блеск золота

            Мона тоже продаётся. ㅤㅤВечный блеск золота в любых глазах кажется ярким. Манящим, сверкающим, и влечет к себе, подобно сладкое ребёнка. Нет ещё силы, что могла бы остановить этот вечный процесс; никому не удалось до последнего сохранить свои принципы и гордость, когда желтые монетки привлекательно переливаются под несменными земными светилами. ㅤㅤОбманчиво близкими кажутся деньги, что вот-вот упадут в тонкие ладони, позволяя делать с собой всё, что голова рисует и воображает. Кровь порой стынет от людской алчности и меркантильности, так всего пару мелочей могут заставить их забыть тот уровень, на которой они себя ставили. ㅤㅤЗабыть то, во что верили. Впрочем, думает Мона, пальцами отражение воды искажая, отчего звезды ломаются пополам, её вера оказалась исключительной тёмной ложью, уничтожающей всю суть её души. ㅤㅤㅤДорого ли обойдётся ей подобное предательство? ㅤㅤТалант — единственное, что продавать не хотелось. Но память восстанавливает события ярче создаваемых ею самою проекций. Острое мокрое стекло кожа помнит слишком хорошо, а тёмные под тенью шляпы глаза вновь светлеют, будто от искр горящей книги по астрологии, где глупо хранилась вся ее жизнь. ㅤㅤㅤㅤНебо, звезды, карты — ложь. ㅤㅤКривое зеркало. Исковерканная запись. Теперь можно именовать так, как обида сердцем руководит; смысл, досадный вой сдерживает, не меняется. Проиграть своим идеалам, признать чужой триумф за сто тысяч мора — клянётся, что ее собственная судьба была так написана, что она все равно пришла бы к этому. К нему. К чужой усмешке, что ждала лишь секунды, дабы в очередной раз заставить её склониться в поражении. ㅤㅤОт самой себя противно было первые несколько мгновений. Далее — исключительное признание того, что ненавистники всегда на шаг впереди. Что-то сжимает сердце, в неком ложном предвкушении, когда на нее в ожидании смотрят; ей не десять и не пятнадцать, чтобы искать в происходящем глубинную романтику, о коей душа порой рыдает. Мона — взрослая девочка, что знает себе цену. Сто тысяч мора — мало, слишком и непозволительно мало, хочется ещё. И лучший враг об этом знает. Это бесит до слабости в натренированных руках, но сделать что-то большее у нее нет возможности. ㅤㅤㅤСама, зная каждый предстоящий чужой шаг, согласилась, видя предложенную драгоценную шкатулку. ㅤㅤХочется дотянуться до катализатора, почувствовать холодный мокрый воздух. От переливов солнца и звезд ощутить неописуемое наслаждение, утолив в себе жажду увидеть нечто прекрасное. Смотреть часами, пока гладь не окрасится чёрным, выводя бледными тонкими нитями чужие судьбы. И наваждение лопается, подобно пузырю, от прорези фиолетовой молнии. ㅤㅤㅤСобеседник — а можно ли его так называть отныне — не терпит игнорирования. ㅤㅤСобеседник знает о ней до непозволительного много; не знает она людей, что после такого соглашались жить дальше. Верить хочется, что звезды нашептали, но сколько ещё она будет верить в сей обман? Ни секунды более, вкрадчивый тон говорит громче их тихого голоса. ㅤㅤ— Раз ты здесь, — сначала со скукой, но глаза говорят много больше; Мона помнит и чувствует опасность, но против всех небесных законов готовится к ней прикоснуться, — значит, истина кроется в моих словах. И что, тяжело жить без веры? ㅤㅤОн не подобен змею, о чем громко и упрямо кричат глупые и напуганные люди. Слишком прямо и слишком чётко произносит каждый слог. Атакует с первого вдоха. Не терпит отказов. ㅤㅤ— Если не во что верить теперь... — вот то мгновение, что переливается ярче радуги после дождя. Глянец золота совпадает с каждым узором на её одежде, и фиолетовые разряды ползут по земле, отдаляя её от заветной цели. Обжигает и бьёт током. — ...то можешь верить в меня. ㅤㅤСкарамуш впервые делает другой жест, рукой, приглашающий, но Мона понимает весь его смысл буквально после одного вздоха. Воздух между ними, душный, наэлектризованный. Мона без магии видит, какой властный блеск заставляет её подчиняться. ㅤㅤㅤПредвестники умны настолько, что хочется остаться в этой клетке чистой боли навсегда. ㅤㅤㅤㅤ— ...потому что отныне я — твой бог.