Глава 5
7 апреля 2025 г., 01:40
Он не может оставить тебя на корабле, и когда уходит, изнывая от боли и тоски, скучая по тебе каждое мгновение, проведенное вдали, Калеб ловит себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове твои слова.
«Я найду тебя, когда у меня будет сокровище.»
Он не слишком впечатлен, когда представляет тебя связанной веревками и брошенной на пол его каюты.
Вот уж действительно сокровище.
Вернувшись в каюту, он убирает перья. Собирает их, обматывает ниткой, а затем хранит у изголовья своей кровати. Украшение, сказал бы он, если спросили. Сохраненное воспоминание, отметил бы он. Если тебя не может быть рядом, он найдет тебя в аромате твоих перьев на подушке.
Неделю спустя он слышит песню, доносящуюся по кораблю, тихую, за его окном.
Он выходит на палубу, игнорируя свою команду, которая невидящим взглядом смотрит на волны, с золотом в глазах, и ищет тебя, выглядывающую из волн.
— Сирены умеют плавать?
— У меня же есть чешуя, разве нет?
Он не задает больше вопросов и протягивает руку, чтобы ты могла схватиться за нее. Вытаскивает тебя своей силой. Ты взбираешься на палубу, опираясь одной рукой на его бицепс. Отряхиваешь воду со своих перьев.
Ты следуешь за ним в его каюту, и он с облегчением обнаруживает, что по крайней мере спрятал связку перьев под подушкой, чтобы ты не увидела и не задала ему вопросов. Ты садишься на его стул, ткань пропитывается водой с перьев, и протягиваешь ему ожерелье.
— Сокровище. Око океана. Пирату понравится, верно?
— Не хочешь ли ты чего-нибудь поесть? — ты моргаешь, все еще протягивая руку, а он игнорирует тебя, беря корзину сбоку комнаты, где он хранил фрукты. Заменяя их в надежде, что ты скоро вернешься.
Предлагая тебе виноград и личи, он наблюдает за блеском твоих глаз, за восторгом, с которым ты наклоняешься вперед. Веер твоего хвоста подпрыгивает при этом.
— Что это?
— Фрукты, можешь попробовать.
Он представляет, что тебе нечасто удается видеть мир. Невозможно подойти слишком близко к людям.
— Они не похожи на фрукты?
— Какие фрукты ты пробовала?
— Кокосы и лаймы, они растут на острове.
— Тогда тебе стоит попробовать эти, скажи мне, понравится ли тебе.
Ты смотришь на него, склонив голову, а затем тянешься, кладя виноградину в рот. Он смотрит, как твои перья взъерошиваются, глаза закрываются, и ты улыбаешься, а затем набрасываешься на угощение. Он смотрит, как дорогие лакомства исчезают за считанные секунды, в жадных руках и под довольное щебетание.
Ты воркуешь, трепещешь и ерзаешь на его стуле. Это длится недолго, и ты слизываешь сок со своих пальцев. С острых клыков капает.
— Вкусно, — честно и тепло говоришь ты. — Почти так же вкусно, как та рыба, которую ты готовишь.
Он чувствует, как пронзает сердце. Тесно и больно. Ему хочется протянуть руку и слизать сок с твоих губ, его пальцы подергиваются на коленях.
— Я рад, — говорит он сдавленно и задыхаясь.
Бог приливов, должно быть, смеется над ним.
Ты снова протягиваешь ему ожерелье:
— Оно много стоит.
Оно может и стоит дорого, отмечает он, оно прекрасно, но для него оно бесполезно. Если он возьмет его у тебя, он знает, что продаст его только для того, чтобы купить еще больше угощений, которые ты жадно поглотишь.
— Это не совсем то, что мне нужно.
Ответ заставляет тебя нахмуриться, поэтому он меняет тему:
— Не хочешь остаться на ужин?
Никогда в жизни он не был так счастлив услышать утвердительный ответ от кого бы то ни было.
__________________
В следующий раз ты приходишь с золотыми монетами. Он слышит песню, усыпляющую его людей, и, хотя он хочет поспорить с тобой из-за твоих методов, но когда он видит тебя сидящей на борту его корабля, с распростертым для равновесия крылом, его голос умирает в горле. Неудивительно, что моряки готовы умереть за тебя, когда ты сверкаешь, как золото, и опеваешь свои цепи вокруг его сердца. В ту ночь, пока его люди спят, он ведет свой корабль, а ты сидишь с ним у штурвала. Наблюдая за ним. — Должно быть, трудно использовать большого зверя, чтобы двигаться сквозь приливы. — Люди обходятся тем, что у них есть, чтобы путешествовать. Ты киваешь, как будто все еще немного жалеешь его, но ничего больше не говоришь, вместо этого глядя на океан, пока корабль движется. Рассекая ровные волны. Погода всегда спокойная, когда ты приходишь. — Это старые монеты. — Я вижу. — Из мертвой цивилизации. — Как интересно. — Тебе очень трудно угодить, знаешь ли. Это не так. Каждое мгновение твоего визита он безмерно рад. Каждый раз, когда он сидит с тобой рядом или слышит твою песню, возвещающую о твоем прибытии, он хочет только одного — утонуть ради тебя. Ему очень легко угодить. Ты просто еще не поняла, что предложить, чтобы угодить ему больше, чем любому другому пирату. — Я никогда не вижу других сирен, — замечает он, пока ты мурлычешь себе под нос, с удовольствием оставаясь рядом с ним, пока вы тратите часы ночи. Ты смотришь на него, и голос твой запинается, ты наклоняешь голову: — Никого не осталось, они ушли домой и не вернулись. Его рука соскальзывает с руля, но он быстро хватает его, чтобы не перевернуть их всех. — Они бросили тебя? Он смотрит, как ты откидываешься назад, достаточно далеко, чтобы упасть с корабля. Когти вцепились в борт. Он знает, что с тобой все будет в порядке, океан — твой дом, но он все равно почти притягивает тебя обратно. Страх твоего исчезновения въелся в его душу. — Они никогда не хотели быть рядом со мной, хорошо, что их нет. Мне не нужно беспокоиться о том, что твой корабль затонет. — Ты беспокоишься обо мне? — на этот раз ты смотришь сердито, но он видит волнение в твоих перьях. Удивляется твоему смущению. Трепещет от этой мысли. — Я не могу позволить тебе умереть, пока я в долгу перед тобой. — Конечно, кроха. Ты фыркаешь, но успокаиваешься, и он проводит ту ночь, глядя на звезды и луну вместе с тобой. Под мелодию длинной, тихой эпитафии, которая возвращает его на тот пляж и к той печали, когда ты искала помощи только для него.
