некую уверенность в то, что чужая борьба, в какую они оказались не по своей воле вовлечены, всё же важна и имеет смысл. Успешно пройдя испытания, Мидей готовился покинуть Охему, что, впрочем, не торопился осуществить, вместо этого бесцельно шатаясь по окрестностям без видимой на то причины. По его внешнему виду, с каким он забрёл в библиотеку, можно было подумать, что он сделал это случайно. «Ищет он, что ли, кого?» – подумал было Дань Хэн, готовый при приближении Мидея сообщать тому, что Фаенона он сегодня ещё не видел. Но после приветствия Мидей спросил о Стелле. Как и многим, она ему нравилась, Дань Хэн замечал такого рода симпатию к подруге со стороны других и раньше. Сложно было объяснить. Похоже, что что-то просто влекло к ней людей, кем бы они ни были. Похожее впечатление производил и Фаенон. «Хм…» Сделав мысленную пометку, Дань Хэн пообещал себе вернуться к этому наблюдению позже. Окинув взглядом старательно возведённые Дань Хэном горы из книг и свитков, Мидей нарушил длительное молчание следующим вопросом: – Ищешь что-то конкретное? «Так ли это?» – спросил Дань Хэн у самого себя. По правде, он уже отчаялся найти что-то полезное в публичных источниках и таким образом лишь коротал время в попытке воссоздать знакомую и уютную обстановку архива, надеясь, что это поможет ему нащупать решение для улучшения их положения. «Того, что я ищу, здесь нет», – таким был честный ответ, но, не решившись его озвучить, Дань Хэн лишь сказал: – Нет, ничего конкретного. Мидей хмыкнул. Готовый уйти, он хлопнул Дань Хэна по плечу, сказав на прощание: – Я бы мог порекомендовать тебе найти Анаксу, но это сложно сделать, если он сам этого не захочет. Те разрозненные сведения об Анаксе, которые Дань Хэну удалось почерпнуть, складывались воедино в единственную однозначную характеристику: «он сложный человек». Подобное заключение подтвердила и Гиацина. – Он сложный человек, – сказала она, понизив голос до заговорщицкого шёпота, словно делясь тайной, и смущённо улыбнулась. Дань Хэн нашёл её в саду, отдыхающей после работы с дремлющей на её коленях необычной химерой, похожей на плюшевого радужного бегемота. Сочтя последнее чем-то несущественным, Дань Хэн предпочёл вести диалог, не обращая на химеру внимания, некстати вспомнив про давешний «Предлог». Он себе другой нашёл. – Ты не подумай, – продолжила Гиацина, – профессор Анакса вовсе не плохой. Он очень славный, добрый, заботливый и внимательный. Учёные Рощи его очень ценят и уважают. Просто, как бы сказать… он не даёт садиться себе на шею. – М-м, понимаю. – Знаешь, что странно, кстати? – воскликнула Гиацина. Выражая удивление, она хмурилась, и её брови забавно изгибались явно неконтролируемым ею образом. – Странно, что Анакса до сих пор сам тебя не нашёл. Ведь всё про вас так интересно! И в некотором смысле подтверждает его теорию. Удивительно, как это он ещё не устроил вам допрос! Неосознанно, незаметно для себя, Дань Хэн расслабился в присутствии Гиацины. Даже слово «допрос» в её исполнении почти вызвало у него улыбку. Её присутствие ощущалось так знакомо. Он не находил этому объективных причин и, тем не менее, не мог не сравнивать её с Март 7. «Интересно, как она…» Дань Хэн не беспокоился о безопасности экспресса, полагая, что с поверхности Амфореуса ему ничего не грозит. Но что они предпримут, если связь не восстановится? Что случится, если они решат высадиться тоже? Теперь, когда силу раздора контролирует Мидей, угрожает ли им опасность? И изначально – был ли Никадор тем, из-за кого произошло крушение их челнока? Или это был кто-то другой?.. Что-то другое? Следовало вернуться к месту крушения, заручившись помощью Трибби. Но после случившегося с Трианной Дань Хэн понимал, что тревожить её и полагаться на силу Янус безрассудно и безответственно в текущих обстоятельствах. Но может… – Ми-ми! – Добрый день. – О, Касенька! Погружённый в собственные тяжёлые мысли, Дань Хэн не заметил приближения Кастории и Мемо, но, увидев их перед собой, ощутил их присутствие всеми органами чувств разом. Сладкий запах тления, смешанный с цветочным ароматом, возникновение льдистой прохлады в воздухе, словно в реке с подземными ключами, – застывшее в пространстве ощущение приближения смерти. Но не пугающее, очень спокойное. В те времена, когда вся его жизнь была нескончаемым побегом от смерти, её приближение – его приближение – Дань Хэн привык чувствовать иначе. Тогда его лёгкие заполнял запах крови, не заживающих гниющих ран, и с