Безвременник осенний

#KVBVLV — Despoena Она скребла пол щёткой с жёсткой щетиной, отчего из-под её пальцев выбивался этот странный механический звук «хрупь-хрупь-хрупь», словно босые ноги ступали по снегу, покрытому ледяной коркой. Элайда судорожно вдохнула и сглотнула одновременно от возникшего вязкого чувства в груди, когда её взгляд коснулся места, обнажившегося, когда длинные пряди Морейн перетекли вперед из-за её движения. Она вычищала трещины между плитками так яростно, что казалось, будто не замечает застывшей над ней наставницы. Губы у Элайды пересохли, а взгляд не сходил с округлой косточки внизу шеи Морейн. — Поднимись, дитя, — приказала она властно, но голос всё равно звучал надломлено, будто говорить ей было очень трудно. Это злило так сильно, что хотелось ударить Морейн, ударить, а потом прижать её к себе, ощутить, как пылко бьётся её сердце в груди, как алеет кожа на щеках, зажмуриться и не видеть, как на дне глаз Морейн вспыхивает чудовищное плетение из отвращения и презрения. Морейн поднялась смиренно, но в лице её не было ни толики смирения, несмотря на то, что она прекрасно знала, что Элайда накажет её — Элайда всегда наказывала — в глазах Морейн читался не просто вызов, это было что-то тёмное, окаймлённое жаждой встать на одну ступень с Элайдой. С женщиной из её кошмаров. — Разве ты не знаешь, что даже выполняя работу в Башне, ты должна выглядеть прилично? Разве ты не знаешь, что мне хочется выть от низменных желаний, окольцевавших меня по твоей милости, жестокая девочка с сердцем из квендияра. Разве ты не слышала, как трещит красное полотно моей шали под неистовостью моих рук, обломанных некасанием твоей кожи? Элайда поступила ближе, из-за чего почувствовала запах полыни, мяты и спелых абрикос, смешанный с запахом чистящих средств. Она прикрыла глаза только на мгновение, чтобы сердце, болезненно сжавшееся в стальной ком, смогло сделать удар. Морейн вздёрнула подбородок, но в ответ вложила всё доступное ей уважение: — Простите, Элайда Седай, я заплела утром косу, но волосы выбились из причёски, когда я занялась плиткой в коридоре, а теперь у меня грязные руки и я не стала… У Элайды были грязные мысли и кипящее олово в утробе. Девочка играла с ней, она смотрела так, будто всё знала, она бросала ей вызов, словно, желая проверить, как далеко Элайда сможет зайти. — Повернись, — она хотела попросить мягко, быть добрее, но не получалось, — живо. Морейн развернулась и вздрогнула, когда холодные руки Элайды коснулись её шеи спереди, загребая тяжёлые пряди волос и соединяя их. Волосы впитали тепло шеи Морейн, её запах, её упрямую и несговорчивую волю. Элайда сжала их так крепко, что не заметила, как потянула Морейн за волосы. Девочка промолчала, и бессознательно подступила к Элайде ещё ближе. В горле у Элайды словно стекольная крошка набилась, превращая каждый глоток в жидкий огонь. Ещё немного и ноги подогнутся, не выдержат этой ноши, в глазах потемнело и Элайда утратила контроль всего на несколько мгновений, но их хватило, чтобы прижаться сухим и горячим ртом к нежной коже, к округлой твёрдости, так хорошо подходящей под её разверстые губы. Только несколько мгновений и вот Элайда с колотящимся сердцем перехватывает волосы Морейн лентой, алой лентой, из собственной причёски и стремительно удаляется прочь. Хрупь-хрупь-хрупь — это не щётка, это шаги по стеклу. Они встретились двадцать лет спустя, на ней была голубая шаль и тяжесть мира за плечами. Годы отпечатались тончайшим из плетений у неё на лице, таком же красивом, таком же безжалостном и далёком, как и в тот день, когда она стала принятой и Элайда омыла ей лицо и руки. Морейн скользнула по ней ничего не выражающим взглядом и только сжатые пальцы свидетельствовали о том, что она точно знала, кого видела перед собой. — Элайда Седай, — холод полоснул Элайду по коже, где-то у основания шеи и раной растёкся над сердцем, — как приятно снова видеть вас в Башне. Девочка всегда проверяла её выдержку, вальсировала на лезвии провокации, в конечном итоге это была единственная доступная девочке месть. Элайда улыбнулась, слегка склонив голову, это стойкое, непоколебимое «Вы» было безжалостнее удавки, хрупкой и одновременно нерушимой границей между ними. — Я приехала с дочерью наследницей, — отозвалась Элайда, подступая ближе, — говорят и ты вернулась не одна, Морейн. — Я думала, что слухи — моя стезя, — улыбка коснулась губ Морейн, но не её глаз. Элайда усмехнулась, в тёмных глаз сверкнуло, но расспрашивать дальше она не стала, и вовсе не потому, что из-за спины Морейн показался её страж. Лан Мандрагоран настиг их и не раздумывая встал между ними, заставив Элайду отступить к стене коридора. Но внезапно Морейн обступила своего стража, придвинувшись почти вплотную к Элайде, отчего та не сразу осознала, что не может вдохнуть. — Вы ведь не явитесь к Престолу Амерлин в таком виде, — проговорила Морейн равнодушно, а затем подняла руки, чтобы оправить несколько тёмных прядей Элайде за уши, — жаль я больше не ношу лент. Теплота её дыхания легла Элайде на губы, и она дрогнула всем телом, словно от пронзительной боли. Белые тонкие запястья, охваченные голубым шёлком, взметнулись у её лица снова и исчезли, будто пугливые птицы — Морейн опустила руки и, смерив Элайду долгим безразличным взглядом, отстранилась, чтобы тут же двинуться без оглядки дальше. — Colchicum autumnale, — прошептала Элайда, закрыв глаза. Морейн всегда была пограничной чертой, тем, с чем Элайда так никогда и не справилась. Морейн всегда была отравой, тем, что испещрило сердце Элайды червоточинами. Морейн всегда была. Это всегда была Морейн. Colchicum autumnale — безвременник осенний, ядовитый цветок.