Во мне твой дух

Пущин просыпается посреди ночи. В горле пересохло, губы слиплись и потрескались, шея потная, а волосы прилипли к ней. Иван спал в одежде, развалившись на диване. В первые несколько секунд ему кажется, что он в лицее. Прямо сейчас к нему забежит Пушкин, чьи глаза сияют тысячами звезд. Расскажет ему кого позвал в этот раз на дуэль или громко прочтет выдуманный на ходу стих. Ему казалось, что вновь услышит его громкий смех, который звоном колокольчиков будет впитываться в стены, что вновь увидит его кудри, горящие азартом глаза… Но на него лишь в упор смотрит темнота. Темнота пахнущая одиночеством и тягучей, липкой болью. Ивану мерещатся два бледных глаза, жадно таращившееся на него. Пущин делает тяжелый вздох, машет рукой по воздуху, развеивая образ бледных глаз, и морщит нос. Спертый воздух не позволяет нормально дышать. На самом деле, ему все не позволяло нормально дышать. «Невыносимо…» - бубнил под нос Иван, когда его отчитывали в лицее. «Невыносимо», - ругался Иван, когда тащил на своем плече пьяного Пушкина. «Невыносимо!» - громко кричал Иван, чувствуя как подступают к горлу слезы, когда карета Пушкина отдалялась все дальше и дальше… Чувствовал он себя птицей в клетке. Так не просто птицей. А той, которой еще и крылья обрубили. Но Пущин сам себя в клетку сунул. Добровольно туда залез, уютно устроившись на жердочке. Он урезал общение с окружающими его людьми, обосновывая это как: «Они не поймут». А вскоре его посещала фраза: «Саша бы понял». Она его и душила, обвиваясь мерзкой змеей на шее. Иван рывком вскакивает с места, от чего закружилась голову, подходит к окну и распахивает его. Морозный воздух, словно обнимая его, успокаивает Пущина. Он делает два глубоких вдоха, выдыхая горячий пар, и прикрывает глаза. Перед ним образ толпы. Огромная толпа, а в центре ее, на импровизированной сцене, стоит Пушкин, громко читая стих. Сердце Ивана обливается кровью, он кусает губы. «Мой, мой, только мой», - шепчет он сам себе, будто маньяк. Он замечает сколько восхищенных взглядов дам устремлены на него. Ему хочется громко крикнуть: «не смотрите!», но молчит. Резкий порыв ветра с улицы отрезвляет Пущина, и он распахивает глаза. Его взгляд тусклый и печальный. Он крепко сжимает зубы до хруста и быстро выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Он схватил шубу и быстро покинул здание. Он даже не решил разбудить кучера. Сам оседлал темного жеребца, даже справившись с ненавистным креплением седла. Он крепка кутается в шубу, запрыгивает на коня, гладит его по шее и тихо говорит ему на ухо: - Вези меня, родимый, к Саше, - и ударив ногами по бокам, конь делает «свечку», встав на дыбы и громко заржав, помчался по снегу. Иван чувствует, как щиплет сердце. Два чувства ведут кровавую битву. Любовь и страх. Бурный цветной фонтан бурлит в крови, а сердце бьется в унисон быстрому стуку копыт. Над головой, словно следом, мчится огромная луна. Она светит так ярко, что можно разглядеть даже, что находится так далеко. Пущину кажется, что сейчас заплачет. Он крепче сжимает повод в руках и вновь сжимает зубы. Ему страшно и волнительно. Что он будет делать, если его засекут? Ему чудом удалось сбежать после «восстания декабристов», но его разыскивают по всей стране. Ему даже лишний раз дышать не стоит, а тут он заявляется к самому Пушкину, который сам в ссылке! «Невыносимо, невыносимо, невыносимо…», - снова шепчет Иван. В его глазах уже бесстыдно мерцают капли слез, который стекают по щекам. Руки дрожат, как и губы, а нос покраснел. Он останавливает лошадь. Конь послушно тормозит, встряхнув гривой. Пущин слезает с него, погладив ладонью по шее. Его ноги тонут в снегу, и ледяная жидкость холодит голень. Иван гладит лошадь по лбу, а животное, почуяв печаль хозяина, печально качает головой и тычется мордой ему в плечо. Пущин отворачивается от него, лицом к луне. Он шумно всхлипывает и поджимает рукой нос. Лошадь грубо тыкает в него носом в спину, от чего Иван покачивается. Он оборачивается к животному. - Ты