Охотник и его добыча

      Поцелуи Стаха были такими же грубыми и напористыми, как он сам. В них чувствовалась всепоглощающая жадность, нетерпение, голод — он напоминал горца, который впервые за несколько дней охоты наконец-то смог подстрелить дичь и дорваться до тёплого мяса. Стаху пришлось ждать своей добычи дольше, гораздо дольше.              Руки, наоборот, оказались на удивление чуткими, даже нерешительными; хотя раньше слово «нерешительность» никак не вязалось с именем Стаха. Брякнула о пол пряжка ремня, Стах рывком стянул с Айры сюрко и отбросил куда подальше — неужели эта тряпка так его достала? Пусть тогда радуется, что сегодня Айра предусмотрительно надел обычную рубаху вместо гамбезона, вот бы Стах с ним намучился.              Штаны полетели в сторону вслед за сюрко. Едва ладони Стаха по-хозяйски скользнули по бёдрам и нырнули под рубаху, Айра отпихнул его с такой силой, что тот налетел на подлокотник дивана и завалился на сидение. Стах явно хотел обматерить за такую наглость, но Айра уже залез ему на живот, и все следы возмущения мигом улетучились. Энлодская кровь проявилась не только в росте и широких плечах: лицо Стаха тоже выглядело жёстким, угловатым, а глаза были посажены глубже, чем обычно у айрхе, потому его немигающие взгляды и выворачивали людей наизнанку, одного Айру не могли напугать. Наверно, поэтому он так любил играть в гляделки со своим «ручным амойлахом», всё пытался найти в глазах что-то, что Айра не мог ему дать.              Очередная попытка облапать Айру, пока тот снимал со Стаха одежду, кончилась хлёстким шлепком по руке: трогать нельзя, только смотреть. Стах послушался, ведь чем дольше ожидание, тем слаще будет награда — так он думал, и Айра виртуозно играл на его желаниях: знал, где стоит надавить, где уступить. Сглаживал углы медленно, но упорно, как морские волны полируют гальку.              Зачерпнув мазь, Айра слегка приподнялся, чтобы открылся лучший вид на то, как он растягивает себя. Какое счастье, что на член Стаха не хватило энлодских генов, иначе было бы по-настоящему страшно. Пальцы входили неохотно. Стоило подготовиться заранее, но Айра не думал, что переговоры о раскопках на центральном холме затянутся до ночи и перейдут в горизонтальную плоскость. Когда он в последний раз с кем-то спал? Уже и не припомнить: на своём пути он никому не мог довериться настолько, чтобы подпустить на расстояние удара ножом. Сияна не в счёт, то был особый случай, буквально вопрос жизни и смерти. В памяти мелькали смутные образы ледокола «Новая земля», но с кем тогда Айра разделял долгие полярные ночи, он уже не помнил. Или скорее боялся вспомнить.              — Позволь… — на выдохе, с хрипотцой попросил Стах, потираясь членом о ложбинку между ягодиц. Больше он не мог оставаться наблюдателем.              Чтобы Страшный Стах и умолял — уникальное зрелище! Если дразниться дальше, то это будет выглядеть как издёвка, что выйдет за рамки их небольшой игры, и такое Стах уже не стерпит. Пришло время уступить. Стах почуял момент, когда ему разрешили «трогать», и сразу же вцепился зубами в добычу, вжал её в мягкую обивку дивана. Вошёл он резко, нетерпеливо, но стоило Айре сипло простонать ему на ухо от боли — притормозил, чудом смог охладить голову. Неужели не хотел навредить? Айра погладил Стаха по затылку, хорошее поведение надо поощрять, и он чувствовал кончиками пальцев лёгкую дрожь. Благоразумие и сдержанность всегда давались Стаху нелегко, но сейчас он старался изо всех сил. Тогда Айра сам начал плавно двигаться бёдрами навстречу, поддразнивая, подгоняя. Стах прикусил его нижнюю губу, буквально требуя ответить ему, ещё и толкнулся с такой силой, чтобы невозможно было сдержать стон. Всё равно больно, и Айра мог заставить себя её не чувствовать, но не стал этого делать. Как будто не имел права чем-то наслаждаться.              — Стах… — едва успел выговорить Айра, когда ему дали возможность отдышаться. — Стах, потише.              