Лети, чтобы быть свободным...

      Громко хлопнув дверью, Вару вылетел в подъезд, чуть не врезавшись в стену на полном ходу. Он знал, что за ним вряд ли кто-то пойдёт, но орать из открытой двери отец любил. Чем дальше в этот момент будет Вару, тем лучше будет его ушам. Конечно, он знал, что влезать в споры родителей бессмысленно и иногда опасно для жизни. Но разве это имело значение? Постоянно слушать крики и звон посуды ему никогда не нравилось. Обычно такие ссоры происходили в конце недели, когда отец окончательно уставал от работы и пытался отдохнуть сильнее, чем обычно. Парень никогда особо не вникал в их споры, но со временем это раздражало всё сильнее. Раньше.       Всё это напоминало детскую забаву, суть которой была в том, чтобы отобрать игрушку у особо агрессивного сверстника и посмотреть, что будет потом. Весёлые догонялки обеспечены. Правда, сейчас появилась функция кидания бутылок в зачинщика этого безобразия. Да и слова стали грубее и больно били в остатки того, что можно было назвать душой. Раны больше не затягивались от подорожника, потому что они были куда глубже. Детство оставило свой осадок, но ушло, направляя его во взрослую, лишённую беззаботности жизнь. Ребёнок, управляющий его сознанием, откровенно развлекался, не обращая внимания на дрожащие губы и мокрые глаза. Всё же все игры имеют последствия.       Родители мало что от него требовали. Почти ничего. Им от него ничего не нужно, ему тоже. Идиллия, правда? Откуда тогда в ней крики и разбитые костяшки? Вару устал от этого. Морально. Чувствовалось полное отсутствие желания чего-либо. Даже спать не хотелось. Наверное, просто исчезнуть, закончив всё. Нужен был глоток нового воздуха. Хоть какое-то расслабление после недели нервотрёпки. И он знал, куда надо идти в таком случае. Туда, где его всегда ждут. Туда, откуда есть настоящий выход.       Пасмурное небо с явно садистским наслаждением поливало землю водой уже пару недель. Март на дворе, все ждут тепла, а вокруг сплошная сырость. Вару запоздало вспомнил, что несколько дней назад ему исполнилось шестнадцать. Впрочем, это мало что меняло. Шестнадцатое марта на протяжении всей его жизни было одинаковым, вряд ли в этом могло что-то измениться. Хотя нет. В этот год изменилось абсолютно всё.       Вару быстрым шагом дошёл до знакомой пятиэтажки. Он жил в такой же. Старой, покрытой трещинами, с облезлой краской в подъезде и, конечно же, без лифта. Взбежав на пятый этаж, Вару на секунду остановился в нерешительности. Он не был уверен, что тот будет там. Обычно они встречались по субботам, когда одиночество становилось совсем невыносимым, а сегодня четверг. Впрочем, отступать уже поздно.       Сломанный замок двери, ведущей на крышу, закачался от резкого рывка. Вару не хотел долго терзать себя догадками. Сильный ветер тут же откинул его кудри назад. Пик сидел неподалёку в позе лотоса и курил. Сильная морось и холодный бетон его совершенно не смущали. Вару мысленно выдохнул. Торчать здесь одному было бы так же бессмысленно, как торчать дома. А он здесь. Удача всё же не покинула его. — Привет, — коротко поздоровался Пик. Он не был удивлён его приходом, словно всё знал заранее. Вару казалось, что он будет спокойным что бы ни происходило вокруг него. Твёрдая скала, ледяная сталь без намёка на слабость. Он — та сила и уверенность, о которой Вару мог лишь мечтать. — Привет, — он сел рядом, ежась от пронизывающего ветра. Сигаретный дым тут же проник в лёгкие, заставляя его сморщиться. Вару никогда не нравились сигареты. Зачем медленно убивать себя, если можно сделать один шаг? Как будто долго готовить себя к смерти, но так и не сделать этого.       