Путь в тысячу ли начинается с этой ночи

Одним из наказаний для юных учеников Хуаньхуа была Чёрная комната. Незабываемое местечко! Внутри не было ничего, и света — тоже; гладкие стены, пол, низенький потолок; даже углы — сглаженные; а воздух — сухой и тяжёлый. Многие, оказавшись внутри, пугались до смерти, но Су Сиянь — изнемогала от скуки. Пустота давила и не давала сосредоточиться на медитациях. А больше внутри… совершенно нечем заняться! В Чёрную комнату Су Сиянь попадала четыре раза; три из них — за то, что нарушала наложенный на неё Хозяином Дворца пост и лакомилась сладким. (Старик всегда слишком много внимания уделял тому, что попадало ей в рот…) Именно там, внутри удушающей черноты, Су Сиянь и решила однажды: когда она войдёт в силу, никому не удастся загнать её за закрытые двери. Она подомнёт под себя весь Дворец — охватит весь мир, — и никто — никогда — не сможет ей диктовать, что делать!.. Пока, увы, до цели было неблизко, и Су Сиянь приходилось считаться со стариком: терпеть его взгляды, “отеческие” прикосновения — и поручения. А что её усилия не приносили плодов — так быстро, как бы ему хотелось, — то что он сделает? Отправит старшую ученицу в Чёрную комнату? Ха. Это задание никому другому не поручить, так уж вышло… А больше всего на свете старик любил власть; только перед её соблазнами он не мог устоять; только ей — не был готов пожертвовать. Старшая ученица Су, как поживает твой подотчётный священный демон?.. Правды старшая ученица Су не собиралась рассказывать. Да и вообще… что здесь — правда? Они, конечно, играли друг с другом — в игру, что стара как мир, как оба их мира: я знаю, что ты знаешь, что я знаю… что ты знаешь? или не знаешь?.. Пока что “молодой господин Тянь” прятал все демонические признаки. У “барышни Су” была такая же никудышная маскировка: она не называла своего статуса, но не скрывала имени. Надолго им хватит бесстыдства?.. Уступать Су Сиянь не собиралась. Тяньлан-цзюню нравилась природа царства людей. Виной ли тому очарование новизны — или покой, недостижимый в царстве демонов, — а он любил подыскивать для их встреч какое-нибудь живописное местечко, чтобы потом вдохновенно вещать, как отдаленные реки плавно вливаются в небо — или в чистой воде светла осенняя луна — или хотя бы весенний ветер треплет ветви ив, если ничего более поэтичного в округе не наблюдалось. (Пока дядя сыпал цитатами из Шицзин или из современных поэтов, несчастный племянник так и норовил слиться с пейзажем — если не успевал сбежать раньше. Но не стоило обманываться, Чжучжи-лан всегда был неподалёку, и Су Сиянь прекрасно его понимала: кое-кого слишком страшно оставлять без присмотра. Кто знает, что же он выкинет в этот раз?..) Очередную встречу Тяньлан-цзюнь тоже назначил не в городе, а на лесной поляне. Получив весточку, Су Сиянь сначала подумала: он что, решил устроить пикник?.. Вернее, приказал Чжучжи всё обустроить, она не питала иллюзий о том, как владыка справляется с такими задачами… А учитывая, что младший демон, несмотря на человеческую личину, однажды у Су Сиянь на глазах проглотил четыре сырых куриных яйца, — прямо со скорлупой! — мысль эта внушала ей некоторые опасения. Хотя, может, она и ошиблась — и кое-кто просто притащит пипу, чтобы немного на ней побренчать?.. …но Су Сиянь, конечно, слишком проницательна, чтобы так ошибиться. Стоит спуститься с меча, шагнуть из-за деревьев, выйти к нужному месту — туда, где огонь меж сосен светел, — как она увидела: да, и правда — пикник. Вот — молодой тофу в сахарном сиропе, присыпанный ледовой крошкой и политый мёдом… и бисквит “кожа тигра”, благоухающий апельсинами… золотистые махуа, покрытые снежно-сахарной пудрой, и пироги-фэнлису с начинкой из ананаса, и танхулу — с боярышником, и с финиками, и даже с кусочками винограда! А ещё — шарики чжимацю с начинкой из красных бобов и семян лотоса, и пастила из боярышника, закрученная в рулетики, и пышные жоусун бин с подслащенной свининой… сушёный манго, вяленая хурма и изюм; орехи, и леденцы из цветного сахара, и бездна десертов, которые Су Сиянь даже опознать не в силах!.. А, ну и… этот. Улыбается, снова что-то цитирует… Так-так-так, вот уже ближе к сути!.. — …Я не знал, что ты любишь больше, — вывалилось из него наконец. — Поэтому принёс всё. Ха! Неужели тому виной та купленная в Лояне палочка танхулу? Та, что, забывшись, она уничтожила в три укуса? Су Сиянь с юности к этому привыкла: со сладким нужно расправиться быстро, пока старик не пронюхал и снова не стал нудеть, что барышне так питаться не должно — что ученица Дворца должна проявлять благородную сдержанность — что заклинателю нужно стремиться быстрее выйти к инедии… А этот… ну надо же! Заметил, запомнил, выводы сделал! Стоит теперь: гордый собой, что аж светится; ворот распахнут — не только ключицы, полгруди наружу! Кожа белая, чистая — как пресловутый небесный нефрит, в честь которого назван… Су Сиянь безудержно захотелось стереть самовлюблённое выражение с этой смазливой физиономии. Она так и сделала — самым эффективным способом из доступных. — Я и правда люблю сладкое. Увы, безответно. У меня на всё это аллергия. Вы зря расстарались, молодой господин. Мгновение — и ещё одно, и ещё… — она наслаждалась тем, как вытягивалось его лицо, как взмывали вверх стрелообразные брови; потом — рассмеялась в голос — и наблюдала новые удивительные метаморфозы, — но всё-таки сжалилась. Подойти, обхватить его щёку ладонью, провести по губам большим пальцем… Красивый такой… Как изменится, если не будет прятать своей природы? Метка на лбу проявится, это точно. А остальное? Когти, клыки, заострённые уши? Что-то ещё? Или же — только метко?.. Демонов-тяньмо мало кто из людей встречал — так, чтобы потом суметь об увиденном рассказать; рисунки и описания в бестиариях — всё с чужих слов, передёрганных сорок четыре раза… — Откинув занавес хрустальный, Всё хмуришь брови-мотыльки?.. — поддразнила его Су Сиянь; а потом притянула к себе и поцеловала. И не поспоришь — сладко… …конечно, он догадался, что она пошутила. Ну, пусть: заслужил немного порадоваться, и пирожных поесть с рук, измазавшись сахарной пудрой — заслужил тоже. Красоту, что получена в дар от небес, Разве можно навек запереть? “Хорошо, что ты здесь. Тебе идёт это: ночь, запах хвои и свет холодной луны, нашей луны, — и все цветистые строки…” Вслух, конечно, она ему этого не сказала. Будет время — и целый мир, — а пока… Пока — всё и так ясно.