Если всë станет хорошо

Тусклая золотистая вспышка на пару мгновений озаряет комнату, вернее, лабораторию, в которой единственными источниками света служили монитор компьютера и настольная лампа. Источник этой вспышки с тяжëлым оханием падает на пол и, кажется, корчится от боли. Не понятно. Из-за оранжевого скафандра не разобрать. Мужчина в белом халате — хозяин лаборатории — тут же отвлекается на внезапное вмешательство третьего лица в этот особый темп жизни помещения. — Ты кто такой и как попал сюда? — грозный с ноткой усталости голос его обладателя, что уже вскочил со своего места у того самого монитора и вскинул руку, готовый в случае опасности запустить в незваного гостя сгустком пустотной магии, буквально разрезает застоявшуюся атмосферу лаборатории, и человек в скафандре тяжело поднимает голову. — Джон... — слышится хриплый звук. Слишком знакомый, пусть и хриплый, тихий и измученный, голос произносит это имя, и зелёный свет пропадает из руки учëного. — Лололошка? Джон Харрис делает пару шагов вперëд и останавливается. Задумался. — Как ты здесь оказался? Что это на тебе? — Джон, ты... — вновь этот измученный голос. — Ты ведь опять галлюцинация? Куда я попал? — Не отвечай вопросом на вопрос. Для начала мне следует убедиться что ты точно Лололошка, а не очередной прикол от Тадмавриэля, — Харрис на мгновение задумывается, но тут же выдаëт: — Что такое слияние? Человек в скафандре, именуемый п̶о̶к̶а̶ ч̶т̶о̶ Лололошкой, вновь тяжело поднимает голову. — Наше... Соединение... Когда у нас одно тело...но разные мысли... — Так, хорошо. Как ты относишься к моей лжи во благо? — Что за вопросы?... — Отвечай, я должен знать, что ты Лололошка. — Т-ты не врëшь даже во благо. — Отлично... — Харрис снова задумался. — А теперь. Кто ты такой, Лололошка? — Это глупый вопрос. На него нет правильного ответа... — Кто. Ты. Такой. Лололошка? — Твоë альтер-эго... П-первый междумирец, не помнящий этого... Джон кажется пребывающим в ступоре, но он тут же подлетел к измученному человеку в скафандре и постарался поднять его, чтоб помочь снять шлем. Такая ненужная в данной ситуации вещь наконец падает на пол, и в его руках такое родное, такое тëплое и такое уставшее лицо. Неровная чëлка, голубые несуразные очки, шрам на щеке и почти мëртвые глаза. — Лололошка... Нашëлся, наконец-то, — Харрис берëт его лицо в руки и рассматривает не то на предмет травм, не то снова пытаясь определить, точно ли перед ним его копия из этой реальности. А после обнимает. Очень тепло. — Всë закончилось, ты в безопасности. Лололошка отстранëнно молчит, пытаясь не упасть, пока с него снимают оранжевую куртку и защитные перчатки. — Чëрт, как же ты... В когда ты тогда попал? Как выбрался? — Джон, пожалуйста, не уходи сейчас, — говорит зачарованно Лололошка, совершенно не собираясь теперь отвечать на вопросы. — О чëм ты, Лололошка? Зачем мне уходить? — Ты всегда уходишь... Как только скажешь мне, что делать, когда я паникую... Ты никогда не остаëшься, — кажется, что он сейчас упал бы, если бы Джон не придерживал его. — Кажется, у тебя падает давление. Подожди, нужно- — Не уходи... Пожалуйста, — Лололошка не отпускает своë альтер-эго даже на шаг. Джон отпускает эту идею и помогает ему освободиться от тяжëлых штанов и ботинок... Скафандра? Откуда же он вернулся? Насколько там агрессивная среда? — Не уйду. Только сам не исчезай. Пойдëм-ка, раз отказываешься от таблетки, то тебе нужно прилечь. 2 тела с глухим звуком падают на небольшой диванчик в углу лаборатории и больше не двигаются. Лололошка дрожит. Джон пытается успокоить. — Лололошка... Эй, Лололошка, ты чего, — начал Джон, на всякий случай аккуратно поглаживая свою альтер копию по волосам. Выглядело даже комично. Что-то похожее на мем "держу себя в руках".— Лололошка, нам нужно сообщить Райе и остальным, что ты вернулся, слышишь? Все о тебе переживают. — Пожалуйста, если это сон, — на грани истерики шепчет Лололошка, — то не исчезай, Джон, прошу, побудь со мной... Всего одну ночь. А потом иди куда хочешь... Только одну-единственную ночь не отпускай меня, Джон, Джон... В последний раз он сказал имя своего названого брата с таким отчаянием, таким рвением, словно бы Харрис действительно может просто так взять и исчезнуть. А он мог. Самому Лололошке казалось, что вот сейчас, лишь он посмеет открыть глаза, а тëплое тело рядом с ним растворится в неизвестности, в бесконечных частицах концентрированного времени. Он откроет глаза, а окажется, что всë это время он сжимал в самых чистых объятиях пустоту. Пожалуйста, дай мне всего одну ночь. Самую длинную ночь с самым красивым самообманом. Самую живую ночь с самым сильным сумасшествием. Я желаю сойти с ума до того состояния, когда человека помещают в комнату с мягкими стенами, лишь бы ты был там, стоял в своей излюбленной позе, боком подпирая одну из них. Я хочу остаться с тобой. Я хочу, чтоб ты остался со мной. До первых солнечных лучей. Или не солнечных. Останься до утра... А после ступай в свой мир галлюцинаций или моего бесконечного больного сознания. Джон перебирает вьющиеся жëсткие пряди волос, которые так давно не чувствовали хорошего ухода, массирует кожу этой бедовой головушки, другой рукой сжимает самого бедолагу, что так уверен в том, что это сон. — Хорошо, Лололошка, я останусь. Ты только поспи нормально, тебе нужен отдых, — говорит Джон, потакая его неразборчивым мылям, и прислоняется губами к его макушке. — Я здесь, я не исчезну. В ответ тишина, лишь безумно тихое дыхание. Будь на месте Джона сейчас кто-нибудь другой — он бы подумал, что обнимается с новоиспечëнным трупом. Тот был как маленький котëнок, испугавшийся громкого звука и забившийся в угол. Лололошка был всего лишь маленьким человеком, вынужденным держать и контролировать слишком уж несоразмерные для него проблемы. От такого часто не выживают. От такого часто сходят с ума. А он от такого свернулся в позу эмбриона, обнял свою "галлюцинацию" и мечтал. От чего мне теперь... Так хочется умереть...