Молчание затягивалось. Они никогда много не говорили на своих встречах, но в этот раз было уж слишком тихо. Пик отнял ото рта сигарету, чтобы дым не летел в лицо, и внимательно впился в парня своими жёлтыми глазами. В первые разы, когда он так делал, Вару всегда вздрагивал. Он всегда пронзал взглядом насквозь, словно глядя прямо в душу. От этого становилось не по себе. Но он уже давно привык. Догадывался, что Пик просто оценивает его состояние и пытается понять причину прихода. Суть всегда была одинаковая — ссоры. Вот только чувства всякий раз были разными. Конкретно сейчас хотелось завыть и заснуть навечно. — Всё плохо? — уточнил Пик, хотя это больше было похоже на утверждение. Вару не ответил, лишь потянул его голову к себе, мягко касаясь его губ. Когда через несколько секунд он отстранился, взгляд Пика не изменился: — Тебе стало легче? — ровно спросил он, словно зная ответ. Не дождавшись его, он лишь пожал плечами и отстранился.       Он никогда не начинал поцелуи первым, как будто не видел в этом смысла. Но всегда перехватывал инициативу, стоило Вару только начать. Парень так и не понял, в каком статусе их отношения. Для друга он слишком мало знал о нём, а для парня… Ну, это ведь, наверное, должно быть что-то большее, чем нежелание повеситься рядом с ним. Феликс, который, к несчастью, жил в доме напротив и видел их пару раз, иногда спрашивал Вару, почему же они до сих пор не встречаются. В ответ он получал вопрос о том, с каких пор ему перестала быть дорога его безопасность.       Вару и сам не знал. Просто иногда ему были необходимы эти губы с привкусом сигарет. Пик никогда не просил ничего в ответ и, видимо, не был против, хотя особого желания Вару в нём тоже не видел. Он вообще был странный. Парень знал лишь его имя и то, что он немногим старше него, но не более. Он даже не был уверен, что Пик живёт именно в этом доме. Они никогда не договаривались о встречах. Пару раз Вару приходил сюда в час ночи, но Пик всегда был здесь, словно и не уходил никогда. Он не знал почему, но его присутствие успокаивало. Как бы тяжело ни было на душе, рядом с ним становилось легко. Всё сразу было ясно. Выход лишь один, но если ты не готов выйти, то даже не пробуй. Это он усвоил ещё в их первую встречу. — Полегчало? — ещё раз спросил Пик, делая новую затяжку. Дым тут же растворился в сыром воздухе, исчезая из виду. — Не особо, — Вару обнял себя руками. Холод пробирал до костей, а надеть дополнительную кофту он перед выходом не успел. Или просто не догадался. — Зачем тогда пробовал? — он прикрыл рукой медленно промокающую сигарету. — Надеялся, — парень с раздражением глянул на небо, которое и не планировало заканчивать всемирный потоп. Облака словно рыдали над каким-то известным лишь им горем. Вару скривился. Ему никогда не нравились плаксы. — Глупая попытка, — спокойно отозвался Пик. — Знаешь ведь, что не получится, зачем себя обманывать? — он отбросил окончательно намокшую сигарету и уставился в небо, но Вару всё равно чувствовал на себе его упрекающий взгляд. — Если не обманывать, то всё кажется уж слишком ужасным. Правда бьёт сильнее, — он тоже посмотрел на небо. Капли мелкого дождя тут же покрыли лицо, неприятно попадая в нос. Парень поправил чёлку, — Неужели ты никогда не пробовал уверить себя в том, что всё хорошо? — Пробовал. Давно, — легко отозвался Пик, разминая затёкшие плечи, — Но в этом нет смысла. С такой же лёгкостью люди убеждают себя, что всё плохо. Если им хватает духу, они просто уходят от надуманных проблем. — Хочешь сказать, они просто придумывают? — Вару нахмурился. В их первую встречу всё было совсем иначе. — Нет. Просто стоит трезво оценивать ситуацию. Выход есть всегда, просто он далеко не всегда устраивает нас, — Пик легонько дёрнул плечами, — Например, люди, которым разбили сердце, начинают винить себя во всём и думают, что жизнь дальше невозможна. Они глубоко ошибаются. Человек способен забыть что угодно, просто они желают это помнить. И падают, вешаются, тонут. Хотя могли бы обрести счастье в другом. То же самое и с остальными. Окно — выход, вот только войти обратно будет уже нельзя, — он снова посмотрел на него, снисходительно улыбаясь. Вару лишь кивнул. Он уже слышал это. — Уже год прошёл, — тихо напомнил он. — И три дня, — поправил Пик. — А ты всё равно приходишь. Зачем? Я сказал всё ещё тогда. Что ты здесь ищешь? — он уставился в зелёные глаза напротив, заставляя Вару вздрогнуть. Он боялся этого вопроса. Потому что не знал ответа. Думал об этом больше года, но так и не смог ответить. Что же он здесь ищет?