каждым вдохом становился тяжелее шаг, он задыхался от ужаса, чувствуя чужую жажду. Но тогда он боролся изо всех сил за свою жизнь, и спустя время образ преследователя перестал казаться ему ликом смерти. То было прошлое, которое он принял. И словно только то и было её целью, смерть в его – её? – лице – лицах? – отступила. Вглядываясь в бесцветное, тускло улыбающееся лицо Кастории, Дань Хэн вдруг осознал, что, когда смерть придёт за ним по-настоящему, он не успеет почувствовать ничего. – Ми-ми? Мемо возникла перед носом Дань Хэна, в манере Стеллы уткнув лапы в бока, в выражении какой-то неясной претензии. Дань Хэн вздохнул. – Тебе вовсе необязательно нянчиться с нею, пока её хозяйка где-то пропадает, – обратился он к Кастории. В ответ та улыбнулась. – Мне не трудно. Её ответ Мемо заглушила, разразившись бранью, состоящей из одного звука на все лады. Что-то там было про «не говори обо мне так, будто я какое-то домашнее животное», но это высказывание противоречило фактам, поэтому Дань Хэн его проигнорировал. Пока Мемо сокрушалась, изливая своё недовольство, Гиацина смеялась, а Кастория кротко пыталась привнести мир в хаос, сад огласился весёлым раскатистым возгласом. – Мы вернулись! «Мы» оказались Фаеноном, Трибби, Тринноной и Стеллой. Их счастливых, босых, мокрых и лохматых, с закатанными рукавами и штанинами, с вёдрами в руках и удочками на плечах у подъёмника перехватил возникший из ниоткуда Мидей. – Ой, страшно! – запричитал Фаенон. – Нас сейчас царь ругать будет. – Почему? – в один голос озадачились Трибби и Стелла. – А потому, что мы его с собой не позвали. Нет в кремносском языке слова «рыбалка». На охоте мы были, на охоте! Смотри, какой улов! Заслуживает похвалы, а? – … – сумрачно отозвался Мидей. И добавил с улыбкой: – А ведь и правда недурно. – Ущипните меня, я верно сплю. Ауч, не так больно же! – Всё-то наша Стеллочка буквально понимает. Позже, когда рыбу отдали на кухню, а рыбаки привели себя в порядок, Стелла пересказала Дань Хэну свой день. Изначально Фаенон задумал вылазку к озеру в качестве развлечения для Трибби и Тринонны, чтобы те отвлеклись и развеялись. Но по итогу всю дорогу он ныл из-за Мидея, жаловался на Мидея, скучал из-за его скорого ухода, негодовал, капризничал и был всевозможными образами невыносим, так что близняшкам пришлось его успокаивать и поддерживать. – План, если это был он, по итогу сработал, – подытожила Стелла, – Трибби и правда повеселела. Но вся эта напускная бравада убедила меня в том, что Фаенон что-то скрывает. Что-то беспокоит его очень сильно, но он не может ни перед кем раскрыться. Не может перестать думать, но и выхода не находит. – Хм… После пересказа комичной ситуации Дань Хэн был не готов вдруг услышать какие-то важные откровения. Со Стеллой это постоянно случалось, а он всё никак не мог привыкнуть к её манере смешивать серьёзное с несерьёзным. – Иногда с ним случаются моменты, когда он замолкает и словно уходит глубоко-глубоко в себя, точно отключается, – произнесла Стелла задумчивым тоном. – Замечал? В неисчерпаемый энтузиазм и всеобъемлющий альтруизм Фаенона Дань Хэн и сам не верил, но в своих рассуждениях предпочитал видеть его константой, а не переменной. От последних и без того деваться было некуда. – Ты видишь способ ему помочь? – спросил он, думая про себя: «Мы и себе-то не в состоянии». – Нет, – с лёгкой грустью отозвалась Стелла. Вздохнув, она откинулась на спинку кресла, заговорив мечтательно: – Жалко, что Вельта с нами нет. Или Воскресенья. И Химеко. И Март 7. И Лебедь. Хотя… как бы нам помогла Лебедь?.. Но Химеко бы точно нашла общий язык с Аглаей, а Март 7 – с Мемо. Способность Воскресенья читать мысли тоже оказалась бы весьма кстати. А Вельт бы с первой же секунды всё понял, и мы бы в этой ситуации просто не оказались. Эх… Дань Хэну и самому хотелось повторить это душераздирающее «эх», но он не мог позволить себе этого из-за царящей вокруг мирной суеты и дружелюбия людей. Отвлёкшись на них, он упустил момент, когда лицо Стеллы омрачилось и тон голоса вновь изменился. – Похоже на игру. Можно просчитать всё по ходам и привести героя к решению. Но можно и закончить игру, позволив герою столкнуться со своим тёмным двойником. – …О чём ты? Стелла встрепенулась, словно выйдя из транса. Бездумно улыбнувшись, она махнула рукой. – Не бери в голову. Я ещё только в процессе осмысливания этой идеи. Потом расскажу. Потом Стеллу окликнула Трибби и она умчалась вновь, оставив Дань Хэна осмысливать