Истоки любви к яблокам

Ягами Лайт отложил ручку и устало потянулся. Дневная норма по наказанию грешников была выполнена, и теперь хотелось простого человеческого чая, моти и сказки на ночь легкого чтения перед сном. Например, криминальной сводки или работ Фридриха Ницше. Однако с кухни взять пришлось не только сладости, но и тарелку яблок. Так уж вышло, что свою комнату гениальный школьник делил с богом смерти Рьюком, которого хлебом не корми – яблоками корми. Именно поэтому Лайту не удалось насладиться тишиной позднего вечера с чашкой ароматного сенча и сладостями – уж больно громко Рьюк хрустел и чавкал. Юноша разочарованно отставил посуду и помассировал переносицу. И ведь не сделаешь с ним ничего! Прогнать бога смерти нельзя, он привязан к тетради, пусть и не своей. Просить вести себя потише бесмысленно, ведь если бог не прислушался десять раз, с чего бы сделает это в одиннадцатый? Не кормить яблоками тоже не вариант, школьник уже выяснил, что без них у Рьюка начиналась настоящая наркоманская ломка. Дались ему эти фрукты…. А действительно, почему именно яблоки? Ягами тут же задал этот вопрос Рьюку, чем застал его врасплох. Тот замер с раскрытым ртом и зажатым в руке (или лапе?) фруктом. Бог задумчиво почесал макушку, уставился в угол пустым взглядом, будто вспоминая что-то, тут же щелкнул пальцами и воскликнул: — Точно, та королевишна! — К-королевишна? – удивился Лайт. Чего-чего, а подобного он совсем не ожидал услышать. – Неужели ты прежде спускался к людям? — Ага, - пожал плечами Рьюк, перекувыркнулся в воздухе и смачно надкусил яблоко. – Почти тысячелетие назад боги развлекались среди смертных, но потом решили, что это пошлость, звенящая пошлость, и перестали. Я тогда совсем молоденьким был, застал уже угасание моды и спустился к людям лишь раз. Это сейчас я взрослый и независимый от чужого мнения, а тогда боялся показаться не таким среди своих, хотя в мире людей мне понравилось. Лайт скептически ухмыльнулся. А вот ему Рьюк напоминал подростка своим поведением и нежеланием быть как все. Однако свои мысли юноша решил не озвучивать. Все же дерзить богу, у которого такая же тетрадь смерти, да еще и крылья в придачу – себе дороже. А бессмертное существо продолжало: — Уже не помню, как та страна называлась, но была намного западнее вашей. Окружали ее леса и поля, женщины носили длинные платья, а мужчины колготки какие-то. Я тогда тоже тетрадь подбросил, правда, свою, говорю же, молодой был, глупенький. И попала она в руки к женщине. И не простой, а настоящей королевишне! — Она же воспользовалась тетрадью? – воодушевленно спросил Лайт. Обычно лучший ученик Японии никого не перебивал, особенно когда ему рассказывали такие интересные истории, но уж больно хотел узнать, как человек прошлого использовал столь мощный артефакт, и самое главное – для чего. Рьюк усмехнулся, целиком проглотил остаток яблока и продолжил: — Конечно. Только цели она преследовала совсем не благие. Королевишна была немолодая, по крайней мере, по людским меркам, и сильно завидовала юным девицам, коих с каждым днем становилось все больше. Заполучив тетрадь смерти, она затеяла путешествие по всему королевству, чтобы узнать имена и увидеть лица всех местных красавиц. На следующий же вечер после ее отъезда с этими девицами что-то случалось: то конем переехало, то в речке утонула, то на костре сожгли. Совсем скоро в королевстве почти не осталось плюс-минус сносных лиц. А пока моя королевишна свои владения объезжала, в стенах ее дома успела повзрослеть и похорошеть падчерица. Что то за девица была! Даже я, бог смерти, равнодушный к людской красоте, восхищался ею. Кожа бледная, как снег, волосы черные, как ночь, губы