***

      Влетев в стену, Вару громко вскрикнул от боли в руке. Синяк уж точно останется. Отец стоял напротив, прерывисто дыша от ярости. Последнее время он был сам не свой, а сегодня окончательно вышел из себя. Медленно поднявшись, он попытался обойти стол, но отец рванул за ним, плюясь бешенством и грозясь преподать ему достойный урок. Последнее время Вару чувствовал от него угрозу. Раньше он даже не смотрел на него, а теперь норовил бросить пару колких фраз в его сторону. С чего всё это, он даже предположить не мог. Ему и раньше давали понять, что в этом доме он ничего особо не значит, а сейчас ясно показывали — он чужак. К своему собственному удивлению, Вару чувствовал невыносимую обиду и отчаяние.       Он всегда старался игнорировать боль. Она мешает двигаться дальше, тормозит на месте, заставляя зацикливаться только на ней. Проще было забить и идти дальше, вот только последнее время не давал покоя вопрос: а зачем он идёт? Ответа как всегда нет. На душе сплошная пустота, будто кто-то пробурил дыру, через которую вытекло всё живое. Хотелось спать, хотелось не проснуться. Он не хотел видеть крики и слёзы, не хотел чувствовать боль, не хотел кусать до крови губы, сдерживая текущие из глаз слёзы. Он мечтал о спокойствии. И как ни старался выбраться из этого ужасного омута отчаяния, выход был только один. Быстрый, наверное, безболезненный. Со звоном стекла и гулким ударом о твёрдый асфальт.       Он еле успел сунуть ноги в кроссовки и выбежал из дома, пару раз чуть не поскользнувшись на лестнице. Он бежал просто вперёд, не боясь попасть под машину. Он шёл затем, чтобы умереть, так какая разница, от чего. Мартовский ливень с силой бил по плечам, волосы липли на лоб. Густые сумерки не давали нормально рассмотреть проносящиеся мимо улицы. Да он и не хотел. В глазах стояла пелена слёз, которые он с усилием сдерживал. Он устал. Пусть этот чёртов день будет последним, когда он чувствует боль. Он не хочет страдать, он хочет спокойствия, каким бы способом он его ни получил.       Парень остановился лишь тогда, когда чуть не врезался в кирпичную стену. Перед ним стояла самая обычная пятиэтажка. Вару смутно припомнил, что где-то недалеко живёт Феликс. Не так уж далеко он убежал. Впрочем, без разницы. Неважно, где найдут его тело. Он пожалеет, если сейчас не сделает этого.       Дверь открылась без проблем, стоило только дёрнуть. Он стремительно взлетел по лестнице, надеясь, что дверь открыта. Сломанный замок на крышу говорил сам за себя. Он вышел на ровную площадку, полной грудью набирая ледяной воздух. Сердце стучало как бешеное. Словно чувствовало, что скоро совсем перестанет биться. Вару подошёл к краю. Шаткий забор ничего не стоило перелезть. Вокруг выл ветер и лил дождь, словно отражая его собственное настроение. Он остановился на миг. Засомневался. Ему всего два дня назад исполнилось пятнадцать. Он умрёт так рано и по своей воле… Сможет ли он прыгнуть? Это ведь легко, просто пойти навстречу смерти… Уже темно, тусклый фонарь стоит чуть в стороне от дома. Сегодня его никто не найдёт. Надо сделать лишь один