Но Стаха уже повело, и от звука своего имени он завёлся только сильнее. Провёл языком по горлу Айры, как животное, и слегка прикусил под кадыком. Оставил обжигающий поцелуй в ямке между ключицами, порывисто дёрнул рубаху за ворот и оголил плечо, на котором немедленно появилось ещё одно горячее клеймо. Но этого было мало, Стах старался везде оставить метки, чтобы амойлах не забывал, кому принадлежит. Он дёрнул рубашку сильнее и всё-таки порвал её, зато смог наконец дорваться до тёмного соска. Вот это уже слишком. Айра попытался оттолкнуть Стаха, а тот в ответ что-то глухо прорычал, как пёс, у которого отбирают говяжью кость. Он сжал Айру за талию и рывком потянул на себя, пытаясь вбиться членом как можно глубже и едва утихшая боль вернулась с новой силой.              Провокация сработала. Айра рывком поменялся со Стахом местами, диван натужно заскрипел, моля о пощаде. Волосы пристали к испарине на лбу, Айра смахнул их и тут же надавил ладонью на грудь Стаха, когда тот попытался привстать и перехватить инициативу: он провинился, а значит, вернулось правило «смотреть можно, трогать нельзя». Порванная рубашка повисла на плече, оголив замученный губами Стаха сосок. Айра завёл руку за спину и нащупал твёрдый, истекающий смазкой член, и только сейчас озадачился вопросом — почему всё зашло так далеко? Хоть и сам старательно пробуждал в Стахе интерес, настолько тесная близость в планы не входила. Гораздо выгоднее балансировать на шаткой границе смутного, не до конца осознанного желания, так легче вить из хозяина Муравейника верёвки, а в ответ достаточно бросать крохи своего внимания. Айра сам не понимал, зачем позволил искре разгореться до лесного пожара.              «Всё из-за одиночества, — нашёл он для себя ответ, медленно насаживаясь на член. По спине пробежали мурашки. Нельзя этим наслаждаться. Нельзя же? — Все мои самые импульсивные и глупые поступки всегда случались из-за него».              А рядом со Стахом чувствовать себя одиноким невозможно: он был слишком громким, настырным, ему хотелось получить от Айры как можно больше внимания. Такая назойливость должна быстро утомлять, но беда в том, что Айра тоже голоден — до касаний, разговоров, чувства тепла рядом. «Почему бы не совместить приятное с полезным?», подумал он, и вот чем это кончилось.              Стах тоже не так прост. Стоило отвести от него взгляд, на секунду углубиться в мысли и потерять контроль, как его тут же перехватили. На этот раз Стах действовал наверняка: не стал больше играться в перекатывание, а резко сел и прижал Айру всем телом к спинке дивана.              — Смотри только на меня, — прозвучало как приказ, и ослушаться его было равно смерти.              Обхватив мозолистой ладонью горло Айры, Стах вытеснил языком все посторонние мысли. Их противостояние напоминало древний танец горцев, как раз что-то из свадебных ритуалов, где каждое движение имело десяток смыслов, но это диковатое зрелище могло шокировать неподготовленного зрителя. Дурной силищи Стаха хватило, чтобы одной рукой удерживать Айру на весу и входить в него размеренными, сильными толчками. В этот раз он смог подстроиться под идеальный темп, на грани боли и удовольствия. Думать о чем-то ещё и правда расхотелось.              Волнующая пытка кончилась до обидного быстро: Стах так сильно навалился Айру, что выбил из него весь воздух, а взамен наполнил горячим семенем. Он поцеловал след от своих зубов на оголённом плече, как запоздалое извинение за слишком буйный нрав, и вдруг соскользнул на пол.              — Что ты?.. — в этот момент Айра по-настоящему растерялся, впервые не зная, что Стах мог задумать. Влажные губы сомкнулись на его члене раньше, чем он успел закончить вопрос.              Невероятно. Невероятно! Страшный Стах стоит на коленях перед амойлахом и ублажает его ртом, подобно деве из публичного дома — от такой сцены удар хватил бы не только Старичка, но и весь Муравейник разом. А Стах словно позабыл о своей роли жестокого главаря, пока облизывал головку: неумело, но с невероятным энтузиазмом. Да ещё исподлобья следил за реакцией, и Стаху явно нравилось то, что он видел: щёки Айры горели от румянца, он с силой закрыл ладонью рот, стараясь заглушить стоны. В Муравейнике тонкие стены, лучше не будить соседей — и это единственная сознательная мысль, на которую он сейчас был способен. Айра нащупал волосы Стаха, жёсткие, как волчья шерсть, и притянул его голову ближе, ещё чуть-чуть, и безумное наваждение наконец-то оставит его в покое, скорее, скорее!              