алые, как кровь. — Стоп! – неожиданно прервал его Кира. Прежде воодушевленный взгляд юноши резко стал скептическим. Он даже нахмурился и губы поджал, до того засомневался в словах рассказчика. – Ты мне сейчас Белоснежку описываешь! Ты точно не решил поиздеваться надо мной, выставляя сказку за быль? — Точно, Белоснежка! – хлопнул кулаком по ладони бог смерти, будто вспомнил что-то. Вопросы гениального школьника он успешно проигнорировал. – Ее так постоянно называли за кожу белую. И до того прозвище прижилось, что многие и забыть успели, как ее по-настоящему звали. А королевишна, как домой приехала и падчерицу увидала, сразу записала ее имя в тетрадь. И смерть такую жуткую придумала: «Пусть заведет ее в лес охотник, надругается над ней, сердце вырежет, а когда поймет, какое злодейство совершил, на дереве вздернется». Охотник, конечно, умер, но поскольку вместо настоящего имени девицы было записано прозвище, сердце при ней осталось, а сама она сбежала в лес. Вскоре по королевству слух прошел, будто на местной каменоломне поселилась девушка, и по описанию – точь-в-точь пропавшая царевна. — Дай угадаю, - усмехнулся Лайт, что все меньше и меньше верил рассказу Рьюка. – На каменоломне жило семь гномов. — Кого? - нахмурился тот. — Невысоких мужичков таких, - объяснил юноша, показывая рукой их примерный рост. – С бородой. —Бороды были, это да. В остальном – нормальные, крупные, рослые мужики. Иначе как бы они камни крушили? В общем, стала девица всем им женой, и от тяжелой работы по дому и в кровати растеряла всю красоту. А королевишна все равно жаждала ее смерти. Я ей говорил: «Да плюнь ты на нее! Она со своей неловкостью сама убьется». Девица тогда и кружевом едва не удушилась, и гребнем нечаянно артерию вскрыла. И все же королевишна хотела лично разобраться с противницей. — И тогда она отравила яблоко и направилась в лес, - вновь ухмыльнулся Ягами, и в этот раз, судя по реакции Рьюка, попал прямо в цель. — Как ты догадался? – удивленно воскликнул он, а его и без того круглые на выкате глаза еще больше округлились и выкатились. — Пальцем в небо, - беззаботно пожал плечами Лайт. – Ты продолжай, продолжай… — В общем, поначалу она опросила всех, кто девочку с младенчества знал, какое у той настоящее имя. Однако помогать королевишне никто не захотел, слухи-то уже пошли, что где ступает ее нога, там юные красавицы мрут. Ничего той не оставалось, кроме как яблоки отравить да на каменоломню отправиться. — И тогда Белоснежка съела отравленное яблоко, но не умерла, а уснула, и разбудил ее поцелуй любви, - нарочито мечтательно протянул Лайт. — Вроде бы лучший ученик Японии, а такие глупости говоришь, - покачал головой бог смерти. – Обвал там случился, и погребло всех: и королевишну, и царевну, и мужей ее. Только корзинку с яблоками я и успел спасти. Ими же и помянул их, так и пристрастия к яблокам. Да хватит уже ухмыляться, Лайт! Ты что, мне не веришь? — Прости, Рьюк, - пожал плечами Кира, - но твой рассказ больше похож на вольную интерпретацию сказки "Белоснежка", чем на реальную историю. Смею предположить, яблоки ты любишь исключительно за вкус, а этим рассказом решил подшутить надо мной. В любом случае, уже поздно. Если я сейчас спать не лягу, у меня будут жуткие мешки под глазами, и богом нового мира я буду непредставительным. Спокойной ночи! Ягами Лайт забрался под одеяло, выключил настольную лампу и мирно засопел. Одомашненный бог смерти ничего ему не ответил, только неприязненно фыркнул и забросил за компьютер огрызок, чтобы тот сгнил там и привлек насекомых. Сам же расположился на оконной раме, достал свою тетрадь смерти и задумчиво уставился на страницы, исписанные витиеватым женским подчерком.