шаг в темноту… — Прыгнешь? — раздался спокойный голос откуда-то сзади. Вару вздрогнул и обернулся, покрепче вцепившись в скользкие ограждения. За ним стоял парень, сильно выше его. Он придерживал руками улетающий капюшон куртки и с лёгкой насмешкой смотрел на него ярко-жёлтыми глазами. — Собирался, — кивнул Вару, стараясь придать своему голосу больше уверенности, и ещё раз глянул в темноту. Руки задрожали. — Можно посмотреть? — вежливо осведомился незнакомец, подходя ближе. Вару нервно сглотнул и уставился во тьму. — Ты сбиваешь весь настрой, — недовольно отмахнулся он, делая шаг назад, поближе к забору. — Правда? — парень тихо хмыкнул. — Или ты просто испугался своих же желаний? Ты же хотел прыгнуть, почему вдруг передумал? — Я… — Вару замолчал, не зная, что ответить. Запоздалый ужас накрыл его с головой. Он и правда хотел только что покончить с жизнью? Взять и оборвать всё одним шагом?..       Он отшатнулся назад, крепче вцепляясь в ограждение. Сделал резкую попытку перелезть обратно, скользя по мокрому бетону. Незнакомый парень еле слышно усмехнулся и потянул его на себя, помогая вернуться на более-менее безопасную территорию. Резко желание жить ещё не отпустило Вару, заставляя сжать руку незнакомца. Осознание произошедшего стоило переварить хотя бы пару минут, а парень явно был не против тушки, висящей на его руке.       Ливень даже не думал заканчиваться. Чёрная ночь окончательно накрыла город. Отсюда это выглядело довольно впечатляюще. В рыжем свете одиноких фонарей были видны одинокие деревья. По их стволам стекала вода, образуя на земле грязные лужи. Вару задней мыслью отметил, что завтра воздух будет чище обычного. Он вообще любил дождь. Однако, стоило признать, что ливень куда красивее в мае, когда на тебе хотя бы дождевик.       Насквозь промокшая толстовка прилипала к телу, ледяной ветер не переставал дуть со всех сторон. Незнакомый парень притянул его к себе спиной, кладя подбородок на его макушку. Вару тут же прочувствовал всю разницу в их росте. Холод не уменьшился, но стало чуть менее одиноко. — Так что, передумал? — насмешливо спросил парень, не отрывая взгляда от мокрой улицы. — Я и не хотел особо… — отозвался Вару, ещё не разобравшись, как на всё это реагировать. — Зачем пошёл тогда? — хмыкнул незнакомец. — Не знаю, — тихо ответил он и развернулся к нему, надеясь разглядеть лицо. Парень не сопротивлялся. Стоял на месте и с усмешкой смотрел на него ярко-жёлтыми глазами, чем-то напоминая Вару филина. Капюшон сполз с головы парня, открывая взгляду длинные волосы до плеч. В темноте их почти не было видно, можно было только догадываться о цвете. — Больно на душе, да? — не меняя выражения лица, спросил он. — Пробовал заглушить боль? — он прищурил глаза, словно пытаясь угадать его мысли.       