Сбежать

Открываю глаза и обнаруживаю: я в Икарусе, за окном — ворота пионерского лагеря «Совёнок», рядом с воротами — две статуи пионера и пионерки. Чувствую: жарко. Привычным движением скидываю пальто — всё равно на протяжении смены оно мне ни разу не пригодится. После снимаю свитер, остаюсь в рубашке. Выхожу из Икаруса, делаю пару шагов. Из-за ворот выходит Славя. Улыбается. — Привет, ты, наверное, только что приехал? Я молча иду дальше. Знаю: она лишь бросит удивлённое «Эй…» в спину. Догонять не станет. Чуть постоит и отправится по своим делам — на пристань. Какие у неё там дела — неизвестно. Всякий раз, когда я пытался это выяснить, мне мешала из ниоткуда взявшаяся Ульяна. Через пару десятков попыток я бросил это дело, понимая: если лагерь решил оставить что-то загадкой, противиться этому я не в силах. Не смотрю на каждосменную картину — Ульяну, пугающую Лену кузнечиком. Отработанным движением ловко уворачиваюсь от «приветствия» Алисы, оставляя её в недоумении. Помню: пару секунд она застывает на месте от удивления, а потом идёт по своим делам как ни в чём не бывало. Заходит к себе в домик и запирается там. Но меня это мало интересует: проверял её поведение недавно — где-то полсотни смен назад. Благополучно дохожу до площади. Останавливаюсь и гляжу на Генду, проклиная мысленно, — это уже моя маленькая традиция. Ухожу с площади, пока сюда не успели прибежать Ульяна с Алисой, — не нужно мне лишних взаимодействий. Прихожу к домику Ольги Дмитриевны. Стучусь и захожу. Стучаться обязательно — так разговор пройдёт короче. — Пришёл-таки! Отлично! Меня Ольга Дмитриевна зовут, я вожатая. — Очень приятно, Семён, — отвечаю я привычно. — Мы тебя с утра ждём. Молчу. — Надо тебе форму подобрать. — Да, спасибо. — Ладненько, я побежала тогда, а ты пока можешь познакомиться с лагерем! Вечером приходи на ужин, не забудь! И, как всегда, вышла. Проверял: направилась в административный корпус. Вопреки её совету, остаюсь в домике. Снимаю зимние ботинки и лажусь на кровать. Думаю. В прошлой смене почти получилось завершить строительство машины, стоящей возле столовой. Наконец удалось уговорить кибернетиков помочь — пришлось сначала сходить в старый лагерь и взять оттуда детали, пообещав их Шурику взамен на помощь. Теперь, когда подумал об этом, понимаю: стоило сразу же, как вышел из Икаруса, пойти в сторону старого корпуса и взять оттуда детали. Теперь времени снова не хватит. Но ничего. Как я привык себе говорить: впереди у меня ещё целая вечность. В следующей смене сделаю так. Но что насчёт этой? Давно не пытался уплыть на лодке. Помнится, в последний такой раз решил: надо постараться в первый же день каким-то образом уговорить кого-либо плыть со мной, чтобы грести поочерёдно. Вопрос в том, как уговорить кого-то всю оставшуюся смену плыть непонятно куда и непонятно зачем, — да ещё и сделать это в первый же день. Как вариант — насилие. Запугать проще всего, как ни странно, Алису. Алису… Когда я в последний раз сближался с Алисой или Леной так, что на седьмой день оставался вдвоём с одной из них? Так давно, что и не помню. А ведь зря. Столько думал о машине, лодке, уезде на велосипеде, поезде вдалеке, до которого невозможно добраться, что не замечал слона! Ведь ни в каком больше случае, когда у Ольги Дмитриевны или кого-либо ещё есть физическая возможность до меня добраться (пытался связывать Ольгу Дмитриевну и оставлять где-то в лесу или озере: пионеры, вызвав полицию, — которая ни приедет никогда, проверено, — уедут без вожатой), меня не забывают, не оставляют одного на целый день. Если я сопротивляюсь или прячусь, уезжают поздно вечером, а меня, как только это происходит, одолевает желание спать, которому невозможно противостоять, чего не происходит, если я остаюсь с Леной или Алисой… Кстати о связываниях. Не нашёл я ещё такого места, в котором связанного человека бы не нашли. Даже попытки оставить его где-то в озере на лодке, испортив при этом другие лодки топором, не увенчивались успехом. Пионеры просто доставали откуда-то — я так и не узнал, откуда, — ещё одну лодку и рано или поздно обнаруживали необходимое место. Исключение — седьмой день. Пионерам просто не хватает времени найти пропавшего, они уезжают раньше. Другое дело, когда пропавший — я. Меня находят не всегда. Это зависит от некоторых факторов, главные из которых, очевидно, — место и время: где я прячусь и в какой момент смены я это делаю. Интересно, что меня не могут найти статисты — так я называю всех, с кем не могу нормально общаться: этому противодействует лагерь. Если меня находят, то