Приглушённый стон вырвался из горла Айры, и тут же стих. Кажется, он испачкал Стаху лицо, но тот вроде не обиделся. За его копошением Айра не следил, он пытался собрать мысли в кучу и обдумать возможные последствия своей слабости. Когда рядом послышались тяжёлые шаги, он повернулся к Стаху и посмотрел ему в глаза, напоминающие отражения луны — такие же далёкие, неподвижные, будто застывшие во времени. Мёртвые. Глаза самого Айры однажды сравнили с солнцем, но жители Муравейника тоже боятся встречаться с ним взглядами, словно могут ослепнуть, или скорее подхватить проклятье. В этом они со Стахом похожи — люди их боятся. Было за что.              — В следующий раз утащу тебя подальше от Муравейника, чтобы мог кричать сколько душе угодно, — буднично сказал Стах и вновь опустился на колени. Он не спрашивал, нужна Айре помощь или нет, а просто начал вытирать с его кожи пот и влажные следы своей неуёмной похоти.              — Прямо-таки кричать? Завидую твоей самоуверенности.              — Это в первый раз я тебя щадил, — и вдруг Стах вошёл в Айру двумя пальцами, да ещё за бедро придержал, чтобы не уполз.              От такой подлости Айра ахнул и выгнулся: боли он не чувствовал, но пальцы проникли достаточно глубоко, чтобы по телу вновь побежали мурашки. Сложно сказать, что сейчас двигало Стахом: желание подразнить в ответ или помочь избавиться от своего семени.              — Видишь? Тебе со мной хорошо. Привыкнешь немного, и ещё лучше станет.              Наверно, Айра с концами сошёл с ума, раз находил по-своему очаровательным это отчаянное желание Стаха всеми способами привязать к себе. Нет, ну это точно глупость, как ни посмотри! Айра потянулся за своими вещами: лучше скорее вернуться к себе, пока ещё какая-нибудь нелепость не пришла в голову, но у Стаха были другие планы. Он сгрёб Айру в охапку и повалил на многострадальный диван, и сам завалился рядом. Стиснул крепко, давая понять, что эту ночью так или иначе, но они проведут вместе.              — Скажи честно, амойлах, — пробубнил Стах в шею Айры, удобно пристроив голову на его обкусанном плече. — Ты меня приворожил, да? А то ведь любое ведовство рано или поздно развеется, и я ж тебя на части порву. Лучше признайся сразу.              В плену чужих рук невозможно было шевельнуться, так что Айра поцеловал Стаха в макушку и заставил его провалиться в глубокий сон. Некоторым вопросам лучше остаться без ответа.              Айра выскользнул на свободу и начал торопливо одеваться. Когда завтра он придёт к Стаху с очередной просьбой — ему не откажут. Иногда связь тел работала не хуже манипуляций и ведовского контроля, так что потраченное здесь время ещё принесёт пользу. Пока Айра завязывал ремень поверх сюрко, он бросил на Стаха косой взгляд: когда тот спал, то выглядел… нормальным? Непривычно спокойным. Даже черты лица разгладились и больше не казались грубыми. Айра провёл рукой перед собой и поймал бабочку, на крыльях которой отпечаталась такая странная картина. Скорее всего, этот крохотный осколок воспоминаний осыпется песком, как и остальные, но всё же хотелось попробовать его сохранить — просто так, для себя.              Однако стоило выйти за порог квартиры, увидеть вместо Стаха обветшалые коридоры Муравейника, освещённые не луной, а тусклыми разноцветными лампочками над дверями, и Айра вспомнил, кто он и что им движет. Он пристально уставился на ладонь, которой минуту назад поймал бабочку-воспоминание. «Для себя»... Пока его миссия не окончена, он не имел права на эгоистичные желания, особенно если они могли помешать делу.              Айра звучно хлопнул в ладони и с силой потёр их друг о друга, уничтожив все чувства ещё в зародыше. Встряхнул руками, смахнув с них ошмётки крыльев, и растаял в полумраке Муравейника.