Небо цвета её глаз

— Мария Генриховна... Таня тянет «р», почти мурчит с той же детско-игривой ухмылкой, утыкаясь Маше в плечо подбородком. Сдувает с лица чужие волосы и жмурится от едкого дыма. Маша пахнет неприлично дорогими духами и ментолом, и Тане это роднее пыльно-тёплого запаха сцены. Она тянется ближе, жмётся к спине, словно хочет залезть под рёбра — прямо к чужому-родному сердцу. — Я занята, — выдыхает с привычной усталостью, мешая слипшиеся макароны. Таня оставляет едва заметный поцелуй на плече, выключая плиту — Маше такая жизнь непривычная, за десятками граней комфорта, которые она оставила позади. И всё же это — лучше, чем прошлое. — Сегодня небо цвета твоих глаз, — Таня касается её лица осторожно, а у самой в глазах искорки пляшут — Маше б плюнуть да уйти, найти кого-нибудь взрослее и спокойнее. Вот только Таня тянется, шутливо чмокая в щёку, и выкручивает на полную музыку, раскачивая её в нелепом танце. И в этот момент становятся до смешного неважными и пригоревшие макароны, и жизнь, разлетевшаяся на осколки, и пасмурный день, давящий серыми облаками. Остаётся только лёгкость чужого смеха, мягкие ладони и прекрасная неизвестность будущего.