Вару отрицательно замотал головой. Он знал, что боль можно заглушить лишь большей болью, но какой в этом смысл? Вечно страдать, покрывая себя новыми ранами, но так и не решиться закончить всё это? Проще уж просто с крыши шагнуть. Хотя, как выяснилось, не так уж просто. — Да ну, — Пик посмотрел на него. — Интересный ты. Никогда не пытался убить себя, а потом просто пришёл с крыши прыгать? — А должен был? — огрызнулся Вару. Парень начинал его раздражать. Да, он в каком-то смысле спас его от самоубийства, но так ли это было нужно. Ещё раз глянув в темноту, он всё же ощутил отдалённую благодарность. — Просто сложно всё… — И ты решил закончить всё таким образом? — усмехнулся недо-спаситель. — Никогда не пробовал рассуждать трезво? Неужели тебя вообще ничего на Земле не держит, раз ты так уверенно на край встал? Последний шаг на то и последний, что изменить ничего не сможешь. — Не держит, кому я сдался здесь? — Вару раздражённо отвёл взгляд в сторону. — Самому себе, — пожал плечами парень. — Потому что, если не держит, то почему не прыгнул? — он впился в него взглядом, пуская по телу разряд тока. Вару замолк, думая над ответом. — Испугался. — Побоялся боли? Но ведь она будет больше, чем та, что была. Она будет последней. Она закончит всё то, что угнетало тебя до сих пор. Разве здесь есть чего бояться? — он сунул руки в карманы, словно насмехаясь над ним. — Откуда мне знать? Ты так легко об этом говоришь, словно сам тысячу раз умирал, — огрызнулся подросток. Другого оружия не было. Он продрог и устал, а эта насмешка в глазах парня его дико раздражала. — О, поверь, я пробовал, — парень снова хмыкнул, улыбка с его лица так и не исчезла. — До сих пор не знаю, как остаюсь в живых. Уже перестал пытаться, понял, что бесполезно. Боль можно либо заглушить, либо убрать. Говорят, люди забываются лишь в любви и смерти. Остаётся лишь сделать свой выбор. — А что, есть, кого любить? — устало спросил Вару. Любовь для него была столь же далёкой, как и философия. — В том-то и дело, что некого. Любовь одним поцелуем не докажешь. — Правда что ли? — вздохнул подросток. Это ему уже порядком надоело. — Тогда хотя бы боль должна уменьшиться. — Говорят, что так и есть, — тёмноволосый пожал плечами, явно не особо веря в это.       Вару решил, что сегодня можно побыть безумцем. Раз не умер, можно хоть поцелуи опробовать, а то так и не узнает, что же это. «Не везёт мне в смерти, повезёт в любви». Резкий рывок, и вот они уже похожи на типичную парочку в романтическом фильме. Ливень, ночь, фонари. Всё как надо. Парень не противился, наоборот, начал напирать сильнее. Через некоторое время Вару почти насильно оторвал от себя напористого незнакомца и с удивлением уставился на него. В его представлении он должен был оттолкнуть или даже с крыши скинуть, но явно не отвечать. — Полегчало? — спросил парень, но уже без особой улыбки. Лишь в глазах горели насмешливые искры. Вару отрицательно покачал головой, пытаясь прийти в себя. — Вот и мне никогда не помогало. Можешь даже не пытаться. Ищи выход в другом. — В чём, в другом? — Мне откуда знать? Это лишь твоя жизнь. Спроси себя, зачем ты пришёл сюда, если не умереть? — взгляд парня стал серьёзным. Жёлтые глаза сканировали Вару, ища ответ, который он и сам не знал. — Ищи выход. Окно тоже выход, но войти обратно уже нельзя. Почему-то многие об этом забывают. Свобода не в смерти. Свобода в жизни.