***

Тëплые золотистые лучи пробиваются сквозь щели металлических пластин жалюзи, и некоторые из них падают прямо на глаза Джону. Вчера ему приснился какой-то слишком уж странный сон, где Лололошка переместился к нему в каком-то скафандре и просил не уходить. Харрису показалось, что он тогда просто от отчаяния обдолбался и теперь расхлëбывает последствия. Стоп Оранжевый костюм, слишком уж похожий на скафандр, невыключенный компьютер и тихое сопение под боком обозначают, что это был совершенно не сон. Не сон? Харрис опускает взгляд к тëмно-русой макушке. Носом прижались к его груди, руками обвили в объятиях. Головная боль наконец прошла. Всë это звучит и выглядит так сюрреалистично, что уже Джону кажется, что это галлюцинации. Но он гладит Лололошку по волосам, и сомнений быть не может — галлюцинация слишком реалистична, чтоб ей быть. Солнце пробилось и к его векам, а движения тëплой ладони в волосах заставили открыть глаза без подозрений на подвох. Так тихо, спокойно, тепло. Не слышно гудения приборов, не видно мигания лампочек или темно-серых стен бункерной обшивки. Есть мягкий свет, тëплое дыхание, рука в волосах... Надежда, что всë до этого было сном. — Джон?... Харрис откликается на зов и с усталой улыбкой смотрит на своë же лицо. Просто более родное. — Так что ты там говорил про галлюцинации? Кажется, что это или слишком долгий и слишком хороший сон, или бред в предсмертной агонии. — Джон, чëрт возьми, как же я рад, — Лололошка внезапно почти до хруста сжимает в объятиях своего учёного. — Рëбра, рëбра! — задушенно восклицает Харрис, и его отпускают. — Прости... Джон, это правда ты? Ты настоящий? — Ну а кто же, как не настоящий Джон Дейви Харрис будет блистать своей гениальностью специально для тебя, красотка? — так по-знакомому ухмыляются ему в ответ. Радости нет предела. Они лежат молча в обнимку, и Джон даже особо не возникает по поводу такого двусмысленного положения. После стольких дней... Он спокоен. — Джон... Почему слияние не работает? Харрис словно просыпается, пару раз морагет и выдаëт: — Наверное, долгое время не сливались. Скоро пройдëт, — тëплые губы снова утыкаются в пушистую макушку. Всë хорошо. Нужно лишь рассказать остальным, что он вернулся. И Вселенная снова начнëт стремится к порядку. Теперь в этом уверен даже Джон.