Две планеты

Макс сам не знал, как или куда он направляется. В уме было лишь общее направление, да занудно бубнящий голосок, утверждавший, что в открытом космосе Макс не протянул бы и двух минут, и что без корабля никуда он не доберётся. Но скоро и этот голосок умолк, оставив Макса наедине с пустотой космоса и миллионами ярких звёзд. Неожиданно одна из звёзд оказалась совсем близко. Макс остановился, завороженный её мягким и тёплым светом. Полюбовавшись минуту? час? день? он развернулся, чтобы продолжить свой путь. И тогда заметил две вращающиеся вокруг звезды планетки — красную и синюю. Красная сияла и переливалась своим собственным светом, напоминая огранённый драгоценный камень, внутри которого играют лучи солнца. А свет второй был гораздо мягче, она всего лишь отражала лучи звезды и больше напоминала большую жемчужину, но это удалось понять лишь мельком — планетка была сплошь затянута облаками.  Недолго думая, Макс решил, что должен лично исследовать обе, и, не мешкая ни секунды, направился к той, что была ближе — к красной.  Чем ближе была поверхность, тем становилось жарче, и скоро стало понятно, что причина прекрасного света планеты — бурлящая по всей поверхности лава. И, когда Макс наконец смог приземлиться на один из крошечных островов, он едва мог дышать от невыносимого жара. Он хотел изучить планету подробнее, понять, откуда столько лавы и везде ли она находится, как вдруг чей-то голос привлёк его внимание: — Путешественник? Тебе лучше уйти. Повернувшись на голос, Макс обнаружил стоявшего на другом островке мужчину, по виду немного старше его самого. Его лицо было разрисовано белым, а по всему телу блестели всевозможные украшения с яркими камушками.  – Кто ты? Спросил Макс. Этот вопрос пришёл ему в голову первым, и он счёл его вполне подходящим. Человек мягко улыбнулся. Его улыбка мгновенно располагала к себе, хотя Максу она и показалась малость фальшивой. — Меня зовут Да'те, путешественник. И это моя планета. — Почему же ты считаешь что мне лучше уйти отсюда, Да'те? — Видишь ли… вся поверхность моей планеты покрыта лавой. Хрупкому человеку вроде тебя здесь делать нечего. Он вздохнул и прибавил тихо, как если бы обращался к самому себе: — А ведь когда-то и здесь росли цветы.. — Что же случилось? Макс нахмурился, пытаясь понять, что же могло случиться, что привело планету к такому состоянию.  — Извержение вулкана. Просто ответил Да'те. — Когда-то здесь уже был один путешественник. Я не знаю, почему, но вскоре после его ухода вулкан, который спал сколько я себя помню, внезапно проснулся, и утопил планету в лаве, убив все цветы. А внутри она теперь пустая, как сгнивший орех. Смешно, да? Да'те стянул с руки браслет и рассеянно покрутил его перед глазами, любуясь камушками. — Издалека планета, должно быть, выглядит очень красиво. Как сверкающий драгоценный камень на чёрном бархате неба. А подойдёшь поближе — и она опаляет твои лёгкие изнутри и норовит сожрать, оставив навсегда себе твой пепел. Он невпопад улыбнулся, всё та же фальшиво-прекрасная улыбка, и надел браслет обратно. — Поэтому лучше бы тебе всё же уйти. Макс покладисто кивнул. Он и вправду уже начинал уставать от жара, но прежде чем продолжить свой путь, всё-таки решился на один последний вопрос: — Почему ты сам не уйдёшь отсюда? Да’те посмотрел на него, долго, внимательно, и наконец ответил: — Потому что без этой планеты я уже ничто. Макс ещё долго думал над этим ответом по пути к голубой облачной планете, но наконец решил, что это бессмысленно, и выбросил из головы.  А на облачной планете ожидаемо шёл дождь. И вся целиком она была полной противоположностью той первой. Поверхность занимал сплошной океан, холодный и глубокий, и только один островок был виден посреди этой синевы. И весь остров, кроме тонкой прибрежной линии, на которую и приземлился Макс, был покрыт нежными голубыми цветами, А на берегу сидел мальчик, задумчиво болтая ногами в воде. Он был одет в тёмный плащ с капюшоном, явно слишком большой, и выглядел едва ли на десять лет, пока не поднял на Макса заплаканные глаза. И тогда стало как-то сразу понятно, что на самом деле мальчик вряд ли сильно младше самого Макса, и оставалось лишь гадать, почему он выглядел таким маленьким.  Макс неловко присел рядом с ним, пытаясь понять, как начать разговор. — Как тебя зовут? — Шенна. Тихо буркнул мальчик, снова опуская глаза. — Ты здесь надолго? — Не знаю. Ответил Макс. — Как пойдёт. А почему ты плакал? — Нипочему. Шенна подтянул колени к груди, пряча лицом, а потом вдруг выкрикнул, зло и обиженно: — Он потоптал мои цветы! И ты тоже потопчешь! Уходи! И после этого внезапного взрыва сник, покрепче обнял себя и, кажется, снова заплакал, уткнувшись лицом в колени.  Макс повнимательнее пригляделся к цветам. Те и вправду оказались помяты, что издалека заметно как-то не было, а в паре мест оказались и вовсе вытоптаны с концами.  Макс неуверенно замер, не понимая, что емц стоит делать. Видимо, эти цветы были чем-то очень важным для Шенны. Настолько важным, что в любом человеке он видел им угрозу, а теперь сидел и плакал по ним. И планета, казалось, тоже плакала. Дождь ни на минуту не прекращался, ливень лишь сменялся на мелкую морось, а потом обратно заряжал пуще прежнего.  — Ты ведь знаешь, что цветам нужно солнце? В другое время Макс сам удивился бы такой неуместной реплике, но сейчас он не задумывался над тем, что говорит, слова сами выскальзывали и складывались во фразы. — Конечно, они умрут без полива, но и вечно скрываться под тучами им нельзя. Без солнца они умрут ещё скорее. Макс аккуратно, чтобы не испугать, но при этом и предложить поддержку, положил руку Шенне на плечо. Шенна даже не посмотрел в его сторону. Какое-то время они сидели молча. Шенна головы так и не поднял, но и руку убрать не просил.  Никто из них не мог сказать, сколько прошло времени, ведь за тучами не видно было солнца, но внезапно дождь… кончился. Небо расчистилось, и стало ясно, что сейчас утро. Не ранее, но ещё и не позднее. Просто чистое и светлое утро. — Знаешь, Наконец тихо сказал Шенна, первым нарушив тишину. — я давно не видел чистого неба. Это планету Макс покинул с лёгким сердцем. Отчего-то он был уверен, что сделал всё правильно. И, хотя ни пути, ни пункта назначения известно до сих пор не было — путь ему теперь освещал нежный голубой цветок со слегка помятыми лепестками.  Благодарность за долгожданное солнце.