прав, приятель, - кивает он, собравшись с силами. Он сжимает ладонь в кулак и вновь взбирается на лошадь - пути назад нет. Они вновь мчатся по зимнему полю. Час или два. Руки Ивана замерзли, а ног он и вовсе не чуял. Больше он не плакал. Ехал молча с суровым взглядом, который мог скрасить только немой блеск луны. Перед ним вырисовывается имение «Михайловское». Сердце начинает болеть. Иван останавливает лошадь за несколько верст от имения. Слезает с коня, привязав его к шаткому забору, и сам идет по сугробам к Пушкину. Он звонит в колокольчик, когда замечает, что свет в имении выключен. Но никто не реагирует. Иван идет дальше, пробираясь по сугробам. Он подходит к окну, в котором жил Александр. Пущин знал, что он там. Что там его Сашка. Ледяной рукой кое-как он стучит в окошко, шумно выдыхая воздух. Его рыжие волосы разлохматились и спутались, а в них мирно спали снежинки. Эти пару секунд ожидания кажутся ему вечностью. Он нервно мнет шубу в пальцах, прикусывая замершие губы. Окно распахивается. Глаза Ивана засверкали. В темноте вырисовывается лик Саши, который сонно хлопает глазами. Он высовывается в окно, сначала вглядываясь вдаль, но потом видит внизу растерянного Пущина. Пушкин чуть сам не падает с ног. - Иван?! - пугается Александр - Как тут… ты как тут оказался?! - Саша… - как молитву шепчет его имя Пущин, хватая руку друга. Он аккуратно ее гладит своими покрасневшими от холода пальцами и подносит ее к губам. Небрежно целует ее костяшки, не сводя глаз с Саши. - Ты почему здесь?! Тебя нельзя! Уходи, ради Бога, уходи! - дергается Пушкин, но руку не убирает. - Почему ты боишься? - дрожащим голосом спрашивает он - они сломали тебя, Саша. Нам надо бежать, пока они не сломали нас обоих. - Прекрати нести бред, - просит его тихо Пушкин, качая головой. Иван заглядывается на его кудри. - Это не бред! Ты как пламя, а они тушат тебя! Тушат твой пылающий дух, воображение, талант! Они похоронят тебя, а ты и опомниться не успеешь! - Уезжай без меня, - качает головой Александр - если и я сбегу, то тебе не избежать казни. Прошу, Ваня, уходи. - Я не уйду без тебя, - твердо говорит Пущин. Он сжимает руку Саши. - Ты все такой же упрямый! - шепчет Пушкин, стекая на подоконник. - Весь в тебя, Саша. Во мне твой дух. Я не могу без тебя, - тараторит, как скороговорку, Пущин - Прошу… мы убежим! Они не найдут нас! - Я не мог… Иван тянет Сашу за руку к себе через окно, кладет обе руки на его щеки и просто целует в губы, даже не дожидаясь разрешения. Он жадно зацеловывает их, проникая теплым языком внутрь, спутывая их. Пушкин сначала что то растерянно мычит, ну спустя пять секунд начинает ему отвечать, схватившись руками за плечи Ивана. Он тянет декабриста к себе, аккуратно касаясь его мокрых, от снега, волос. Он прикрывает глаза. Им кажется, что это все сон. Что еще секунда и они проснуться. Страшно сделать лишние движение, вдруг хрупкий мир рухнет. Разрушиться на тысячу хрусталей и осыпется в глубокую темную бездну суровой реальности. Они медленно и нехотя разрывают поцелуй, а между ними остается тонкая нить слюны. - Я… - начинает Саша, пряча взгляд. - Прости, я не должен был это делать, - прерывает его Пущин. Он поправляет шубу, стараясь сохранять серьезный вид, но слезы вновь предательски застряли в горле - если не хочешь со мной ехать - я не заставляю. - Я хочу, - громко говорит Саша. Его глаза растерянно мотаются по телу Ивана. Он хватает его за руки - Каждый день я просыпался в надежде, что ты приедешь ко мне, я надеялся, что открою глаза и рядом ты. Я не могу без тебя. Не оставляй меня здесь… - Не оставлю, - шепчет в губы Александру Иван, поглаживая большим пальцем его тыльную сторону ладони. Они скачут по снежному полю без ничего. Они бросили все, просто сбежав, оставив все проблемы за собой. Саша крепко прижимался к спине Ивана щекой, тяжело вздыхая. Пущин крепко жал повод одной рукой, а другой он обхватил руку Саши, что покоилась на его груди. Он прикрывает глаза и слабо улыбается, чувствуя жгучее тепло тела Александра. Его Александра.