***

      Дождь кончился, теплее не стало. Вару поёжился. Воспоминания особого тепла не давали. С той встречи прошло много времени. Всю неделю после того дня он думал о тех словах. Даже думал, что это всё ему приснилось. Желание умереть надолго ушло от него. Спустя неделю он решился снова прийти на то же место. Пик встретил его равнодушно. Вару вообще больше не видел на его лице той ухмылки, словно её и не было никогда. Глядя на него, сложно было представить, что он вообще может улыбаться. Он сухо отвечал на вопросы о себе, ничего дельного так и не сказав. Они встречались каждую неделю на этой самой крыше. Вару и сам не знал, зачем приходит. Целовал его, словно пытаясь что-то выяснить, но ничего не менялось. Боль, сидящая внутри, не уходила. Особых чувств он не чувствовал. По ночам после тех встреч он пялился в потолок и думал, зачем же всё-таки приходит. Думал целый год, но так и не нашёл ответа. И сейчас вопрос Пика заставил его впасть в ступор. — Так и знал, — покачал головой парень. — Дурак ты. Ходишь сюда каждый год, а сам не знаешь зачем. Что изменится, если меня тут не будет? — Не знаю, — отозвался Вару, ёжась на ветру. — Знаю, что плохо будет. Ну, мне. Одиноко что ли. — Нет, не так. Ты будешь свободен. Я уже сказал тебе, что делать, а ты продолжаешь стоять на месте. Жизнь идёт вперёд, так не тормози её, — Пик тихо хмыкнул и вдруг поднялся. Прошёл к ограждению и посмотрел вниз. Вару удивлённо последовал за ним. — О чём ты? — Видишь вон тех птиц? — он указал на голубей, толпившихся у подъезда. Они клевали какие-то крошки и вели себя как типичные голуби. — И что? — А то, что они не свободны. Они могут в любой момент улететь отсюда, найти более хорошую еду, безопасный и безлюдный район. Но ведь они этого не делают. И они это делают, потому что птицам это не особо выгодно, а люди — потому что боятся. Боятся быть свободными от своих же мыслей. Мечтают о свободе и ничего не делают. А ведь могут, — он снова впился в Вару своими глазами-огнями. — Могут, — неуверенно согласился Вару, не понимая, к чему клонит этот загадочный парень. — Они не ищут свободу. Люди как ручные птички боятся ступить дальше изведанной черты. Вроде клетка тесна, а мир слишком огромен для них. И они делают шаг с высоты, думая, что так наконец станут свободными птицами. И падают, разбиваясь о суровую реальность. Подумай, какую ошибку они совершают? — Мм, — Вару недоумённо уставился на него. Что вообще происходит? — Шагают? — Шагнуть они имеют полное право, если уж совсем не видят смысла, — снисходительно разъяснил Пик. — Птицы летят вверх, потому что там — их свобода. А люди падают вниз, потому что у них нет крыльев. Потому, что нет в них той птичьей свободы. Глупо пытаться стать свободным таким способом. Свобода в небе, а не в земле. — А как же жизнь после смерти на небе? Бог, ангелы и всё такое, — Вару знал, что он прав, но не спросить не мог. Всё же… К чему это? — Ты видел их хоть раз? Сам-то верующий? — усмехнулся Пик, впервые за год возвращая себе эту улыбку, но тут же вновь стал серьёзным. — Понимаешь, полёт птицы — её личная свобода. Ветер под крыльями, отсутствие клетки, беззаботный полёт. А человек никогда не сможет так. Для него свобода — отсутствие чужих мнений и камня на душе. Отпустить всё это, и вот она свобода перед тобой. А люди так стремятся к небу, наивно полагая, что твёрдая земля отправит их туда. Несомненно, это выход. Конечная остановка. Вот только вопрос: хочешь ли ты быть птицей в этом мире или мёртвым камнем среди других таких же? Свобода от жизни явно будет посмертной. — Ради чего жить