делают это обычно: Славя, Ольга Дмитриевна, Лена, Ульяна… Я думаю, именно по этой причине меня находят не всегда. Ведь зачастую те, кого прячу я, обнаруживаются именно статистами. Статисты, вообще, — интересный народ. Помню разы, когда, проследив за кем-то из таких вплоть до момента его захода в домик, через время обнаруживал, что в этом самом домике его больше нет, — а я со входа глаз не спускал. Помню также, как прятал таких статистов в подсобке библиотеки, а потом сам их не находил — пропадали, причём вместе с верёвкой, если были связаны. И о них даже никто не вспоминал после. Однако же я слишком задумался. Слышу шаги Ольги Дмитриевны — давно научился отличать шаги каждого не-статиста. У Ольги Дмитриевны они — быстрые, решительные, но, как ни странно, неторопливые. Думаю: не хочу выслушивать её нотации о моём пребывании в пока ещё чужом домике в пока ещё чужой кровати. Так что скорыми, опытными движениями надеваю ботинки и выхожу из домика через окно напротив входа. Перед глазами оказываются манящие деревья. Просто так захожу в лес — почему нет? Всё равно не успел надумать чёткие планы на смену. Давно не проводил весь цикл лесным отшельником — пора исправлять. В таких обстоятельствах — уход в лес в первый же день — меня скоро найдут. Будут пытаться вернуть в лагерь, но быстро отстанут. Зато станут из жалости носить еду — от голода страдать не буду. Как бы то ни было, я всё равно давным-давно научился взламывать замок на двери в столовую — спасибо Алисе. Брожу по лесу. Специально не пытаюсь определить, где я, — так скучнее. Иду, как говорится, куда глаза глядят. Глаза ж, однако, сегодня глядят у меня почему-то в сторону сцены. Да, прошагав бесцельно минуты две, я выбрался из леса. На сцене, как и рядом с ней, никого. Сюда в принципе редко кто-то заходит: стоит где-то около верхнего края лагеря, а рядом лишь домики, медпункт да библиотека — тоже не самые посещаемые места (кроме домиков, конечно). Что же, не суждено мне провести эту смену одному в лесу — возвращаться в рай деревьев почему-то не хочется. Но и возле безлюдной сцены оставаться тоже желания нет. Пришёл к библиотеке. Заходить не стал — это помещение давно исчерпало для меня свою интересность. В какой-то период, помню, прочитал каждую книгу оттуда. Заняло несколько смен. Библиотечная подсобка раньше была весьма занимательна одним свойством — каждый день в ней появляется что-то новое. А иногда она вообще работает, как выручай-комната, — нежданно-негаданно образует в себе предметы, необходимые пионерам и «сюжету». Предполагаю, что и чудо-лодку, нужную для находки потерянных пионеров, берут отсюда. По дороге в сторону медпункта краем глаза замечаю Славю, выходящую из своего домика. Быстро сворачиваю в лес, чтобы она меня не увидела, — не нужно мне лишних взаимодействий. Деревьевый рай принял моё возвращение радушно, встретил меня с распростёртыми объятьями. Идея бытия лесным отшельников вновь прельщала, как раньше. Шелест листьев ласкал ухо, зелень радовала глаз… Но я, собрав всю волю в кулак, покинул лес. Оказался рядом с медпунктом. Заходить не стал — незачем. Подумал: довольно уж бессмысленно нагулялся, пора и честь знать. Пошёл прямиком к домику вожатой, выпрашивать там официальное местечко, чтобы лежать уже в своём домике, в своей кровати. Пришёл, постучал, получил разрешение войти. Зашёл, увидел вожатую. — О, Семён. Здорово, что ты пришёл! Мне как раз надо тебе сказать. Молчу. — Понимаешь, тут такое дело… Свободных домиков не оказалось, так что теперь жить и спать ты будешь… здесь! — и улыбнулась. Может, стоит изобразить удивление? Некоторое негодование? Плевать. — Хорошо. Как скажете. Она немного удивилась. — Здорово, что ты такой понимающий. А теперь — на ужин! Скоро как раз горн прозвенит. И действительно, как будто в подтверждение её слов зазвучал призыв в столовую. И мы вдвоём с вожатой направились в заветное место. Когда мы подошли, наши с Ольгой Дмитриевной пути разделились: я зашёл внутрь, она же — осталась стоять на крыльце и проверять входящих пионеров. Нельзя же оставить Алису без столь неизменного «Ты как одета?». Я сел за уже ставший родным столик, который по какой-то причине редко занимают что статисты, что «главные персонажи». И точно знаю: сейчас со мной рядом никто не сядет. Ем в спокойствии, без всякой саранчи, великодушно подсованной Ульяной. Завершив увлекательный процесс принятия пищи, отправляюсь в домик. Плюхаюсь в кровать, желая поскорее закончить столь осточертевший первый день смены — самый однообразный из семи, заученный до малейшего штриха. Засыпаю.