услышанное. Немало совместного времени они проводили, строя теории о сущности Амфореуса. Предсказанные пророчеством личности златиусов виделись ими ключами к решению загадки. Они все были переменными одного уравнения. Конкретность их значений обеспечивала осуществление пророчества. Были ли они – чужаки, пришедшие с неба, – угрозой, лишними переменными, угрожающими целостности системы? Или они могли оказаться частью решения? Чем руководствовался Фаенон, заступившись за них перед Аглаей? Хватался ли он за соломинку попыткой спасти их и вместе с тем втянуть в борьбу, которая иначе виделась ему безнадёжной?.. Сидя за столом в обеденном зале, Дань Хэн по-новой перебирал в уме известные факты, когда вдруг заметил наблюдавшего за ним Мидея. В его взгляде мелькнула тревога, но он быстро отвернулся, устремившись прочь, и предчувствие повлекло Дань Хэна следом. Он догнал его в пустом коридоре, стена которого была украшена барельефом льва. Мидей стоял перед ним, точно в ожидании. Тогда слова обращения возникли на языке Дань Хэна сами собой и сорвались с губ с нетерпением, которое он не позволял себе проявлять. – Ты прошёл испытания раздора, ты видел воспоминания Никадора, когда обрёл его ядро, так? – … – Если есть что-то, что мы должны знать, если это может как-то помочь, скажи. Мидей тихо выдохнул, бросил на Дань Хэна беглый взгляд. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Нет, ничего конкретного, – сказал он, повторив его слова. И добавил, вкрадчиво и спокойно: – То, что должно, случится само собой. Дань Хэн смотрел на Мидея, ощущая нарастающее бессилие и злость. Сжимая кулаки, он смотрел в его спину, видел её непоколебимой, твёрдой и прямой, чистой, такой открытой, такой… незащищённой. Вдруг захотелось закрыть глаза, зажмуриться до боли. И словно утешение, знакомый образ возник из воспоминаний, весь спокойствие и улыбка, и родинка под гусиными лапками у левого глаза. «Оставить лазейку, чтобы спровоцировать врага бить именно туда – такой очевидный ход, что все вокруг уже должны были о нём знать. Как можно этим обмануть, думаешь? Я тоже удивляюсь. Но пользоваться этим способом всё же люблю». Может ли быть, что Мидей приманка, а у Аглаи есть лазейка? Но ведь едва ли стратегия битвы против Чёрного течения, против стихии, может основываться на таких правилах! На каких бы то ни было правилах! Что на уме у этих людей, что словно шагнули со страниц трагедии настолько древней, что её существование казалось абсурдным? За какой мир вы боретесь?! Он ведь превосходит всё, что вы только можете вообразить! Вы замкнуты в петле самосбывающегося пророчества! Почему никто из вас не хочет её разорвать?! На самом деле, он знал ответ. «Никто не может». Собственные мысли казались Дань Хэну словами его предшественника. Они ли привели его к тому, чтобы решиться использовать запрещённый ритуал для свершения невозможного? …Неужели изменения – это всегда только грех? Стелла нашла его в Омуте Сотворения. Присела рядом у края платформы и ничего не говорила, пока Дань Хэн не пошевелился, дав знать, что он в порядке. Тогда Стелла наконец нарушила затянувшееся молчание: – Там Аглая отказывается рыбу есть, говорит, не буду, пока Дань Хэн не придёт. И никто не ест. Сидят, слюнки пускают, тебя ждут. – Ага. – Я серьёзно, без шуток. – Бред какой. – И не говори. Окружающий сумрак, расчерченный мерцанием странных звёзд, усмирил беспокойство. Дань Хэн взглянул на Стеллу, неизменную перед лицом любых трудностей, вновь испытывая благодарность за то, что она именно такая. – Ты правда собираешься пройти испытания Оронис? – спросил он. – Не я. Мемо. Мне не до конца ясна её позиция в данном вопросе, но она говорит, что так будет правильно. – Как это отразится на тебе? – Никак. В смысле, невозможно, чтобы я стала ещё круче, разве нет? Дань Хэн усмехнулся. – Действительно, – согласился он. «Это просто невозможно». Довольная произведённым эффектом, Стелла улыбнулась. Шутливо боднув Дань Хэна, она облокотилась о его плечо, макушкой коснувшись щеки. Он позволил ей остаться в этом положении и замер сам, вдруг застигнутый врасплох осознанием, что возможное будущее, в котором они не нашли выход и остались здесь навсегда, совсем его не страшит. Мгновение безмолвного единения они провели под чуждыми им созвездиями, невнятное бормотание которых ни о чём им не говорило, но это было уже неважно. На неуловимо краткий миг их мысли сошлись, и тогда Стелла сказала: – Давай вскроем эту консерву.