тогда? Ты говоришь так, будто это легко — отпустить. Нельзя отпустить боль. Либо заглушить, либо утонуть в ней, — Вару с силой сжал хлипкий забор. Разговор напрягал его всё больше. — Мне почём знать? Для меня моя свобода дороже всего. Мне не нужна любовь, деньги или признание, — Пик пожал плечами, выглядя абсолютно равнодушным. — Я знаю, что здесь, на крыше, я не завишу ни от кого. Подо мной люди, я смотрю на них сверху, и они ничего не могут мне сделать, потому что я свободен. — Ты… — Вару отчаянно глянул на него и запустил руку в волосы, с силой сжимая голову. — Кто ты такой вообще? Откуда ты? — Я не сказал тебе год назад, не скажу и сейчас. Давай ты не будешь больше заниматься самообманом? У тебя это слишком хорошо получается, — он снова пристально посмотрел в его глаза, заставив вздрогнуть. Напрасно Вару думал, что привык к этому. К этому невозможно привыкнуть. — Я не могу тебе ничего дать. Ты искал здесь ответы на незаданные вопросы. Я сказал тебе всё, что мог. Теперь лишь твой выбор: делать шаг к смерти или нет. Я живу своей свободой, и никто мне в ней не нужен. Тебе стоит это понять. — Ты… Что ты собрался делать? — он отшатнулся. За этой маской спокойствия крылось что-то большее. — Я? Ничего. Не приходи сюда больше, ничего нужного ты здесь не найдёшь, — он сунул руку в карман куртки и вытащил оттуда очки с зелёными стёклами. С одной стороны они явно были матовыми. — Возьми. Если ты не хочешь, чтобы твоей свободой воспользовались, прячь глаза. Они всегда говорят больше, чем ты думаешь.       Вару оторопело взял очки. Мелькнула мысль, что глаза Пика никогда не говорили ему ничего, словно за ними была непрошибаемая стенка. Впрочем, её тут же сбила другая: а что вообще делать дальше? — Иди, — Пик махнул в сторону выхода. — Не ищи здесь мазь для душевной раны. Ты в этом мире вольная птица, лишь тебе решать, болеть или не болеть. Лети вверх, а не вниз.       Парень попятился. Жёлтые глаза напротив смотрели резко, безразлично. Он прав. Ни любовь, ни дружба, ни свобода здесь невозможна. Пока он один, он и правда свободен. А пока он лишь привязывался к ощущениям. Наверное, так и должно быть… Он вернулся в подъезд и стремглав помчался к выходу. Бежать, бежать дальше отсюда. Чем дальше, тем лучше. Если Пик был так уверен… Он не соврёт. Нельзя не подчиниться власти этих глаз. Когда-нибудь они встретятся вновь, он верит в это. Они — птицы. А небо для всех одно. Встреча неминуема. Пусть она не будет последней…

***

      Пик проводил его взглядом и отвернулся. Сгорбил плечи, упёрся в ограждение. Что ж, проблемой меньше. Теперь он и правда свободен, так ведь? Он внушил этому мальчишке истину. Но разве сам собирался ей последовать? Глупо.       Сквозь толщу серых туч пробивались лучи солнца, окрашивая небо на горизонте в ярко-розовый. Уже вечер. Красиво. Ветер дует в лицо, волосы спадают на лопатки. Вот она — желанная свобода с горьким привкусом одиночества. Впрочем, это правильно. Единственный верный выход. Весь год он ждал, когда же этот мальчишка поймёт. Он так и не понял. Свобода не даёт счастье. В своё время он и сам этого не понял. И сейчас не собирался задерживаться.       Парень лёг грудью на ограждение, щуря глаза на закат. Он сказал последнее. Что ж, на земле он принёс хоть какую-то пользу. Глупый мальчишка искал здесь любовь и свои мечты. Как жаль, что птицы живут свободой лишь пока не находится тот, кто эту свободу отберёт. Птица ничего не может без крыльев. Но на кой ей эти крылья, если лететь некуда? Только вниз…

Теперь он по-настоящему свободен. Теперь он может сделать последний шаг.